Командующие белых армий

«На другой день в 6 часов утра я отправился к генералу Алексееву. Не видев его с 1916 года, я поразился, как он за это время осунулся, постарел и похудел. Одетый в какой-то теплый пиджачок, и без погон, он производил впечатление почтенного, доброго старичка. Алексеев особенно интересовался настроением крестьян Ставропольской губернии и Минералводского района. Я доложил, что, по моему мнению, население почти всюду относится отрицательно к большевизму и что поднять его нетрудно, но при непременном условии демократичности лозунгов, а также законности и отсутствия покушения на имущественные интересы крестьян; в частности, необходимо избегать бессудных расстрелов, а также не производить безвозмездных реквизиций. Касаясь вопроса о настроении казачества, я обратил внимание генерала на прискорбные отношения, установившиеся между Радой и командованием. Алексеев возразил, что нынешний состав Рады не выражает волю населения, а роль ее важна лишь в будущем, когда будет очищена вся Кубань; теперь же Рада является лишь ненужным и бесполезным придатком к штабу армии. Относительно демократических лозунгов и о том, что Деникин не пожелал беседовать со мной на эту тему, Алексеев отозвался весьма сдержанно: у меня создалось впечатление, что между обоими генералами произошли по этому поводу какие-то недоразумения».

Высокую оценку в своих воспоминаниях выставляет Алексееву П. Н. Милюков, который по его поручению ездил в оккупированный немцами Киев. Впрочем, не стоит забывать и о том, что закончил Милюков просоветски настроенным эмигрантом. О генерале Алексееве он пишет:

«Крайне осторожный, осмотрительный в своих планах, глубокий знаток военного дела, что не мешало ему обладать исключительной для военного человека широтой кругозора в политических вопросах, либерально настроенный, он был как бы предуказанным вождем всего Движения».

Аккуратный Михаил Васильевич проявил себя талантливым финансистом. Это качество оказалось незаменимым, ведь финансовое положение армии постоянно находилось под угрозой: наличность казны добровольцев все время балансировала между их двухнедельной и месячной потребностью.

Из стенограммы выступления генерала Алексеева 10 июня 1918 года на совещании с кубанским правительством в Новочеркасске: «Теперь у меня есть 4,5 миллиона рублей. Считая поступающие от донского правительства 4 миллиона, будет 8,5 миллионов. Месячный расход выразится в 4 миллиона рублей. Между тем, кроме указанных источников (ожидание 10 миллионов от союзников и донская казна), денег получить неоткуда… За последнее время получено от частных лиц и организаций всего 55 тысяч рублей. Ростов, когда там был приставлен нож к горлу, обещал дать 2 миллиона… Но когда немцы обеспечили жизнь богатых людей, то оказалось, что оттуда ничего не получим… Мы уже решили в Ставропольской губернии не останавливаться перед взиманием контрибуции, но что из этого выйдет, предсказать нельзя».

В воспоминаниях Деникина также находим: «Генерал Алексеев выбивался из сил, чтобы обеспечить материально армию, требовал, просил, грозил, изыскивал всевозможные способы, и все же существование ее висело на волоске. По-прежнему главные надежды возлагались на снабжение и вооружение средствами большевиков. Михаил Васильевич питал еще большую надежду на выход наш на Волгу. “Только там могу я рассчитывать на получение средств, – писал он мне. – Обещания Парамонова… в силу своих отношений с царицынскими кругами обеспечить армию необходимыми ей денежными средствами разрешат благополучно нашу тяжкую финансовую проблему”.

В таких тяжелых условиях протекала наша борьба за существование армии. Бывали минуты, когда казалось, все рушится, и Михаил Васильевич с горечью говорил мне:

– Ну что же, соберу все свои крохи, разделю по-братски между добровольцами и распущу армию».

* * *

С кубанскими лидерами, никогда не отрекавшимися от своей независимости, у добровольцев сложились многотрудные взаимоотношения, которые только усложнились после освобождения Екатеринодара от большевиков. Деникин на этот счет писал: «Ни генерал Алексеев, ни я не могли начинать дела возрождения Кубани с ее глубоко расположенным к нам казачеством, с ее доблестными воинами, боровшимися в наших рядах, актом насилия. Но помимо принципиальной стороны вопроса, я утверждаю убежденно: тот, кто захотел бы устранить тогда насильственно кубанскую власть, вынужден был бы применять в крае систему чисто большевистского террора против самостийников и попал бы в полнейшую зависимость от кубанских военных начальников». В Екатеринодаре генерал Алексеев издал свой первый приказ в качестве Верховного руководителя Добровольческой армии, которым образовывался Военно-политический отдел с функциями канцелярии при Верховном руководителе.

Также была учреждена должность помощника Верховного руководителя. Им стал генерал А. М. Драгомиров – сын знаменитого участника русско-турецкой войны, военного теоретика генерала М. И. Драгомирова. Драгомиров-младший окончил Пажеский корпус и Академию Генштаба, был командиром 9-го Гусарского Киевского полка. На Первой мировой войне получил ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степеней, закончил ее в июне 1917 года главкомом армий Северного фронта. 31 августа 1918 года организовалось правительство – «Особое совещание» при командовании Добровольческой армии. Его председателем стал Алексеев, первым замом – командующий армией Деникин; помощник председателя – Драгомиров, помощник командующего – Лукомский, начштаба – Романовский. Задачами добровольческого правительства стали: разработка вопросов по восстановлению управления и самоуправления на территориях власти и влияния армии; обсуждение и подготовка временных законопроектов госустройства на текущих территориях, а также воссоздание великодержавной России; коммуникация со всеми областями бывшей империи и союзническими странами, а также с видными деятелями, необходимыми для возрождения России.

Авторитетность М. В. Алексеева в это время такова, что его заочно выбирают в состав белого правительства Уфимской Директории. Предполагалось, что он станет командующим армией Директории, возможно, заместит на этом посту генерала Болдырева. Но Михаилу Васильевичу было суждено вложить оставшиеся силы лишь в развитие екатеринодарского «Особого совещания». В свои последние дни он так болеет, что не может выходить из предоставленных ему комнат в особняке пивовара Ирзы на Екатерининской улице. Здесь Верховный Алексеев ежеутренне работает со своим помощником Драгомировым.

Генерал Михаил Васильевич Алексеев скончался 25 сентября (8 октября по новому стилю) 1918 года.

Что чувствовал Алексеев в последнее время своей жизни? Об этом есть безупречное свидетельство генерала Тимановского, прозванного за доблесть Железным Степанычем. Он расскажет его через год после алексеевской кончины добровольцу А. Битенбиндеру, как раз перед своей смертью, и тот отметит:

«Генерал Тимановский инстинктивно предчувствовал близкую смерть и затеял весь разговор с целью передать слова генерала Алексеева кому-то другому, чтобы они не исчезли бесследно».

Битенбиндер описывает:

«На одной из дневок я по делам службы явился к генералу Тимановскому, начальнику дивизии. По окончании доклада генерал совершенно неожиданно для меня заговорил о генерале Алексееве, начальнике штаба Ставки Государя Императора.

– Вы ведь знаете, что я командовал Георгиевским батальоном при Ставке. Генерал Алексеев очень любил и ценил меня, не забывал и на Кубани. При редких встречах со мной он в откровенной беседе изливал мне свою наболевшую душу, – рассказывал генерал Тимановский. Затем генерал придвинул свой стул ближе ко мне и продолжал:

– Однажды вечером генерал Алексеев и я сидели на скамейке под окном дома, в одной из станиц на Кубани. Мы погрузились в свои думы. Генерал Алексеев поднял голову, тяжело вздохнул и промолвил: «Николай Степанович! Если бы я мог предвидеть, что революция выявится в таких формах, я бы поступил иначе».

И генерал Тимановский добавил от себя:

– Старик не предвидел возможности гражданской войны, а теперь предчувствовал ее катастрофический исход. – В несвязном разговоре генерал Тимановский проронил слова:

– Старика мучили угрызения совести, он жалел…»

Бывший Партизанский пеший полк, воевавший во Втором Кубанском походе во 2-й дивизии генерала Боровского, после смерти генерала-адъютанта М. В. Алексеева получил почетное шефство и был переименован в Партизанский генерала Алексеева пехотный полк.

В ноябре 1918 года из 2-й батареи 2-го легкого артиллерийского дивизиона появится первая алексеевская артиллерийская часть – 2-я генерала Алексеева батарея. Форму артиллеристов отличат фуражки с белой тульей и черным околышем с тремя красными выпушками, черные погоны с красными выпушками и просветами. Все алексеевцы получат шефскую литеру «А» славянской вязью.

Генерал Алексеев был торжественно похоронен в усыпальнице Екатеринодарского Войскового собора. В начале 1920 года во время отступления с Кубани Вооруженных сил Юга России вдова генерала Анна Николаевна позаботилась, чтобы прах Михаила Васильевича был перевезен в Сербию. И ныне можно в Белграде поклониться могиле М. В. Алексеева на Новом кладбище.

Командующий Добровольческой армией. Генерал от инфантерии Л. Г. Корнилов

Судьба генерала Лавра Георгиевича Корнилова знаменательна созданием белой Добровольческой армии вместе с генералом М. В. Алексеевым и организацией ее 1-го Кубанского «Ледяного» похода. Сему послужил весь его воинский путь, на котором генерал занимал пост Верховного главнокомандующего российской армией при Временном правительстве.

Лавр Корнилов родился 18 августа 1870 года в Усть-Каменогорске в семье потомственного казака Георгия Николаевича Корнилова – сына толмача из Каркаралинской станицы Сибирского казачьего войска. Георгий Корнилов, как и его отец, дед Лавра, служил переводчиком в чине младшего урядника 7-го Сибирского казачьего полка. Мать будущего генерала, Прасковья Ильинична Хлыновская, тоже являлась дочерью местного потомственного казака. Так как среди ее предков были алтайские калмыки, у Корнилова был восточный тип лица. У Лавра было пять братьев и две сестры.

Военная карьера Корнилова была предопределена еще в детские и юношеские годы: учился Лавр прилежно и с большим успехом. Вместе с тремя братьями он обучался в Сибирском императора Александра I кадетском корпусе, расположенном в Омске, где за успехи в учебе Корнилову присвоили чин вице-фельдфебеля. После юноша поступил в Михайловское артиллерийское училище в Петербурге, где стал унтер-офицером юнкерского подразделения. Затем Корнилов начал службу в Туркестанской артиллерийской бригаде в чине подпоручика, а в 1895 году поступил в Академию Генерального штаба, досрочно окончил ее и получил за успехи в учебе чин капитана.

В Туркестане Корнилов освоил тонкости разведки, в чем ему помогали восточная внешность и прекрасное знание тюркских языков. Переодевшись туркменом, Корнилов обследовал окрестности британской крепости в Афганистане, побывал с экспедицией в Кашгарии, возглавил отряд разведчиков в походе по Восточной Персии, разведал британские позиции в Белуджистане.

На русско-японской войне Корнилов был начальником штаба 1-й стрелковой бригады. Служба Лавра Георгиевича была отмечена многими наградами, в их числе орден Святого Георгия 4-й степени и Георгиевское оружие, он был произведен в чин полковника «за боевые отличия».

Вскоре раскрылись таланты разведчика Корнилова и как дипломата. В 1907–1911 годах он служил военным атташе в Китае. В феврале – июне 1911 года Корнилов командовал 8-м пехотным Эстляндским полком, потом – отрядом в Заамурском округе Отдельного корпуса пограничной стражи, бригадой в составе 9-й Сибирской стрелковой дивизии. В декабре 1911 года 41-летний Лавр Георгиевич получил чин генерал-майора.

Корнилов был приземист, кривоног, худ, но крепок и жилист. На лице – узкоглазом, калмыцкого кроя, коричневатого оттенка – жидки бородка и усы, но нервные пальцы маленьких рук аристократично длинны, голос – с резкими, повелительными интонациями, хотя речь нескладна. В его хмурой, подавшейся плечами вперед фигуре была необыкновенная сила. Корниловскую харизму мгновенно чувствовали, перед ним стушевывались и неробкие.

На Великой войне 19 августа 1914 года Корнилова назначили командиром 48-й пехотной дивизии, вошедшей в историю под названием «Стальной». Она входила в состав корпуса 8-й армии генерала А. А. Брусилова, который в мемуарах написал: «Странное дело, генерал Корнилов свою дивизию никогда не жалел: во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперед очертя голову».

В Галицийской битве, наступая от Львова, 48-я дивизия, которую недавно принял генерал Корнилов, воевала уже измочаленной. Своим правым флангом корпус, куда она входила, сильно выдвинулся, на него бросились австрийцы. Бешеной атакой они врезались в ряды русских, еще штурм… Лава врага топила правый корпусной фланг. Вот-вот он дрогнет…

Корнилов это с болью осознавал. Но не все еще было потеряно: в его дивизии остались последний истрепанный батальон и россыпь рот. Корнилов тогда только начал командовать, бойцы не знали, на что способен этот узкоглазый, словно изваянный генерал… Под шквалом огня он выскочил вперед и закричал последнему батальону: «В атаку!» Генерал первым пошел впереди рванувшихся за ним цепей в вихри огня. Контратака оловянно шагающего Корнилова с падающим и летящим батальоном отбросила австрийцев.

Но чем дальше корниловцы уходили на юг, тем больше им грозили удары во фланг и тыл. Сообразив это, Корнилов укрепил эти направления одним из полков. Не любивший его Брусилов подкреплений корниловцам не дал, хотя свободные части поблизости были. Тогда австрийцы обрушились на Корнилова с востока и отбросили его к перевалу, где он до этого уже два дня дрался тремя полками с полуторной австрийской дивизией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Здесь и далее все даты по новому стилю