Вьетнамский гамбит

Иногда по щеке Фаины Григорьевны стекала слеза. Одна. Тихая. Она не вытирала её. Будто не замечала. Будто слеза была частью ритуала, частью этого вечернего стояния у окна, частью чего-то, что принадлежало только ей.

Суна видела это не один раз. И каждый раз тихо отходила от двери, не подавая виду. Она понимала: у каждого человека есть что-то, о чём он не говорит. Что-то, что можно только петь. Тихо. В одиночестве. У окна. С сигаретой и слезой, которая катится по щеке, как по стеклу, за которым — другой мир, другая жизнь, другой берег, до которого не доплыть.

Фаина Григорьевна была одинока. По-настоящему. Мужа не было — давно не было. Может, ушёл. Может, умер. Может, его и не было всерьёз. Только обручальное кольцо — тонкое, потёртое, которое она надевала и снимала, будто в этом жесте была вся нерешённость её жизни.