Скоро буду дома. Том V. Принятие

Цифры отличались в третьем знаке. Почти одинаковый ритм.

Я разложил листы по порядку появления зон: Африка, Патагония, Австралия, Канада, Прибайкалье, Юго-Восточная Азия, Северная Америка. Семь ударов, растянутых на пять месяцев.

— Можно карандаш? — спросил я.

Елена Сергеевна подвинула его ко мне. Я выписал интервалы между первыми отклонениями. Они уменьшались — не сильно, но последовательно. Первый промежуток был самым длинным, последний — самым коротким.

— Вы это видели? — спросил я.

— Видели, — сказала она.

— И?

— Недостаточно точек для вывода.

— Для вывода — да. Для вопроса — достаточно.

— Какого вопроса?

Я посмотрел на карту на стене.

— Почему тот, кто их ставит, ускоряется?

Никто не ответил.

⁂

В комнате не было окон, но я всё равно чувствовал, как за стенами здания наступает вечер. Часы показывали семнадцать двадцать три. Мы проговорили почти полтора часа и всё ещё не подошли к главному.

Игорь Петрович закрыл папку.

— У меня два вопроса, — сказал он. — После них мы решим, продолжается ли этот разговор здесь или в другом месте и другим составом.

— Задавайте.

— Первый. Ваши правила для группы в Прибайкалье. Откуда они?

— Из опыта.

— Какого?

— Мы сто три дня шли через территорию, где происходило похожее.

— Кто «мы»?

— Я и Кассия.

Он посмотрел на неё.

— Где находится эта территория?

— Не на Земле.

Елена Сергеевна медленно положила карандаш. Антон решил, что неправильно понял, и переспросил:

— Вы имеете в виду другую страну?

— Нет.

Игорь Петрович не изменился в лице.

— Второй вопрос, — сказал он. — Почему вы вообще начали искать аномалии в декабре? Тогда ни один специалист не связывал африканские показания с исчезновениями в Австралии. Что заставило вас поставить их рядом?

Вот тут я подошёл к краю. До него я рассказывал о вещах, которые можно проверить: письмах, координатах, снимках, линиях, датах. Даже странные правила работали на записи реальной операции.

Следующее предложение проверить было нельзя. Можно было только поверить человеку, который семь лет числился мёртвым и пришёл на встречу с женщиной без документов, утверждавшей, что родилась в мире с двумя лунами.

Я посмотрел на Миру. Она кивнула. Посмотрел на Кассию.

— Глаза чистые, — сказала она.

Старая проверка. Совершенно бессмысленная здесь и нужная мне больше всего.

Я повернулся к людям напротив.

— Сейчас я скажу вещь, после которой вы, скорее всего, решите, что весь предыдущий разговор ничего не стоит, — сказал я. — Я к этому готов. Но если я её не скажу, всё остальное бессмысленно.

— Говорите, — ответил Игорь Петрович.

— Я знаю, что находится в этих зонах.

— Предполагаете?

— Нет. Знаю.

— Откуда?

— Я это уже видел.

Он выдержал паузу.

— Где?

Я положил ладонь на семь листов. В груди ровно отсчитывало второе сердце.

Одиннадцать тиков.

Три месяца и десять дней.

Глава 23. Показания

После слов «не здесь» никто не заговорил. Часы на стене отмерили девять секунд. Я считал. Не потому, что девять имело значение. Просто в тишине мне всегда было легче считать, чем ждать. Первой нарушила её Елена Сергеевна.

— Вы утверждаете, что находились на другой планете?

— Я не знаю, была ли это планета.

— Но не Земля.

— Не Земля.

— Как вы туда попали?

— Умер.

Карандаш в её руке остановился. Игорь Петрович посмотрел на лежавшую перед ним справку из суда. На первой странице крупно стояло: «об установлении факта нахождения гражданина в живых».

— Начните с начала, — сказал он.

Я посмотрел на часы.

— Это займёт долго.

— Мы никуда не торопимся.

— Торопимся, — сказала Кассия.

Антон повернулся к ней, решив, что требуется перевод. Она повторила медленнее:

— Все торопимся. Земля растёт мёртвая.

Игорь Петрович кивнул.

— Тогда рассказывайте только то, что связано с зонами.

Это была разумная просьба.

И невыполнимая.

Чтобы объяснить зерно, нужно было объяснить мёртвую землю. Чтобы объяснить мёртвую землю — Колодец. Чтобы объяснить, почему я вошёл в сердце Предела, — Кассию, Рейнара, Дорна, Грейфолл и три года дороги домой. Нельзя рассказать о последней двери, не объяснив, зачем человек всё это время к ней шёл.

Но я попробовал.

⁂

— Десятого марта восемь лет назад я ехал на работу, — начал я. — У меня остановилось сердце. Машина вылетела с дороги. Тела не нашли, потому что меня в машине уже не было.

— Вы помните сам момент перемещения? — спросила Елена Сергеевна.

— Нет. Помню боль. Потом открыл глаза под небом с двумя лунами.

— Где именно?

— В лесу, в нескольких днях пути от города Грейфолл.

— Название на каком языке?

— На местном. Я понимал речь сразу.

— Почему?

— Не знаю.

Она записала.

— Что было первым объективным признаком, что это не Земля?

— Две луны.

— Кроме небесных объектов.

— Существо, которое попыталось меня убить.

Мира напряглась рядом. Я не стал описывать падальщика. Не потому, что жалел людей напротив. Просто для очагов его устройство не имело значения.

— После его гибели я увидел надпись, которой не было в воздухе, — продолжил я. — Уровень, название, полученный опыт. Потом такая же надпись показала мои данные.

— Галлюцинация?

— Возможно. Только её результаты влияли на тело. Я становился сильнее, быстрее, выносливее. Другие люди видели собственные показатели. У них существовали гильдии, ранги и приборы, работавшие с этой системой.

— У вас сохранилось что-нибудь из этих приборов?

— Нет.

— Почему?

— Дверь пропустила нас без большей части вещей. То, что прошло, на Земле не работает так же.

Я достал из кармана мёртвое кольцо. Нам вернули вещи после рамки, но телефон остался в ячейке. Кольцо я носил на цепочке и не снимал. Положил его на стол. Елена Сергеевна надела тонкие перчатки и взяла кольцо пинцетом.

— Это то, что вы показывали эксперту в октябре?

— Да.

— Неизвестный сплав.

— Так он сказал.

— Можно изъять для исследования?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Хотя бы на время.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я уже отдал достаточно вещей, которые не смог вернуть.

Игорь Петрович жестом велел положить кольцо обратно. Она подчинилась.

⁂

Я рассказал про Грейфолл.

Не весь.

Сказал про Ищущих, разломы и существ, возникавших внутри. Про то, что после победы они рассыпались золотой пылью, оставляя искры. Про гильдию, которая отправляла людей в подземелья и измеряла их способность возвращаться. Сказал про Колодец под столицей.

Пятьдесят ярусов.

Именно пятьдесят.

— Почему вы подчёркиваете число? — спросил Игорь Петрович.

— Потому что люди столетиями считали, что ниже есть ещё. Не было. После пятидесятого начиналось другое место.

— Какое?

— Предел.

Елена Сергеевна записала слово русскими буквами.

— Это имя собственное?

— Они называли так область, где заканчивается обычный мир. Леса, потом земля без жизни, а дальше — сердце.

— Сердце в переносном смысле?

— Огромная впадина. В центре находилось зерно.

— Насколько огромное?

— Само зерно — размером примерно с кулак. Мёртвая область вокруг него — такая, что мы шли через неё сто три дня.

Антон перестал делать пометки. Елена Сергеевна спросила:

— Оно росло?

— Да.

— С какой скоростью?

— Медленно. Граница сдвигалась так, что местные замечали изменения поколениями, а не месяцами. Зерно находилось там около тысячи лет.

Она посмотрела на семь графиков на стене. Кассия сказала:

— Ваши быстрые.

— Насколько? — спросила Елена Сергеевна.

Кассия подбирала слова.

— Там одно зерно ело землю долго. Здесь семь едят быстро. Слишком быстро. Маленькие, но работают вместе.

— Почему вы решили, что маленькие?

— Потому что зов слабый.

— Для четырёхсот пропавших он не выглядит слабым.

Кассия посмотрела на меня, и я перевёл не слова, а смысл:

— В мёртвой земле зов мог поднять тысячи людей одновременно и вести их неделями. Там он не нуждался в дорогах, сигналах или близости. Земные очаги пока действуют на ограниченном расстоянии. Значит, они моложе или меньше.

— Или имеют другую природу, — сказала Елена Сергеевна.

— Или другую природу, — согласился я.

Кассия нахмурилась.

— Нет. То же.

Елена Сергеевна повернулась к ней.

— Откуда вы знаете?

Кассия коснулась двумя пальцами груди.

— Тело помнит.

⁂

Она говорила дольше, чем когда-либо с незнакомыми людьми на Земле. Медленно. Иногда останавливалась и просила у Лео выученное слово, хотя Лео находился в другом конце города и помочь не мог. Тогда Мира подсказывала. Иногда Антон предлагал три варианта, и Кассия выбирала тот, который звучал точнее.

Она рассказала про сто три дня. Про правила, которые не позволяли спутать настоящее с тем, что показывал Предел. Про постоянные проверки памяти. Про связки. Про необходимость говорить. Про то, как тишина постепенно становилась частью зова. Про воду сказала особенно подробно.

— Чёрная вода не убивала сразу, — переводил Антон её короткие фразы. — Она меняла решение. Человек думал, что выбрал сам. Потом объяснял выбор. Объяснение всегда было хорошее.

Игорь Петрович спросил:

— Вы пили эту воду?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Видела других.

— Кого?

Она назвала Тамма. Магистра академии, который построил первый искроход и решил, что чёрная вода может стать топливом. Человека, способного за ночь решить задачу, над которой другие сидели месяцами, и потому особенно уверенного, что сможет остановиться вовремя.

— Его удалось вернуть? — спросила Елена Сергеевна.

— Да, — сказал я. — Потому что рядом была Велисса. Она заметила изменение раньше нас.

— Специалист?

— Ведьма.

Антон кашлянул. Елена Сергеевна посмотрела на него.

— Перевод точный, — сказал он.

— По местным меркам она была специалистом, — добавил я.

Мира впервые за весь разговор улыбнулась. Совсем немного.

⁂

Когда дошли до зерна, Игорь Петрович остановил запись. Красная точка на устройстве погасла.

— Почему? — спросил я.

— Перерыв.

— Мы не устали.

— Я устал, — сказал Антон.

Это была первая совершенно нормальная фраза за два часа. Нам принесли чай и еду в пластиковых контейнерах. Кассия долго рассматривала одноразовую вилку, потом отложила и стала есть хлеб руками. Елена Сергеевна унесла кольцо — не моё, а фотографию и результаты старой экспертизы. Игорь Петрович остался.

— Вы нам верите? — спросила Мира.

Он налил воду.

— Это неправильный вопрос.

— Почему?

— Потому что вера не входит в мои обязанности.

— А что входит?

— Определить, какую часть рассказа можно проверить и что будет стоить ошибка.

— И какую можно?

Он показал на Кассию.

— Женщина без документов существует. Говорит на языке, который не удаётся определить. За четыре месяца выучила русский до уровня, позволяющего понимать сложный разговор. Её описание воздействия совпадает с закрытыми отчётами, которых она видеть не могла.

Потом на меня.

— Человек, официально погибший семь лет назад, существует. Генетическая экспертиза подтверждает родство с матерью и сыном. Его текущий биологический возраст не соответствует прошедшему времени. При нём предмет из сплава, который лаборатория не идентифицировала. Он назвал координаты зоны до официального измерения и независимо построил модель уходов.

— Значит, верите.

— Значит, — сказал Игорь Петрович, — версия о другом мире требует меньше новых допущений, чем пять отдельных чудес вокруг двух людей.

Я посмотрел на него.

— Это самое странное «верю», которое я слышал.

— Другого у меня нет.

⁂

После перерыва я рассказал, как дошёл до сердца. Без подробностей, которые ничего не меняли. Сказал про нить, уходившую от зерна за пределы того мира. Про ощущение направления, которое нельзя было показать рукой. Про то, что зерно оказалось не местным растением и не существом, родившимся в Пределе.

Его туда принесли.

Или бросили.

— Кем? — спросил Игорь Петрович.

— Не знаю.

— Вы видели отправителя?

— Нет.

— Получали от него сообщение?

— Нет.

— Тогда почему уверены, что это сделал кто-то?

— Потому что нить вела не в землю и не к другому очагу. Она уходила туда, откуда зерно пришло. А после того как я забрал зерно, связь осталась во мне.

Елена Сергеевна вернулась как раз на этой фразе.

— Забрали каким образом?

— Взял в себя.

— Съели?

— Если вам так проще — да.

Она села.

— И после этого вы остались живы.

— На время.

— Что произошло с зоной?

— Она перестала расти. Потом начала возвращаться жизнь. Медленно, от краёв к центру.

— То есть уничтожение зерна обратило процесс.

— В том мире — да.

— Почему вы не считаете, что с земными зонами будет так же?

— Потому что там зерно было одно и зрелое. Здесь семь молодых очагов меняют ритм одновременно. Если за ними стоит общий источник, можно убрать один, а источник вырастит следующий.

— Это предположение.

— Да.

— Но один очаг вы можете убрать?

Я не ответил сразу. Вот ради этого вопроса я ставил второе условие.

— Думаю, могу.

— «Думаю»?

— На Земле я этого не делал. Моя способность здесь работает иначе. Я чувствую то, что осталось после зерна, и чувствую нить. Но пока не войду в зону, проверить не смогу.

— Вы готовы войти?

— После подготовки и только ради проверки метода. Не как начало обхода всех семи.

Игорь Петрович записал ответ.

⁂

Дальше они попросили объяснить цену. Я нарисовал три столбца. Дата. Остаток. Тики. Рассказал про двадцать восемь месяцев после зерна, про четырнадцать применений на обратной дороге, три месяца жизни перед дверью и цену самого перехода. На Земле осталось восемь месяцев и одиннадцать тиков.

— Почему тиков больше, чем месяцев? — спросила Елена Сергеевна.

— Не знаю.

— Что произойдёт, если использовать все восемь месяцев, но тики останутся?

— Я не доживу до девятого применения.

— Это проверено?

— Нет. И не будет.

— Тогда это вывод, а не факт.

— Да.

Она кивнула. Мне начинала нравиться её привычка ставить слова в правильные столбцы.

— Как вы определяете остаток? — спросил Игорь Петрович.

— Чувствую. Как часы, на которые не надо смотреть.

— Ошибка?

— В днях — возможна. В месяцах — нет.

— Текущее значение?

— Три месяца и десять дней. Одиннадцать тиков.

Елена Сергеевна посмотрела на часы. Было девятнадцать ноль семь.

— На начало суток или на текущую минуту?

— На текущую минуту я не умею переводить. Срок заканчивается четырнадцатого июня.

Она записала дату. На бумаге государственного учреждения она выглядела хуже, чем в моей тетради.

⁂

Последним я рассказал про дверь. Как кольцо показало дом. Как мы дошли до места, где я появился в чужом мире. Как открылся проход. Как Кассия шагнула вместе со мной, хотя могла остаться у своего отца, друзей и всего, что знала.

— Почему? — спросил Игорь Петрович у неё.

Кассия поняла вопрос без Антона.

— Он мой дом, — сказала она.

Мира сидела между нами и смотрела прямо перед собой. Игорь Петрович не стал уточнять.

— Дверь можно открыть снова?

— Нет, — ответил я.

— Уверены?

— Кольцо погасло. Связь исчезла. Это была дорога в одну сторону.

— Значит, проверить существование названного вами мира непосредственно невозможно.

— Для вас — пока да.

— А для вас?

Я коснулся груди.

— Для меня проверка сидит здесь.

⁂

Елена Сергеевна достала из нижнего отделения своей папки небольшой чёрный футляр. Поставила на стол.

— Что это? — спросил я.

— Проверка.

Игорь Петрович посмотрел на неё с раздражением.

— Мы это не согласовывали.

— Мы согласовали возможность предъявить образец без вскрытия контейнера.

— После медицинского допуска.

— Контейнер герметичен.

Кассия уже встала. Не резко. Просто секунду назад сидела, а теперь стояла между футляром и Мирой.

— Уберите, — сказала она.

Елена Сергеевна замерла.

— Вы знаете, что внутри?

— Уберите.

Я почувствовал через секунду после неё. Второе сердце сбилось. Не ускорилось — пропустило один удар, затем другой. Нить, молчавшая с ноября, стала ощутимой, как натянувшаяся под кожей струна. Я поднялся.

— Образец из очага?

— Грунт с внешней границы африканской зоны, — сказала Елена Сергеевна. — Три оболочки. Последняя проверка герметичности сегодня утром.

— Вынесите его из комнаты.

— Вы ощущаете воздействие?

— Я ощущаю связь.

— Опишите.

— После того как вынесете.

Игорь Петрович нажал кнопку у края стола. Вошёл мужчина в защитных перчатках, убрал футляр в металлический кейс и унёс. Когда дверь закрылась, нить ослабла. Не исчезла. Но снова стала далёкой. Кассия села не сразу.

— Это было опасно? — спросила Мира.

— Не знаю, — ответил я.

— Тогда зачем вы принесли это сюда? — спросила она у Елены Сергеевны.