МАРЬЯМ. ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО

Марьям тихо сказала:

— Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Её голос звучал уверенно, но внутри всё дрожало. Она осторожно спустилась к палатке, стараясь двигаться как можно быстрее.

Каждый шаг требовал предельной концентрации. Камни скользили под ногами, потоки воды пытались сбить с ног, ветер хлестал в лицо холодными струями. Марьям цеплялась за выступы, за редкие кусты, иногда падала на четвереньки, чтобы удержать равновесие. «Только бы успеть», — твердила она про себя.

Добравшись до палатки, она быстро зашла внутрь и перевела дух. Руки дрожали. Марьям быстро сняла промокшую одежду, надела свитер, джинсы, носки и запасную куртку с дождевиком. Затем достала спальный мешок, сухую одежду для Руслана, аптечку, рацию и ракетницу с патронами.

Поднявшись к краю тента, она достала нож и разрезала кусок прочной ткани. Скрутила его в плотный рулон и мысленно сказала: «Пригодится, чтобы укрыть Руслана от дождя». Собрала всё в узел, обмотала верёвкой для удобства переноски.

Обратный путь оказался сложнее. Узел с вещами путался в кустах и цеплялся за камни, приходилось то поднимать его над водой, то волочь по ровной земле. Наконец Марьям увидела Руслана: голова склонилась набок, глаза закрыты. Сердце Марьям сжалось от страха.

— Руслан! — крикнула она, ускоряя шаг. — Я вернулась!

Марьям присела рядом и, преодолевая дрожь в пальцах, нежно коснулась его холодной щеки — словно хотела передать хоть немного своего тепла. Потом она принялась сооружать укрытие: развернула тент, стараясь укрыть его от пронизывающего ветра и хлещущего дождя. Один край она аккуратно подсунула ему под спину, а сама устроилась с другой стороны — так, чтобы своим телом хоть немного заслонить хрупкую защиту от порывов ветра.

Дождь не утихал — он гулко стучал по брезенту, будто пытался пробиться сквозь тонкую преграду. Ветер набрасывался на тент, норовя сорвать его и унести прочь. Марьям упорно прижимала края к земле, стараясь удержать укрытие. Её руки дрожали от холода, пальцы едва слушались, но она не сдавалась. Наклонившись, она дрожащими руками подбирала камни — они казались ей тяжёлыми, словно налитыми свинцом. С усилием укладывала их на края ткани, проверяя, надёжно ли прижаты полотнища. Каждый камень она прижимала чуть крепче, будто от этого зависела их с ним безопасность.

— Всё будет хорошо, — тихо прошептала она, скорее себе, чем ему, и ещё плотнее подоткнула ткань, отгородив их от бушующей стихии.

Она расстелила спальный мешок. Осторожно подсунула его под спину, стараясь не причинить боль. Дыхание сбивалось от волнения. Она знала, что нужно срочно переодеть его в сухое, иначе начнется переохлаждение.

Марьям взяла нож и аккуратно разрезала мокрую одежду вдоль живота, стараясь не повредить кожу. Затем осторожно сняла остатки ткани, избегая задевания раны на голове. Дрожащими руками она надела на него сухой свитер, укутала пледом и тщательно подоткнула края, чтобы сохранить тепло.

— Всё хорошо, — шептала она, чувствуя, как слёзы смешиваются с каплями дождя на щеках. — Сейчас станет теплее, вот увидишь…

Обработав рану на голове Руслана антисептиком, Марьям наложила аккуратную повязку. Руки её всё ещё дрожали.

Руслан глубоко вздохнул и слегка пошевелился. Веки дрогнули, и он приоткрыл глаза.

— Марьям?.. — тихо произнёс он. — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — сквозь слёзы ответила Марьям.

— Не плачь.

— Это не слёзы, это капли дождя. Не разговаривай, береги силы.

Она думала, как помочь Руслану. Его нужно было срочно доставить в больницу. Но как? Руслан попытался подняться, но от боли упал обратно и потерял сознание.

— Руслан! — крикнула она. — Нам срочно нужно в больницу! Я сейчас что‑нибудь придумаю, — бормотала Марьям.

Выйдя из под тента, она оказалась под проливным дождём, и её слёзы сливались с каплями на лице. Мир рухнул в одно мгновение. Ещё несколько часов назад они с Русланом были счастливы, мечтали о вечере в номере отеля после спуска с гор. О чём я думаю? Надо позвать на помощь! Спасатели до нас не доберутся в такую погоду… Папа! Нужно позвонить папе!

Она стала искать телефон в карманах. Сигнал был слабый — нужно было взобраться на вершину склона. Но летний дождь превратился в мерзкий ливень. Марьям понимала, что может упасть. Она проползла вверх и добралась до вершины. Сигнал был всё ещё слабый. «Рация», — подумала Марьям и поспешила вниз, к месту, где лежал Руслан.

Добравшись до него, она опустилась рядом с ним на колени и развязала узелок. Из него достала рацию — корпус был влажным, но, к счастью, герметичным. На мгновение задержала взгляд на устройстве, мысленно проговаривая порядок действий, сначала проверить заряд, затем выбрать канал, потом чётко и спокойно передать сообщение. Рядом положила ракетницу, а патроны аккуратно переложила в карман дождевика, на всякий случай. Затем, оглядевшись, отошла к высокому валуну. Встала и судорожно стала набирать номер спасательной службы. Пальцы дрожали, дыхание сбилось, она чувствовала, как внутри нарастает паника, но изо всех сил старалась взять себя в руки. Раз за разом она пыталась набрать номер, но тщетно. Пальцы не слушались, то промахивались мимо кнопок, то нажимали не те цифры. Экран мигал, выдавая лишь хаотичные символы вместо привычного интерфейса. Но в этот момент она поскользнулась на влажных камнях, нога подвернулась, и рация выскользнула из рук с глухим стуком упав на землю.

— Ракетница… Может, Женя или ещё кто увидит сигнал в такой дождь. Поймут, — Марьям с надеждой посмотрела на ракетницу в своих руках, затем перевела взгляд на патроны. Она достала один и сердце сжалось, патрон был насквозь мокрый. Марьям судорожно вытащила ещё несколько — все такие же от воды.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — она сжала кулаки, и швырнула бесполезную ракетницу на землю.

Пальцы дрожали, волосы прилипли ко лбу, дождь стекал по лицу, смешиваясь с непрошеными слезами. В этот момент она так сильно закричала, что на мгновение заглушила даже раскаты грома.

Звук вырвался из груди сам собой — отчаянный, полный боли и страха:

— Папа!!! Женя!!! Кто‑нибудь!!! Помогите!!!

Эхо отразилось от мокрых скал и разнесло крик по ущелью, но тут же его поглотил шум ливня. Марьям задыхалась, схватилась за грудь, стараясь восстановить дыхание. Ветер рвал её куртку, дождь хлестал по лицу, а вокруг была только серая пелена и грохот стихии. Она опустилась на колени, сжимая мокрый патрон. Мысли метались: «Что делать? Куда идти? Нужно спуститься к базе и попросить помощи». Прежде чем отправиться в путь, она убедилась, что Руслан жив. Спускаться по мокрой тропинке под ливнем было нелегко, ноги скользили. Марьям торопилась, хватаясь за траву на крутых участках. Тропинка оказалась длинной и извилистой. Она падала и поднималась снова. На последнем участке споткнулась, потеряла равновесие и ударилась обо что-то твёрдое. Лежа на земле, решила, что всё кончено. Вдруг почувствовала мужские руки на своей. Марьям закрыла глаза и медленно вдохнула.

— Там наверху мой муж. Ему нужна помощь, — еле слышно произнесла она.

— Сейчас, дочка. Я отнесу тебя в медпункт и помогу твоему мужу, — ответил мужчина.

— Он там, между плато Ветров и Орлиной скалы, — тихо ответила Марьям. — Я накрыла его куском брезента…

— Дочка, как тебя зовут? — мягко спросил спаситель.

— Марьям, — еле слышно прошептала она.

— Я Сергей Владимирович, старший спасатель, — тихо представился он.

Сергей Владимирович, оказался мужчиной пятидесяти лет с крепким телосложением. На нём был тёмнозелёный спасательный комбинезон с нашивками и светоотражающими полосами — практичный, будто впитавший в себя сотни тревожных выездов. За спиной — компактный рюкзак с аварийным набором, а сверху накинут дождевик спасателя: промокший, потемневший от воды, но всё ещё держащий удар стихии.

Капли стекали по капюшону, собирались в тяжёлые струйки и срывались вниз, а он будто и не замечал этого: взгляд был сосредоточен, цепко скользил по местности, высматривая малейшие зацепки, подсказки, путь.

Он бережно снял свой дождевик, укрыл им дрожащую от холода девушку, а затем аккуратно поднял её на руки. По пути к медпункту ливень хлестал по его лицу, стекал по волосам, заливал глаза — но он упрямо шагал вперёд, вглядываясь в размытую дождём тропу. Каждый шаг давался с трудом: земля под ногами превратилась в скользкую жижу, и он боялся оступиться, боялся хоть на мгновение потерять равновесие — ведь в его руках была не просто тяжесть, а чья-то хрупкая жизнь, доверие, надежда. Ветер рвал одежду, швырял в лицо холодные струи, но он не сбавлял хода. Где-то впереди, сквозь пелену дождя, мелькнул тусклый свет — окно медпункта. Этот огонёк казался сейчас самой важной точкой на земле, маяком, к которому нужно добраться любой ценой. «Ещё немного, — шептал он себе, крепче прижимая к себе девушку. — Ещё совсем чуть-чуть…»

Преодолев последние метры, он внёс Марьям в медпункт — и тут же влажный холод улицы сменился тёплым, чуть горьковатым запахом антисептика и стерильной ткани. Не теряя ни секунды, он бережно передал девушку в надёжные руки фельдшера — в этом движении сквозила не просто усталость, а отчаянное желание поскорее доверить её тем, кто точно знает, как помочь.

Фельдшер проверила пульс и нахмурилась: сердце билось еле-еле из-за переохлаждения. Она укрыла Марьям тёплым одеялом и попросила Сергея Владимировича помочь перенести её в ванную.

— Сердце выдержит? — с тревогой спросил он.

— Начну с тёплой воды, постепенно повышая температуру, — уверенно, но мягко произнесла фельдшер, будто стараясь не встревожить и без того измученную девушку. — Так она понемногу согреется, а заодно с ран смоется песок и земля. А пока… выпьем тёплого чая с малиной. Он хоть немного силы вернёт.

Фельдшер Татьяна Ивановна, больше пятнадцати лет отдавшая медицине, была человеком редкой душевной теплоты. В любой ситуации она относилась к пациентам с уважением и состраданием.

— Танечка, я побежал, — торопливо произнёс Сергей Владимирович. — Там в горах её муж остался, походу он ранен. Не могу понять, как девочка в такой ливень сумела соорудить укрытие для раненого мужа и спуститься со скалы Орлиное гнездо. Ну всё я побежал надо группу поднимать на помощь.

Через пять минут, несмотря на сильный дождь, спасатели поисково-спасательного отряда — восемь опытных горных специалистов — бросились на помощь Руслану. Они действовали слаженно и уверенно, как единый механизм.

Впереди шагал старший группы — крепкий мужчина с проницательным взглядом. Он постоянно сверялся с GPS навигатором. Тропа была сложной: дождь превратил её в скользкую грязь. Но спасатели двигались уверенно, выбирая самые надёжные пути. Каждый знал своё место. Ветер крепчал, дождь то затихал, то усиливался, заливая их ледяными струями. Однако спасатели не сбавляли темп.

Спасатели двигались к скале напряжённо, постоянно сверяя маршрут по навигатору — в пелене дождя ориентиры стирались. Ветер то усиливался, швыряя в лица холодные брызги, то ненадолго стихал, и тогда сквозь разрывы облаков пробивался тусклый свет. Тропа, ведущая к вершине, была скользкой: вода превратила камни и корни в ловушку, поэтому каждый шаг делали осторожно, проверяя опору. Иногда приходилось буквально вцепляться в жёсткую экипировку, чтобы не потерять равновесие.

Дождь заливал листву, и вода стекала прямо на спасателей, пропитывая одежду. Они работали в полной экипировке — дождевики не спасали полностью, но защищали от прямого потока. В такие моменты особенно ценилась слаженность: один поддерживал группу, другой страховал, третий прокладывал путь.

Когда добрались до самого сложного участка — скального склона, — темп чуть сбавили, но не остановились.

— Мы кажется уже близко, — сказал старший.

За поворотом склона они наконец увидели то, что искали: небольшой холмик, накрытый куском брезента. Внутри укрытия, закутанный в спальник и плед, они обнаружили Руслана.

Медик спасательной группы осмотрел Руслана. Пульс был, но очень слабый. Он осторожно приподнял веко пострадавшего и проверил реакцию зрачков на свет. Те медленно сузились.

— Сознание отсутствует, — спокойно отметил медик, доставая тонометр из аптечки. — Давление низкое, около 70 на 50. Похоже на травматический шок из-за кровопотери и переохлаждения. Он быстро и аккуратно проверил конечности Руслана на переломы, затем осторожно ощупал рёбра, шею и позвоночник. — Похоже на повреждение позвоночника, но нужна точная диагностика, — пробормотал он себе под нос. — Нужно срочно согреть его, — обратился он к коллегам. — Кожа уже холодная, мышцы слегка дрожат — явные признаки переохлаждения.

Спасатель достал термоодеяло и аккуратно укрыл Руслана, чтобы не беспокоить его. Второй спасатель подготовил носилки: разложил их рядом, постелил мягкий коврик и пристегнул страховочные ремни. Тем временем медик ввел внутривенно препарат для стабилизации давления и согревающий раствор.

— Теперь аккуратно, — скомандовал он. — Поднимаем синхронно, без рывков. Держим голову и спину ровно.

Четверо спасателей слаженно сработали: один поддерживал голову и шею Руслана, двое аккуратно подхватили его туловище, а четвертый взял ноги. Руслан не издал ни звука, он по-прежнему был без сознания, дыхание оставалось слабым и редким. Спасатели уложили его на носилки, накрыли термоодеялами и, переглянувшись, начали осторожный спуск. Старший группы шел впереди, выбирая безопасный маршрут, остальные следовали за ним, стараясь не раскачивать носилки. Дождь постепенно утихал, а первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, как будто давая надежду: они успели вовремя.

— Пульс стабилизировался, — сказал медик, проверив запястье Руслана. — Однако транспортировать его нужно как можно скорее. Сейчас важно быстро и аккуратно доставить его в больницу, где проведут полное обследование и окажут необходимую помощь.

— До лагеря путь неблизкий — сорок минут спуска. Там нас уже ждёт вертолёт, — сообщил старший группы.

Татьяна Ивановна закончила оказывать первую помощь Марьям и приняла решение отправить её в ближайшую больницу. В этот момент зазвонил телефон.

Дрожащей рукой Марьям коснулась его, и услышала взволнованный голос отца:

— Дочка, как ты? Я получил сообщение, что ты появилась в сети…

Марьям не смогла ответить из-за подступивших слёз. Телефон выпал из её рук и упал на пол.

— Это не Марьям, — перебила фельдшер. — Я из медпункта базы «Орлиное гнездо».

На том конце провода мужчина заметно занервничал и, не слушая, засыпал вопросами:

— Что произошло?

— Послушайте меня и не перебивайте, — твёрдо произнесла Татьяна Ивановна. — Сейчас мы повезём вашу дочь в больницу. Можете сразу ехать туда.

Она поняла, что своим кратким ответом лишь сильнее расстроила отца девушки.

— Не переживайте так, — поспешила добавить она. — С вашей дочерью всё будет хорошо, она просто переохладилась.

— А зять? Что с ним? — голос отца дрогнул.

— За ним отправили спасателей. На том конце воцарилась тишина. Мы едем в Первую городскую, — уточнила Татьяна Ивановна.

Почти через час машина скорой помощи остановилась у дверей приёмного отделения. Толпа родственников, ожидавших у входа, бросилась к ней.

Врач в приёмном покое окинула Марьям быстрым взглядом и коротко бросила медсестре:

— Срочно вызовите хирурга и терапевта для осмотра пациентки.

После осмотра хирург велел доставить Марьям в процедурную. Нужно было аккуратно зашить раны от камней. Их острые края сильно повредили кожу.

Процедурная была небольшой, но безупречно оборудованной: стерильные инструменты лежали на металлическом подносе, над кушеткой мягко светила лампа с регулируемым углом, а на полках ровными рядами стояли флаконы с антисептиками. Марьям лежала неподвижно, лицо её было бледным, но она старалась не показывать страха.Хирург — седовласый мужчина с внимательными, чуть усталыми глазами — надел перчатки и подошёл к кушетке. Его движения были размеренными, выверенными, будто каждый жест он проделывал тысячу раз и знал, что любая спешка здесь враг. Он склонился над ранами, внимательно изучая каждый порез: одни были длинными и неглубокими, другие — короткими, но рваными, с неровными краями, будто кожа сопротивлялась разрыву до последнего.— Сейчас будет немного неприятно, но я постараюсь сделать всё быстро, — тихо, но твёрдо произнёс он, и в этом голосе слышалась не просто профессиональная уверенность, а искреннее желание уберечь её от лишней боли.Он взял тонкий изогнутый пинцет и осторожно раздвинул края глубокой раны, проверяя, не оставили ли острые камни осколки в тканях. Затем он достал шприц с анестетиком и медленно ввел лекарство вдоль пореза. Марьям вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, крепко сжав пальцами край простыни.

Хирург сделал последний стежок, отступил на шаг и кивнул с удовлетворением. Медсестра тут же наложила стерильную повязку, закрепив её ровно, чтобы она не двигалась, но и не вызывала дискомфорта.

— Всё готово, — спокойно сказал хирург, снимая перчатки и бросая их в контейнер.— Теперь главное — покой и следить, чтобы не было воспаления. Если почувствуете жар, боль или увидите покраснение — сразу скажите. Но если всё пойдёт как надо, через несколько дней станет заметно легче.

Спасатели добрались до относительно ровной площадки. Руслан был без сознания, но жив. Они снова внимательно осмотрели его. Пульс оставался стабильным, фиксация на носилках была надёжной, а жизненно важные показатели в норме. Только после этого осторожно погрузили его в вертолёт, избегая малейшего рывка. Любая ошибка могла бы иметь серьёзные последствия.

Бортмеханик и врач санавиации тут же подключили Руслана к портативным мониторам: нужно было непрерывно отслеживать давление, частоту сердцебиения и уровень кислорода. Пока винты набирали обороты, спасатель коротко передал медикам все данные: время травмы, оказанную на месте помощь, реакцию на обезболивающее.

Только после этого спасатели смогли перевести дух — задача выполнена, несмотря на непогоду.

Вертолёт тяжело оторвался от земли, пробиваясь сквозь косые струи дождя. Порывы ветра бросали машину из стороны в сторону, но пилот уверенно держал курс, ориентируясь по приборам — видимость была почти нулевой. Сквозь гул двигателей врач периодически поглядывал на экраны, корректируя подачу кислорода и тихо переговариваясь с коллегой.

Спустя двадцать напряжённых минут полёта впереди сквозь пелену облаков мелькнули огни города. Вертолёт пошёл на снижение, аккуратно садясь на площадку возле клиники. Едва шасси коснулись бетона, к борту уже бежали сотрудники приёмного отделения с каталками и реанимационным оборудованием.

Марьям везли на каталке по длинному коридору больницы. Следом шли родные. Остановившись у палаты с номером девятнадцать, осторожно начали заводить каталку в дверной проём.

Медсестра строго глянула и резко сказала:

— Отойдите. А ещё лучше — пройдите в холл и присядьте.

Все послушно отошли. Но родители Марьям никак не могли заставить себя отойти от двери.

— Давайте я помогу, — тихо предложил отец Марьям, обращаясь к медсестре.

Он бережно переложил дочь с каталки на кровать. Каждое движение давалось с большим трудом. Марьям лежала неподвижно, бледная, и Ибрагим не мог отвести от неё глаз. Ему казалось, что стоит моргнуть, и она исчезнет.

Терапевт внимательно осмотрел Марьям и кратко, но четко дал указания медсестре. В его словах не было суеты, только холодная, выверенная точность, которая одновременно успокаивала и пугала. Он уже собирался покинуть палату, когда тихий, надломленный голос Ибрагима остановил его у двери.

— Доктор, подождите! — голос прервался, и Ибрагим сжал кулаки, пытаясь сохранить самообладание.

— Слушаю вас. Вы кто? — доктор обернулся.

— Я отец девушки, которую вы только что осматривали. Как она? Слова давались тяжело, словно их приходилось вытягивать из глубины души.

— Как к вам обращаться?

— Ибрагим.

— Ибрагим, я — Азнаур. Ничего определённого пока сказать не могу, — врач говорил спокойно, без излишней мягкости, но и без резкости. Фельдшер сделала обезболивающий укол, и пациентка уснула. Думаю, через час она проснётся. Я смогу её повторно осмотреть и взять дополнительные анализы. Тогда картина станет яснее. Главное — переломов нет. Пока пусть отдыхает. Покой сейчас важнее всего. А сейчас займёмся очисткой ран от песка, обработкой и наложением швов в некоторых местах.

— Азнаур, вы что-нибудь знаете о моем зяте, муже Марьям? Его тоже должны были доставить в больницу.

Доктор на мгновение замер, словно размышляя над чем-то. Время будто замедлилось, стало тягучим.

— Парень, которого привезли спасатели на вертолете, — ваш зять?

— Да, Руслан.

— Он в операционной, — произнёс он тихо, и даже это слово отозвалось в ушах, как внезапный громкий звук. — Его оперируют прямо сейчас.

Ибрагим побледнел. Ему показалось, что пол уходит из-под ног. Он схватился за край каталки у стены, пальцы впились в холодный металл.

— Вы можете спуститься в операционную и подождать там. Это также отличная возможность поговорить с врачом после операции, — мягко добавил Азнаур. — Понимаю, это непросто — сидеть и ждать. Но это будет правильно. Вы будете ближе к происходящему.

— Спасибо, — выдохнул Ибрагим.

Женщины остались у палаты Марьям. Они тихо переговаривались, боясь нарушить хрупкую тишину, где каждый звук казался громким. Кто-то принёс стакан воды и мягко уговаривал мать Марьям, Асият, сделать пару глотков. Другой ходил по коридору, словно пытаясь вышагать из себя тревогу. Он доходил до поворота, разворачивался и снова шёл обратно, как будто коридор не отпускал его, удерживал здесь, рядом с надеждой.

Асият тихо вытирала слёзы с лица. Она то сжимала в пальцах скомканный платок, то снова расправляла его дрожащими руками. Рядом с ней сидела её старшая сестра — молчаливая, прямая, с лицом, застывшим в суровой собранности. Иногда мимо проходили медсёстры.

Операция Руслана продолжалась почти шесть часов. Наконец двери операционной открылись, и вышел хирург. Он выглядел усталым.

Наконец хирург вышел и сообщил:

— Операция прошла успешно, — сказал он ровным голосом. — Сейчас его оставят в реанимации для наблюдения. Состояние стабильное, но критическое. Важно не торопиться с выводами. Нужно дать организму время восстановиться.

Хирург на мгновение замер, словно подбирая слова, чтобы они прозвучали мягко, а не ударили как камень.

— У него повреждён позвоночник, - добавил он тише, внимательно наблюдая за реакцией родных Руслана. - Травма серьёзная, но мы сделали всё возможное: стабилизировали повреждённый участок и сняли компрессию со спинного мозга. Теперь многое зависит от того, как организм справится с нагрузкой и пойдёт восстановление.

Медсестра выкатила каталку из дверей. Руслан лежал неподвижно, накрытый тонким больничным одеялом. Его лицо было бледным, почти сливавшимся с белыми подушками. Но грудь мерно поднималась и опускалась — в этом тихом, ровном движении было столько жизни, что у стоявших в коридоре на глаза навернулись слёзы. К телу тянулись тонкие трубки и провода, связывая его с аппаратами, поддерживающими его на этой стороне.