Холодные Боги. Исход

Холодные Боги. Исход

Пролог

Холодные Боги. Исход

Пролог

Северные Пустоши, клан Серого Волка.

Ветер родился где-то над ледяными пиками Хеймра и полз вниз, к подножию гор, как голодный дух. Он нёс с собой снежную пыль, мелкую, как растёртый пепел, и выл в расщелинах, будто оплакивал тех, кто ещё не умер.

Эйнар стоял на краю скального выступа и смотрел в белую мглу. Ему было двадцать семь зим, но сейчас, с ввалившимися от недосыпа щеками и заиндевевшей на скулах щетиной, он выглядел старше. Широкие плечи, унаследованные от отца, казались каменными под слоем меховой куртки. Лицо, обветренное северными ветрами, будто вырезали из старого дуба - грубо, но крепко. Глаза, серые, как лёд на Гьёлле, смотрели из-под нахмуренных бровей, не мигая. Длинные тёмно-русые волосы, схваченные сзади кожаным ремешком, падали на воротник, и на них уже налипал снег.

Под ногами, далеко внизу, лежала долина, где прилепились к склону длинные дома его клана. Оттуда поднимались струйки дыма - тонкие, дрожащие, словно боялись подняться выше. За домами, насколько хватало глаз, простирался лёд: серо-голубой у берега, белый вдали, и лишь на горизонте, над жерлом Гьёлля, небо окрашивалось багровым.

Гьёлль не спал. Он дышал, и с каждым выдохом земля под ногами едва заметно вздрагивала.

Эйнар знал: там, в недрах вулкана, живёт огонь, который даёт тепло всему архипелагу. Но сегодня даже этот огонь казался недостаточным. Холод пробрался под волчью шкуру, пропитал кожаные ремни доспеха, лизнул кости. Пальцы онемели, но он не убирал руку с рукояти меча.

Меч был железным - редкость в этих землях. Отец получил его от торговцев с юга в обмен на тридцать волчьих шкур и два бочонка китового жира. Лезвие тускло блестело, будто впитало в себя цвет здешнего неба. Эйнар провёл большим пальцем по кромке, и та оставила тонкий красный след.

Отец говорил: «Страх - это оружие. Но только если ты держишь его в руках, а не он тебя». Эйнар повторял эти слова каждое утро, но сегодня они не помогали.

Потому что где-то в белой мгле, за пеленой падающего снега, что-то двигалось.

Он чувствовал это кожей. Не слухом, не зрением - тем древним чутьём, что просыпается у зверя, когда ночью рядом крадётся другой хищник. Земля под ногами вибрировала, но не от вулкана. Ритм был другой: тяжёлый, рваный, как поступь существа, которое не привыкло ходить по этому миру.

Эйнар прищурился, вглядываясь в метель. Снег кружил, как рой белых мотыльков, и в его мельтешении ему почудился силуэт - огромный, выше двух мужчин, с неестественно длинными руками, свисавшими до земли.

Он моргнул - и силуэт исчез.

Но чувство не ушло. Оно усилилось, сжало грудь ледяной лапой.

Эйнар развернулся и побежал вниз, к домам. Ноги скользили по обледенелым камням, ветер хлестал по лицу, но он не замедлялся. Мысль была одна: предупредить.

В поселении пахло дымом, рыбой и мокрой шерстью. Женщины чинили сети у порогов, дети катались с пологого склона на кусках коры, старики сидели у входа в длинный дом и смотрели на небо, будто ждали знака. Собаки дремали, свернувшись в снегу, и их серый мех сливался с серостью сумерек.

Всё было, как всегда. И это пугало больше всего.

•

Твари! - крикнул Эйнар, врываясь на площадку перед домом. - С севера! К оружию!

Голос сорвался на последнем слове, но его услышали. Сразу, как будто все только и ждали этого крика.

Клан взорвался движением.

Мужчины выскакивали из домов, на бегу натягивая меховые куртки, хватая топоры, копья, щиты из обтянутых кожей досок. Женщины, не тратя времени на крик, подхватывали детей и бежали к дальней скале, где чернел узкий проход - старая волчья тропа. Старики, те, кто ещё мог держать оружие, выстраивались во второй ряд. Собаки заливались хриплым лаем, но их никто не слушал.

Отец уже стоял в центре, перед строем. Старый Бьорн, вождь, в своём чёрном плаще из медвежьей шкуры, с мечом из тёмного железа в правой руке. Его седая борода развевалась на ветру, а глаза горели не хуже углей.

•

Держать строй! - рявкнул он, и его голос перекрыл вой ветра. - Щиты вперёд! Копья упереть в землю!

Воины повиновались мгновенно. Эйнар встал рядом с отцом, выхватив свой меч. Сердце билось о рёбра, как пойманная птица.

•

Сколько их? - спросил Бьорн, не глядя на сына.

•

Я видел одну. Но чувствую - больше.

Бьорн кивнул. Он тоже чувствовал. Старый вождь всегда знал, когда приходит беда.

•

«Они боятся огня», - сказал он. - Факелы держать наготове. Если пробьют строй - поджигайте всё, что горит.

Приказ передали по цепочке. Парни с факелами встали позади, и отблески пламени заплясали на лицах, выхватывая из темноты бледные щёки, сжатые челюсти, глаза, в которых плескался ужас.

Эйнар знал этих людей. Он рос с ними, дрался с ними, сидел у одного костра. Но сейчас они казались чужими - слишком тихие, слишком бледные. Страх сделал их одинаковыми.

Снег впереди взорвался.

Тварь вырвалась из белой пелены, как кошмар, обретший плоть.

Она была огромна - выше двух человек, поставленных друг на друга. Её тело состояло из льда, но не прозрачного, а мутного, голубовато-серого, с вкраплениями тёмных пятен, похожих на вмёрзшие листья. Руки свисали ниже колен, оканчиваясь не пальцами, а длинными ледяными клинками. Пасть, распахнутая в беззвучном крике, была усеяна зубами - острыми, как осколки стекла. А глаза… Глаза были чёрными провалами, в которых не отражался ни снег, ни огонь, ни люди. Только тьма.

И эта тьма шевелилась.

•

Щиты! - заорал Бьорн.

Грохнули удары - тварь врезалась в линию щитов, как лавина. Несколько воинов отлетели в стороны, один остался лежать, изо рта у него текла кровь. Тварь схватила ближайшего - молодого Хаки - и подняла его над землёй. Хаки закричал, но крик оборвался, когда ледяные клинки сомкнулись на его теле. Кровь брызнула на снег, и в ту же секунду замёрзла, рассыпалась красными кристаллами.

Эйнар рванулся вперёд, но отец перехватил его за плечо.

•

Не лезь в одиночку! Держи строй!

Эйнар стиснул зубы. Он видел, как тварь отшвырнула тело Хаки, как оно ударилось о скалу и затихло. Из раны на груди твари - там, где её коснулся чёрный меч Бьорна во время прошлой атаки, - сочился не сок, а что-то тёмное, вязкое, дымящееся на морозе.

•

Она ранена! - крикнул кто-то.

•

Добить! - приказал Бьорн.

Воины двинулись вперёд, выставив копья. Тварь зашипела, и из её пасти вырвалось облако пара, пахнущее гнилью. Она отступила на шаг, но потом, взмахнув рукой, сбила сразу троих. Ещё один удар - и щит Гуннара треснул пополам, а сам он отлетел в снег.

Эйнар не выдержал. Он выскочил из строя, заходя твари сбоку. Меч ударил по ледяной ноге, но лезвие лишь скользнуло, оставив царапину. Тварь повернулась, и её чёрные глаза встретились с его.

В этот момент мир вокруг исчез.

Эйнар увидел не тварь. Он увидел отца, лежащего на снегу с перерезанным горлом. Увидел клан, разбегающийся в ужасе, бросающий раненых. Увидел самого себя, стоящего над телами, не способного защитить никого. И услышал шёпот - не слова, а волну отчаяния, которая поднималась из глубин его души.

•

Нет! - выкрикнул он, вырываясь из видения.

Тварь ударила. Ледяные клинки просвистели в воздухе, Эйнар успел отскочить, но один задел плечо, распоров кожу и мышцу. Боль обожгла, как укус раскалённого железа, но тут же сменилась онемением - холод проник в рану быстрее, чем кровь успела вытечь.

Он упал на одно колено, прижимая ладонь к плечу. Меч выскользнул из пальцев.

И в этот миг, когда боль накрыла его с головой, когда он опустил взгляд на рану и увидел, как по пальцам течёт чёрная от холода кровь, - в этот миг Бьорн увидел всё.

Старый вождь стоял в десятке шагов, прижатый к скале. Из раны на его бедре сочилась кровь, но он не замечал этого. Он видел, как его сын бросился на тварь, как рубанул её по ноге, как ледяные клинки распороли ему плечо. Видел, как Эйнар упал. Видел, как тварь занесла руку для нового удара - и как в чёрных провалах её глаз плескалось нечто похожее на торжество.

И тогда Бьорн понял: сейчас или никогда.

Он оттолкнулся от скалы. Боль в бедре взорвалась белой вспышкой, но он не остановился. Бежать он не мог - он шёл, потом бежал, потом летел, потому что тело отказывало, но воля была сильнее. Чёрный меч он держал двумя руками, подняв над головой, и лёд вокруг него будто замедлился, как во сне.

Он видел плечо сына. Опущенные глаза Эйнара. Его побелевшие пальцы на ране.

Он видел, как тварь нависла над его сыном, как её пасть начала открываться, обнажая ряды ледяных зубов.

И он ударил.

Чёрный меч вошёл твари в бок - туда, где лёд был уже треснутым от огня. Бьорн вложил в удар всё: ярость, любовь, отчаяние. Лезвие пробило ледяную кору, погрузилось глубже, чем он ожидал, и что-то внутри твари лопнуло, как натянутая тетива.

Тварь взвыла.

Звук был не похож ни на что земное - он проникал в кости, заставлял вибрировать внутренности, сжимал сердце. Воины закрыли уши руками, некоторые упали на колени. Эйнара отбросило взрывной волной холода, и он прокатился по снегу, ударившись плечом о камень.

Бьорн не отступил.

Он проворачивал меч в ране, выкрикивая что-то на языке клана - древние слова, которые он слышал от стариков в детстве. Слова, которые нельзя было произносить вслух, потому что они будили то, что должно спать.

Тварь изогнулась, попыталась сбросить его, но Бьорн держался за меч, как тонущий за бревно. Ледяные клинки полоснули его по боку, по лицу, по рукам, но он не разжал пальцев.

•

Отец! - крик Эйнара донёсся откуда-то издалека.

Бьорн повернул голову. Сквозь пелену боли и снега он видел сына-раненого, но живого. Тот пытался подняться, и Гуннар уже бежал к нему, чтобы помочь.

Этого было достаточно.

Бьорн рванул меч на себя, выдирая куски льда и чёрной плоти. Тварь зашаталась, и он ударил снова - в то же место, целясь в тёмное пятно, где билось нечто, похожее на сердце.

Меч вошёл до рукояти.

Тварь замерла. На мгновение всё стихло - даже ветер, казалось, перестал дуть. А потом она рухнула - не как живое существо, а как глыба льда, рассыпаясь на сотни осколков, которые покатились по снегу, звеня, как стекло.

Бьорн упал на колени.

Он не чувствовал ног. Не чувствовал рук. Только холод - везде, внутри и снаружи. Он опустил глаза и увидел, как из его живота торчит ледяной осколок, длинный, как копьё. Должно быть, тварь успела ударить его в последний момент. Или раньше - он не помнил.

•

Отец!

Эйнар уже был рядом. Он подхватил старика, уложил на снег, прижал ладонь к ране, из которой толчками выходила кровь.

•

Держись! Ульва! Ульва, сюда!

Кровь текла по чёрному плащу, смешивалась со снегом и застывала на морозе в причудливые узоры. Губы Бьорна шевелились, но слов не было слышно. Он смотрел на сына, и в его глазах - уже затуманенных, уже уходящих - было странное спокойствие.

•

Веди… клан… - прохрипел он. - На юг… к перевалу…

•

Я не оставлю тебя!

•

Ты… вождь… теперь.

Бьорн сжал руку Эйнара с неожиданной силой. Потом его пальцы разжались, и свет в глазах погас.

Эйнар закричал.

Крик его слился с воем ветра, с треском оседающего льда, с далёким гулом Гьёлля. А где-то на севере, там, где небо сливалось со льдом, снова раздался вой - не ветра.

Вой, который звал.

Глава 1. Пепел и лёд

Ночь после битвы выдалась тихой, но не спокойной.

Снег перестал падать, будто сам испугался того, что произошло. Ветер стих, оставив после себя только холод - густой, тяжёлый, как вода в проруби. Над поселением стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивает лёд на усах мёртвых воинов.

Эйнар не помнил, как дошёл до длинного дома. Помнил только, что кто-то взял его под руку - кажется, Гуннар. Помнил, как Ульва что-то говорила о ране, как её пальцы, сухие и горячие, касались плеча, как боль то вспыхивала, то уходила, оставляя после себя пустоту. Помнил, как его уложили на шкуры, как накрыли плащом. И как он лежал, глядя в тёмный потолок, не в силах закрыть глаза, потому что перед ними стояло лицо отца.

Не то лицо, которое он знал всю жизнь - обветренное, суровое, с прищуром, - а другое: серое, застывшее, с полуоткрытым ртом, из которого вырывался последний пар. И глаза - уже пустые, но всё ещё смотрящие на него.

Эйнар сжимал амулет на груди, и клык Серого Волка впивался в ладонь, оставляя след. Он хотел заплакать, но слёз не было. Внутри всё будто замёрзло, покрылось коркой льда, как лужа после первого мороза.

В доме пахло дымом, кровью и мокрой шерстью. Раненые стонали во сне. Женщины перешёптывались в дальнем углу, и их голоса звучали как шорох сухих листьев. Дети спали, прижавшись друг к другу, и даже во сне их лица были напряжены.

Эйнар поднялся.

Тело отозвалось болью - не только в плече, но и в спине, в ногах, в груди. Он сжал зубы и сел, свесив ноги с лежанки. Пол был холодным, и ступни сразу онемели. Но он не обратил на это внимания. Поднялся, накинул отцовский плащ, взял меч - тот самый, железный, с тёмным лезвием, - и вышел в ночь.

Снаружи было светло от снега, хотя небо оставалось чёрным. Звёзды, яркие и равнодушные, висели над головой, как гвозди в небесной тверди. Сугробы искрились, будто усеянные мелкими алмазами, и каждый шаг отзывался хрустом.

Эйнар пошёл к тому месту, где лежал отец.

Тело не убрали. Бьорн лежал на снегу, раскинув руки, и его чёрный плащ разметался вокруг, как крылья мёртвой птицы. Ледяной осколок всё ещё торчал из живота - никто не решился его вытащить. Кровь замёрзла, образовав вокруг тела тёмное пятно с неровными краями.

Эйнар остановился в трёх шагах.

Он смотрел на отца и не узнавал его. Смерть изменила всё: черты лица заострились, кожа стала серой, как пепел, борода слиплась от крови и льда. Но даже мёртвый, он выглядел так, будто готов вскочить и снова крикнуть: «Держать строй!»

Эйнар опустился на колени.

•

«Прости», - прошептал он. - Прости, что не успел.

Тишина. Только где-то далеко, на севере, едва слышно гудел Гьёлль.

Он протянул руку и коснулся щеки отца. Лёд. Холод проник в пальцы, пополз вверх по руке, добрался до сердца.

•

Я не знаю, как вести их, - сказал он, и голос сорвался. - Я не знаю, что делать. Я просто... я боюсь.

Он замолчал, будто ждал ответа. Но мёртвые не отвечают. Только молчат, и в этом молчании - вся правда.

Позади послышались шаги. Эйнар не обернулся. Он знал, кто это.

•

Не спится, - произнёс Гуннар, останавливаясь рядом.

Он тоже смотрел на тело. Его лицо, обычно весёлое, сейчас было серым, как у всех.

•

Надо похоронить, - сказал Эйнар.

•

Земля промёрзла. Не выкопать.

•

Тогда сожжём.

Гуннар покачал головой.

•

Огонь виден издалека. Если твари рядом - придут.

•

Тогда отнесём с собой, - тихо произнёс Эйнар. - Похороним южнее, где земля мягче.

Гуннар помолчал.

•

Хорошо.

Он присел рядом и, достав из-за пазухи тряпицу, осторожно вытер кровь с лица Бьорна. Движения его были бережными, почти нежными - так ухаживают за спящим ребёнком.

•

Он был хорошим вождём, - сказал Гуннар. - Лучшим из всех.

Эйнар кивнул.

•

А я?

Гуннар посмотрел на него.

•

Ты его сын. Этого пока достаточно.

Эйнар не ответил. Он не был уверен, что этого достаточно. Сын не становится вождём только потому, что родился у вождя. Вождь - это тот, за кем идут. А пойдут ли за ним? Сейчас, когда они напуганы, изранены, когда смерть дышит им в спины?

Эти мысли крутились в голове, как стая голодных псов.

Он поднялся.

•

Помоги мне.

Вдвоём они подняли тело отца и понесли к саням. Уложили поверх шкур, накрыли плащом. Бьорн лежал, как спящий, и только ледяной осколок, оставленный в ране, напоминал о том, что это не сон.

Ульва ждала их у входа в дом.

•

«Утром выступаем», - сказала она, будто не видя тела. - Люди напуганы. Им нужен вождь, который скажет, что делать.

•

Я скажу, - ответил Эйнар.

Он сам не знал, откуда взялась эта уверенность. Может, от холода. Может, от взгляда Ульвы - пронзительного, оценивающего.

•

Хорошо, - кивнула она. - Тогда иди. Тебе нужно поспать.

•

Я не усну.

•

Иди, - повторила она. - Я разбужу до рассвета.

Эйнар послушался. Он вернулся в дом, лёг на шкуры, закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но, когда пришёл, был тяжёлым, без сновидений.

Ему снился только белый снег. И где-то вдалеке - вой.

Рассвет пришёл серым.

Небо на востоке окрасилось в цвет ржавчины, и первые лучи, пробившиеся сквозь тучи, были холодными, как лезвие ножа. Поселение просыпалось медленно, будто нехотя, будто каждый боялся открыть глаза и снова увидеть мир, который стал другим.

Эйнар стоял у саней с телом отца. Он уже не плакал. Вместо слёз внутри была пустота, и эта пустота пугала больше, чем скорбь.

Вокруг собирались люди.

Они выходили из домов, кутаясь в меховые накидки, прижимая к себе детей, сжимая в руках узлы с нехитрым скарбом. Их было мало - так мало, что Эйнар впервые осознал, насколько ослаб клан. Серые Волки когда-то насчитывали больше сотни. Теперь осталось меньше половины.

Он смотрел на них и думал: «Как их спасти?»

•

Эйнар, - тихо позвал Гуннар. - Пора.

Эйнар кивнул и шагнул вперёд.

•

«Люди Серого Волка!» - произнёс он, и голос его, усиленный утренним морозом, разнёсся над площадью. - Вы видели, что пришло с севера. Вы видели, как погиб наш вождь. Мой отец.

Он замолчал, подбирая слова.

•

Я не умею говорить красиво, - продолжил он. - Я воин, как и вы. Но я знаю одно: если мы останемся здесь, мы умрём. Все. Поэтому мы уходим. На юг. К перевалу. Там, за горами, - другие земли. Тёплые. Безопасные.

•

А если и там твари? - выкрикнул кто-то.

•

Значит, будем искать дальше, - ответил Эйнар. - Но мы не сдадимся. Мы Волки. Мы не умеем сдаваться.

По толпе прошёл ропот. Люди переглядывались, и в их глазах Эйнар видел не надежду, но что-то похожее на готовность. Готовность идти, потому что другого пути нет.

•

Собирайте всё, что можно нести, - приказал он. - Еду, шкуры, оружие. Раненых - на сани. Детей - в середину колонны. Воины - по краям.

Он обернулся к Гуннару.

•

Возьми троих. Пойдёте вперёд, проверите путь до Пасти.

Гуннар кивнул и, подозвав нескольких мужчин, отправился выполнять приказ.

Эйнар подошёл к Ульве.

•

Ты знаешь дорогу через перевал?

•

Знала когда-то, - ответила она, глядя на горы. - Но теперь всё могло измениться.

•

Тогда вспоминай.

Ульва усмехнулась.

•

Ты быстро учишься командовать.

•

У меня нет выбора.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

•

Выбор есть всегда, Эйнар. Просто иногда он между плохим и худшим.

Она отвернулась и пошла к своему мешку, оставив его одного.

Тэвис проснулся от холода.

Он лежал на шкурах в углу дома, укрытый чужой накидкой, и дрожал. Руки его были ледяными, губы посинели, но он не решался пошевелиться, будто боялся, что любое движение привлечёт внимание.

Ночью он слышал, как выл ветер. Или не ветер. Этот звук был похож на голос, и голос звал его по имени.

«Тэвис... Тэвис...»

Он закрывал уши ладонями, но звук проникал сквозь пальцы, сквозь стены, сквозь саму плоть. И ему казалось, что он сходит с ума.

Утром голос исчез. Осталась только усталость и липкий страх.

Тэвис сел, потёр лицо ладонями. Ему нужно было идти помогать раненым, но ноги не слушались. Хотелось остаться здесь, свернуться калачиком и ждать, пока всё закончится. Но он знал: если он останется, то умрёт. Или того хуже - станет обузой.

Он заставил себя встать.

В доме было почти пусто. Раненые уже лежали на санях, укрытые шкурами. Ульва перебирала травы у очага, где догорали последние угли. В воздухе пахло горелым и чем-то горьким.

•

«Проснулся», - сказала она, не оборачиваясь. - Иди сюда.

Тэвис подошёл. Она протянула ему чашку с отваром - тёмным, пахнущим кореньями.

•

Пей. Это придаст сил.

Он сделал глоток. Горечь обожгла горло, но тепло растеклось по телу, прогоняя дрожь.

•

«Спасибо», - прошептал он.

Ульва кивнула.

•

Будешь идти рядом со мной. Поможешь нести травы.

•

Я хотел помочь раненым...

•

Успеешь, - перебила она. - Сначала - травы. Они нам ещё понадобятся.

Тэвис не стал спорить.

Через час клан выступил.

Это было странное шествие: впереди - четверо воинов с копьями и факелами, за ними - сани с ранеными и телом Бьорна, дальше - женщины и дети, и позади - остальные мужчины, готовые прикрыть отход. Собаки, высунув языки, тянули сани, но даже их поступь казалась тяжёлой, будто каждый шаг давался с трудом.

Снег скрипел под ногами. Ветер, вновь поднявшийся, нёс с собой мелкую пыль, которая забивалась в нос, в глаза, в рот. Люди шли молча, и в этом молчании было больше горя, чем в любых причитаниях.

Эйнар шёл впереди. Его длинный плащ из волчьей шкуры развевался за спиной, открывая рукоять меча. Он ступал широко, как привык ходить по глубокому снегу, и каждый его шаг был тяжёлым, будто он давил саму землю. Когда он оборачивался, ветер трепал его русые волосы, и на лице, изрезанном морщинами от вечного холода, читалась усталость, но не слабость.

Тэвис плёлся в середине, прижимая к груди мешок с травами. Он был высоким для своих девятнадцати зим, но худым, как тростинка на ветру: кости выпирали из-под одежды, а запястья казались слишком тонкими для мужской работы. Волосы, светлые, почти белые, падали на лоб неровными прядями, и он то и дело сдувал их, морща нос. Лицо у него было мягкое, девичье, с пухлыми губами и светло-карими глазами, которые сейчас блестели от слёз. Он не был воином, и это читалось в каждом его движении - робком, неуверенном, как у побитой собаки.

Он смотрел под ноги, чтобы не споткнуться, и считал шаги. Один, два, три... Счёт помогал не думать. Но мысли всё равно лезли в голову, как черви в гниющее мясо.

Он думал о твари. О её глазах. О том, как она смотрела на него перед тем, как отступить. Ему казалось, что она запомнила его. Узнала. И теперь где-то там, в белой мгле, ждёт новой встречи.

•

Тэвис, - окликнула Ульва. - Не отставай.

Он ускорил шаг. Ноги проваливались в снег, и каждый вдох обжигал лёгкие. Но он шёл. Потому что не было другого пути.

К полудню они добрались до подножия гор.

Пасть открылась перед ними - чёрная, узкая, зловещая. Стены ущелья, покрытые льдом и трещинами, вздымались на десятки локтей, и между ними, далеко внизу, вилась тропа, исчезающая в темноте.

Эйнар остановился.

•

«Здесь», - произнёс он, и его голос эхом отразился от камня.

Гуннар, уже вернувшийся из разведки, подошёл к нему.

•

Тропа чиста. Следов нет. Но... - он замолчал.

•

Что?

•

Там темно, - тихо сказал Гуннар. - И холодно. И пахнет... падалью.

Эйнар нахмурился.

•

Может, зверьё.

•

Может, - не стал спорить Гуннар. - Но я бы не стал там задерживаться.

Эйнар посмотрел на ущелье. Оно выглядело как глотка гигантского зверя, готовая проглотить их всех. Но другого пути на юг не было. Только через горы, только через Пасть.

•

«Идём», - сказал он.

И первым шагнул в темноту.

Остальные потянулись следом.

Внутри ущелья было тихо. Шаги отдавались от стен, и казалось, что кто-то идёт рядом - невидимый, но слышимый. Капли воды срывались с ледяных выступов и падали на камни, и этот звук был похож на тихий плач.

Тэвис шёл, втянув голову в плечи. Ему казалось, что стены сжимаются, что тьма впереди сгущается, что из трещин в камне на него смотрят. Он крепче прижал мешок и зашептал молитву - не богам, а духам, которых учила почитать мать.

•

Свет, - вдруг произнесла Ульва.

Воины зажгли факелы. Оранжевое пламя заплясало на стенах, выхватывая из мрака причудливые узоры льда и теней. Но свет не приносил успокоения. Наоборот - в его колеблющемся свете всё казалось живым, движущимся, дышащим.

•

Быстрее, - поторопил Эйнар. - Не останавливаться.

Колонна ускорилась, насколько это было возможно. Раненые стонали, сани скрипели, собаки скулили. В воздухе появился запах - сладковатый, тошнотворный, как гниющее мясо.

Тэвиса замутило. Он зажал нос рукой, но запах проникал сквозь пальцы, оседал на языке.