Давай друг друга отпустим

– Домой. Какая тут дискотека? – горестно проговорила она.

– Чего грустишь? Он же сказал, что любит и ждёт, – решил он подбодрить девушку.

И её словно прорвало. Эмоции фонили. Она забыла о том, что это всего лишь бомбила, которого она видела впервые в жизни. Ей необходимо было поделиться своим счастьем и своей тоской. Слова вылетали как из пулемёта.

– Как нашёл он меня? Это невероятно! Впервые! В чужом городе! Понимаете? Мы в поезде познакомились! Десять дней назад! Звонил! Он часто звонил! Сказал, что найдёт! Не верила! Я ему не верила!

Мужчина слушал и улыбался.

– Он у тебя молодец. Торопил меня. Говорил, что должен тебя найти.

– Да, да, он такой! Нашёл! Обещал и нашёл! Понимаете, нашёл. Я стою с девчонками, смотрю, а он в проходе. Как узнала, до сих пор не понимаю.

– Сердце подсказало.

– Вы думаете? Наверно, интуиция. Словно кто-то ткнул меня в спину.

Водитель с удовольствием поддерживал беседу. Восторженность, ликование, радость и лёгкая грусть от расставания – всё было в её рассказе.

– Приехали, – сказал он девушке, которая с удивлением посмотрела на родной дом. Словно видела его впервые.

– Как? Откуда вы знаете, где я живу? Я же не сказала адрес, – неожиданно проговорила она.

– Точно влюблённая, – засмеялся мужчина, – я же отсюда начал твои поиски.

– Точно, – хлопнула себя по лбу Марина, – вот я глупая. Спасибо, сколько я должна?

– Нисколько, твой заплатил.

Девушка выскочила из машины и побежала к подъезду.

Такси сделало круг, притормозило, водитель открыл окно и крикнул: «На свадьбу не забудьте пригласить! Я бесплатно покатаю!»

– Ладно, если позовёт! – засмеялась Марина.

И полетели письма в обе стороны, и зазвучали звонки. Звонил в основном он. Он знал график её работы. Звонил на работу, звонил домой. Она тоже ему звонила, но реже: заказывала звонок, он получал телеграммы с уведомлением о времени и дате звонка.

По два письма в неделю в каждую сторону. Они летели от одного города к другому, полные нежности и трепетной любви. Она о чувствах писать стеснялась, словно боялась сглазить своё счастье. Всё больше рассказывала о своей жизни и обязательно делала приписку, что скоро приедет, пусть ждёт. Она была робка и стеснительна, словно попала нечаянно на чужой праздник и не знает, а рады ли ей.

Он писал о своих друзьях, о своих чувствах, как скучает и ждёт. А ещё они строили планы: как он её встретит, куда пойдут, чем займутся.

Девушка серьёзно взялась за учёбу. Теперь у неё был стимул рассчитаться с хвостами. Дискотеки были заброшены, ведь у неё появился парень. Марина честно его ждала и хранила верность. Она не загадывала далеко. Она дышала и жила настоящим моментом.

– Мариша, представляешь, мой сокурсник женится, – сообщил ей Андрей буквально накануне её отъезда во Владик. – Я буду свидетелем на свадьбе. Ты идёшь со мной.

– Свидетельницей? – засмеялась она, – или невестой?

– Нет, ты будешь моей парой. Он так и написал в приглашении. Сейчас я тебе его зачитаю, – девушка услышала, как на том конце провода прошелестела бумага, а потом снова зазвучал голос Андрея. – Дорогие Марина и Андрей, мы приглашаем вас на день нашего бракосочетания. Это же здорово!

Конечно, это было здорово. Марина достала из шкафа своё самое лучшее платье: рукав - реглан, покрой по косой, юбка полусолнце, пояс с блестящей пряжкой. Платье было в полоску по диагонали: кремового и шоколадного цвета. Приготовила светлые туфли.

– Мама, как ты думаешь, это платье подойдёт для свадьбы? – скептически она осмотрела свой наряд. Это платье побывало уже на нескольких свадьбах, и ни разу она не задумывалась, а достаточно ли оно хорошо.

И вдруг ей вспомнилось другое платье, которое она видела на рынке во Владике у фарцовщиков: тёмно-синее с блёстками. Оно напоминало ночное небо в ясную погоду. Платье стоило дорого, пятьдесят рублей. «Пожадничала, не купила», – корила себя девушка. Как бы оно ей сейчас пригодилось. Подумала, подумала и прибавила к деньгам на дорогу эту сумму, на всякий случай, - вдруг будет возможность сбегать на рынок за платьем.

Книги были собраны, предметы вызубрены, вещи уложены, подарок подготовлен. Марина стояла на перроне и смотрела, как прибывает состав, который ровно через час тронется, чтобы отвезти её к любимому.

Коттедж. Наши дни.

– О чём задумался мой котёнок? – Василий поднялся по лестнице на маленькую уютную площадку, расположенную между этажами.

Ещё в самые первые дни, когда Марина гостила у Коровкина, если можно так назвать её пребывание здесь в то время, она облюбовала этот уголок. Он находился в левом углу лестничной площадки, соединяющей лестницы с первого на второй этаж. Этот угол был огорожен перилами. Женщина принесла сюда миниатюрный столик, на который можно было поставить одну чашку с чаем и блюдце с пирожным. Правда, чаще на этом столике стояли пиалы: побольше - с семечками и поменьше- для шелухи. Бутылка воды стояла под столиком. Сама женщина забралась в кресло, подогнув ноги и укрыв их клетчатым пледом, скорее для уюта, чем для тепла.

– Вот только не надо сюда, здесь и мне одной места мало, – пробурчала она. Однако положила закладку между страниц книги, которую держала в руках. Но не читала. Не читалось. Воспоминания никак не хотели её отпускать.

Сегодня она опять столкнулась с Рафиком. Перекинулись парой ничего не значивших фраз. Большее и не успели, как в помещение ураганом ворвался Василий Петрович.

– Добрый вечер, Рафик, как служба? Извини, торопимся. Марина, пошли, – резко произнёс он.

Марина попрощалась: «Пока, до встречи!» - и не торопясь, словно дразня Коровкина, направилась на выход.

– Опять в ресторан ругаться с администратором или сразу в травмпункт? – спросила она с издёвкой, когда села в машину.

– С чего взяла. Нам и правда некогда, – Василий сидел на переднем пассажирском.

– Уже придумал, куда рванём? Или низко полетаем вокруг города?

– Полетаем, – буркнул он.

– Сальник, – обратилась она к мужчине за рулём, – А ты чего сегодня вдруг бомбилой стал? Или последний водитель не выдержал гнева сильного мира сего?

– И вам добрый вечер, Марина Вячеславовна, – улыбнулся в зеркало заднего вида верный помощник Коровкина.

– Мне в магазин один надо, для дома. Заедем. Васенька, у нас же есть время до начала полёта? – ох, и бесит она Коровкина.

– Сальник, тормознёшь около магазина.

В магазин Марина отправилась одна. Мужчины остались в машине.

– Василий Петрович, куда едем-то?

– Домой хочу, – он глянул на часы, словно и вправду торопился. – Что ей понадобилось? Вроде всё есть.

– Ступу. Полетать же, – засмеялся Сальник.

В это самое время из магазина вышла Марина. Она несла в руке огромную уличную метлу: «Я просила не заворачивать, так полечу», – сказала женщина под дружный хохот мужчин.

Глава 8. Встреча

Не каюсь –

Было бы нелепо,

Когда так щедро нам дано

Любить болезненно и слепо.

Любить!

А после – всё равно.

Тамара Шульга

«Дальний Восток», 1985, № 3

1990 год. Февраль

Марина уже с получаса как стояла около окна и смотрела на дачи и посёлки. Её сердце уже не билось, оно бешено колошматилось о грудную клетку, требуя его выпустить. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и они встретятся.

– Ну что, умираешь от нетерпения? – спросил попутчик.

– Ага, вот увидите, какой он, – конечно, она не могла ехать молча. Счастье распирало её, и ей хотелось поделиться им с другими.

Поезд пришёл минута в минуту. Он медленно протягивал своё многосоставное тело вдоль перрона. Толпа встречающих была немногочисленной. То там, то здесь мелькали бескозырки и фуражки. Но не было знакомого лица.

Наконец, состав встал. Вздрогнул. Выдохнул. Скрипнул.

– Пассажиры, выходим. Не забывайте свои вещи, – на весь вагон без рупора кричала проводница.

– Помочь? – спросил попутчик и подхватил Маринин чемодан.

– Спасибо, – она смотрела в окно, а не под ноги, отчего постоянно спотыкалась.

Они вышли в промозглый февраль. Попутчик поставил её чемодан на белый перрон:

– Теперь куда? – спросил он. – Не видать?

– Нет, – покачала головой девушка.

– А где живёт, знаешь?

– В общежитии. Знаю адрес. Спасибо, я подожду. Он сейчас подойдёт, я уверена.

Попутчик махнул на прощание рукой и скрылся за поворотом, а она осталась ждать. И как в ту морозную ночь, когда он нашёл её на дискотеке, она осталась одна. Пассажиры и встречающие разбежались. Только сейчас ярко светило солнце на чистом голубом небосводе. Влажный воздух оказался противным и холодным. Но чирикали воробьи, что скрашивало её одиночество.

На скамейке сидели три бомжа: синяк4[4], женщина и юноша. Женщина отмахивалась, юноша дёргал её за руку и просил уйти: «Мама, ну, пожалуйста, холодно здесь». А мужик спал, опустив голову на грудь.

– Замёрзнет. Надо забрать, – едва шевеля языком проговорила женщина.

– Мама, ну его, пойдём, простынешь. Пойдём на вокзал.

– Замёрзнет. О, смотри, кривой пришёл. Кривой, на вокзал. Че урвал? – женщина переключилась на другого синяка.

Марина от нечего делать наблюдала за бомжами. Молодой человек вызывал в ней симпатию. Она видела, как трепетно он относился к своей пропащей матери. «Жаль, что у него без вариантов», – подумалось девушке.

Немного поспорив, подхватив за руки спавшего, бомжи дружной толпой, не обращая ни на кого внимания, направились к вокзалу.

Марина посмотрела на часы. Прошло уже полчаса, как пришёл поезд, а Андрей так и не появился. Больше здесь делать ей было нечего.

Девушка зашла на вокзал, сдала в камеру хранения свой чемодан, захватив с собой только книжки, и отправилась на поиски общежития. Вдруг что-то случилось? В справочном бюро на привокзальной площади ей подробно рассказали, как добраться, поэтому она долго не плутала, а нашла общагу сразу.

Внизу на проходной сидел курсант в морской форме. Марина сказала, что она приехала к Андрею.

– Ты Марина? – она кивнула. – Он уехал тебя встречать ещё утром. С занятий отпросился. И не встретил? – она помотала головой, а у самой губы расползались в улыбке.

– Где-то разошлись, – она пожала плечами. – Я подожду здесь? – и показала на стулья около стены.

– Имей в виду, не положено посторонних пускать в общежитие. Поняла? – спросил курсант. – Поднимаешься по лестнице, если кто из офицеров спросит, скажешь, что его сестра. Ясно?

Что же тут неясного?

– Там Димка должен быть. Его товарищ по кубрику5[5].

– Не, Димка ушёл, я сам видел, – раздалось сзади. – Это Марина? К Андрею? Где вещи, давай донесу до комнаты. Скажешь им, что она у меня. Давай знакомиться, я – Славка.

Высокий и худой словно жердь Славка привёл Марину в свой кубрик.

– Какой порядок! – восхитилась девушка.

– Попробуй устрой беспорядок, сразу получишь наряд вне очереди6[6] или в увольниловку не отпустят.

Славка налил девушке чаю, спросил, не голодна ли она, взял в руки учебник и сел заниматься. Марина порадовалась, что прихватила с собой книги и конспекты. Только достала, чтобы тоже подготовиться, как дверь распахнулась и в кубрик заглянул круглолицый парнишка.

– Славка, где наша гостья?

– За столом. Андрюха пришёл?

– Нет ещё. Марина, разрешите представиться, – парень вошёл в кубрик, встал перед девушкой и лихо щёлкнул каблуками. – Дмитрий. Сосед того оболтуса, который где-то затерялся по дороге.

Марина весело рассмеялась. Ей определённо нравилось всё: и ребята, и их отношение к ней, и порядок в комнате.

– Пусть у нас посидит. А Андрюхе без штрафа её не выдавать.

– Нет, Славка, тебе учиться надо. Марина, прошу.

Девушка встала, виновато пожала плечами, посмотрела на Славу.

– Я пойду? – то ли спросила, то ли поставила перед фактом. – Спасибо большое. А чай у тебя замечательный.

– Димон, скажи Андрюхе, что с него полторта, – крикнул им вдогонку Славка.

– Много сладкого есть вредно, – со смехом ему ответил Димон.

На улице стало смеркаться. Димка наготовил макарон по-флотски, поставил на стол сковороду, налил в большую железную кружку крепкого горячего чая.

Он рассказывал смешные истории, часть из которых Марина уже слышала от Андрея. Похоже, что это были байки училища.

– А откуда все про меня знают? Андрей всем растрепал? – спросила она и покраснела.

– Конечно, мы с января только и слышим, как он тебя на дискотеке нашёл, и что ты скоро приедешь. Ты именно такая, какой мы тебя и представляли. Фотку оставишь?

В те времена не было ни сотовых телефонов, ни пейджеров. Где находится человек, когда он придёт, узнать невозможно. Оставалось только сидеть и ждать.

И Марина ждала. Но скучно ей не было. Вскоре весь этаж собрался в кубрике Андрея и Димы - посмотреть на гостью. Ребята несли свои дары: кто конфеты, кто печенье, кто мандарины. Было весело. Марина была на седьмом небе от счастья. Ещё никогда в жизни ей не уделяли столько внимания.

В очередной раз дверь распахнулась. Она услышала родной голос, но Димон прижал палец к губам, чтобы молчала.

– И где твоя гостья? – спросил кто-то. Ребята встали плотной стеной, загораживая девушку.

– А вы чего все здесь? – удивился Андрей.

– Посмотреть хотим. Где она? Не видим.

– Не знаю, – голос был какой-то растерянный. – Перепутал семь и семнадцать. В универе её тоже не было. Где теперь искать? Я расписание переписал её преподов. Она говорила, что сдавать будет. Завтра все пойдём её караулить.

Димка с Мариной переглянулись и как прыснут. Андрей подозрительно посмотрел на ребят, потом вдруг увидел её сапоги.

– Марина? Здесь? Марина, я тебя нашёл, выходи. Ребята, пропустите, – он стал пробираться, но его не пустили, вытолкнули из кубрика и отправили за штрафным тортом.

Глава 9. Сомнения

Пусть впереди

И радость, и отчаянье,

Но хорошо,

Когда чего-то ждёшь,

И чувствуешь,

И видишь

(пусть случайно)

С горы идущий

Торопливый дождь,

И мечешься,

Когда пылают раны,

И опьяненно дышишь

После гроз…

Тамара Шульга

«Вдохновение». 1979

Марина. Наши дни. Коттедж Коровкина.

Я до сих задаю себе вопрос: «Почему?». Был ли тот вечер началом конца? Или другое обстоятельство повлияло? Могло ли быть продолжение нашей истории? Мне кажется, что это было вчера. И мне до сих пор стыдно за себя, мне до сих пор стыдно перед собой. Хотя, в общем-то, что такого я сделала?

Было уже поздно идти куда-то. Кто-то из ребят притащил в кубрик к Андрею раскладушку. Постелили простынь. Дали подушку и одеяло. Сам Андрей и Димон спали на двухъярусной кровати. А мою раскладушку поставили рядом.

Я хорошо помню тот вечер, словно это было вчера, а не больше тридцати лет назад: на мне был модный японский пуловер белого и чёрного цветов.

В наш город японские вещи поступали в обмен на лес. Нельзя сказать, что они свободно лежали в магазине, но на работе была специальная очередь на дефицитный товар. Подошла твоя очередь - берёшь или передаёшь очередь другому, ожидая нужной тебе вещи. Я уже не помню, одна была такая очередь или несколько. Потому что у нас дома была вся зарубежная бытовая техника, даже фритюрница и видеодвойка.

На самом деле, моя очередь была далеко позади. Но моя коллега, Галина, уступила мне свитер. Она знала, что я к жениху еду. Сколько раз она выходила из кабинета, когда он звонил.

Надела я его днём, когда сходила с поезда. Мне же хотелось красивой предстать перед молодым человеком. Остатки дня я ходила в дублёнке, потом сидела у ребят в кубрике. В общем, пропотела.

В то время я была пышечкой и быстро потела.

Я чувствовала свой запах. Но, увы, в мужском общежитии, где душ один на этаже, мыться не пойдёшь.

Это я сейчас пошла бы. Поставила бы парней перед дверью, чтобы никого не пускали, и привела бы себя в порядок. А тогда я даже подумать об этом не могла. Я чувствовала себя робкой бедной родственницей.

Не могла я и подумать, чтобы попросить у Андрея его одежду. Знали мы друг друга всего ничего. Отношения наши развивались через письма и звонки. А он сам не догадался. Постеснялась ли я попросить, чтобы сходить на вокзал за своим чемоданом, или поздно было идти, сейчас не помню. В приморском городе в те времена не совсем безопасно было передвигаться в тёмное время суток. Так или иначе, но я осталась в тот вечер без вещей.

Сейчас я думаю, что было мне уже двадцать один, а в отношениях я была какой-то слишком инфантильной. Нет, в бытовом плане, в профессиональном – всё в порядке. А в отношениях с мужчинами – натуральное дитё.

Помню, как лежала на раскладушке на спине. Одеяло было натянуто до подмышек. Андрей присел ко мне, наклонился, чтобы поцеловать. Но резко встал, принёс мужской дезодорант и обрызгал меня и вокруг меня.

– Чтобы всякие насекомые к тебе не лезли.

Конечно, я понимала, в чём дело, но глупо улыбалась соглашаясь. Андрей чмокнул меня в щёку и ушёл спать на своё место.

Каждый раз, когда я вспоминаю этот эпизод, пытаюсь его пережить по-другому. Был ли он решающим в моей судьбе - кто может сейчас дать ответ? Как жаль, что нельзя повернуть время вспять и изменить некоторые эпизоды нашей жизни. Пусть даже не вернуть, а спросить у него: «Что было не так?» И не жить с этой болью столько лет.

Любил ли он меня тогда? Не знаю. Почему-то мне иногда кажется, что не любил. Но, с другой стороны, все и каждый в общежитии знали о моём существовании. Ни косого взгляда, ни усмешки я не видела и не слышала от ребят. Мне казалось, что они искренне радовались моему приезду.

На следующий день с утра мы поели и поехали за моими вещами на вокзал, а оттуда в какую-то небольшую ведомственную гостиницу.

В те времена устроиться просто так в гостиницу было невозможно. Администраторы ждали взятки. Я это испытала на себе за все годы учёбы, даже когда мне бронировали места через предприятие в ведомственной гостинице. И то регулярно слышала: «Вашей брони нет», – и требовательный взор: «Плати». Я не платила, делала вид, что не понимаю, а из кабинета директора звонила на работу.

В общем, Андрей привёз меня в ведомственную гостиницу. Народу было немного. Не сезон. Занято номера два на этаже. Меня поселили в двухместный номер.

– Ладно, я побежал. Мне ещё к регистрации надо успеть. Я подумал, что ты будешь стесняться на свадьбе. Не знаешь же никого. Давай, я тебя завтра заберу? Ладно?

От его слов мне стало очень и очень горько.

– А я платье взяла с собой, – пробормотала я. – И потом, нас же вдвоём пригласили.

– Ладно, ты обустраивайся, а я потом приеду.

Мы простились с ним на улице. Я поднялась к себе в номер. Сняла с себя пропотевшую одежду, приняла душ. Кстати, душ тоже был на этаже. Гостиница больше напоминала общежитие: удобства общие на этаже, была кухня, комнаты оборудованы по минимуму – две кровати стояли вдоль стен параллельно друг другу. Они были заправлены стандартными в те времена одеялами в клетку синего и зелёного цвета. Около стены стоял простой стол и два стула. На столе – графин для воды и два гранёных стакана. Я уже не помню, был ли телевизор в номере или на этаже общий.

Я верила, что он обязательно придёт. Еды с собой у меня почти не было. Может, была пачка лапши. Я никуда не уходила. Стояла около окна и ждала его. Ведь он обещал забрать меня.

Моя душа ликовала, хотя живот подвывал от голода. Я представляла, как он знакомит меня с другими гостями. Мне хотелось попасть на эту свадьбу, как Золушке на бал. Но, увы, на небе зажглись золотые звёзды, а он так и не появился. Когда моя надежда погасла, я сняла с себя платье, надела халат, который был взят с собой, и легла на кровать с конспектом. Но в голову никакие мысли не лезли. Так прошёл мой второй вечер.

Почему он не взял меня на свадьбу? Тогда я сама себе сказала: «Ты вонючая. Ты некрасивая. Ты глупая. Он стыдился бы тебя».

Да, тогда я очень сильно комплексовала по поводу своей внешности. Мне хотелось блистать остроумием и умом, чтобы скрыть свой внешний недостаток.

Я вспоминаю ту себя и думаю, почему не нашлось в моём окружении мудрого взрослого, который бы сказал, что у меня всё было в порядке. Просто… Просто я была другой.

Спустя годы однажды во время встречи со старыми знакомыми (мы уже все были семейные), я вдруг сказала: «Я вас стеснялась. Мне казалось, что вы смеётесь надо мной, потому что я некрасивая». Ответ меня обескуражил: «Да мы боялись к тебе подойти. Ты же была заумная».

– Мариша, о чём задумалась? – звучит голос мужа. – В последнее время ты часто думаешь. Надеюсь, что обо мне, – этот старый пошляк подсаживается ко мне, обнимает и шепчет на ухо: – Знаешь, я столько лет мечтал вот так вот сидеть с тобой рядом, вдыхать твой запах, слушать твой голос.

Я улыбаюсь. Наверно, это действительно подарок с небес - после пятидесяти встретить человека, который любит тебя, не стесняется и не прячет от других, а гордится тобой. И даже мои осевшие в животе пятнадцать килограммов после наступления менопаузы его не смущают. Он словно не замечает их.

Я кладу голову ему на плечо, я растворяюсь в его нежности.

За окном сердится ветер. Он стучит и просит, чтобы его впустили. В камине потрескивает огонь.

– Расскажешь, что в последнее время тревожит тебя? – задаёт вопрос Коровкин. – Ты из-за Рафика? Хочешь, я сделаю так, чтобы он больше не работал на этом месте?

– Колчак, вот надо же суметь испортить такой момент. Сдался тебе этот Рафик, – выдыхаю я, высвобождаюсь из рук мужа и тащусь на кухню за очередной порцией вечернего кофе.

Глава 10. Горечь разочарования

Мне не спится, и всё –

Не бессонницей маюсь.

Ничего не жалею.

Ни о чём не скорблю...

Растворяюсь в тумане,

До конца растворяюсь,

Превращаясь

в короткое слово – люблю.

Тамара Шульга

Амурская правда, 16.12.1978

Сон никак не шёл в ту ночь. Даже не помогали извечные бараны: Марина пыталась их считать по порядку, парами, тройками, перемножала и делила, давала имена. Но стадо упорно разбредалось, оставив счетовода терзаться в одиночестве.

Тогда она пыталась успокоить себя, убеждая, что всё это не важно. Мало ли что могло случиться. Подумаешь, свадьба. Чужая свадьба. Она даже там никого не знает. Никого, кроме Андрея. Димона, и того там не будет. И Славки не будет. Что ей делать среди чужих?

Он придёт утром и обязательно объяснит ей. У него, должно быть, уважительная причина. А ей надо использовать это время с пользой. Завтра будет некогда. Они встретятся и пойдут гулять. А в понедельник и во вторник надо сдать все хвосты. Она отпросилась с работы всего на неделю. И будет стыдно приехать с хвостами. Что она, тупее всех, что ли?

Она так и не переоделась в ночнушку, и не расправила постель. Лишь натянув на ноги толстые джурабы,7[7] Марина открыла конспекты, зависла над страницами, потом пролистала не глядя, пыталась сфокусировать взгляд на знакомом слове, но глаза упорно скользили между строк, а мысли бродили далеко. Тогда, не выпуская из рук тетрадь, она взяла толстый учебник и с ним подошла к окну, словно там было лучше видно. «Так, надо запомнить», – произнесла вслух, прочитала первую попавшуюся на глаза фразу. Но смысл не доходил до сознания.

Она вглядывалась в редких запоздавших прохожих, пытаясь отыскать в них знакомые черты.