Хозяйка уездного города 2

Она говорит уверенным голосом, с нотками сопереживания моей незавидной судьбе. И…

И с той самой энергией, какую я никогда и ни с чем не спутаю – сладкая месть…

Настал звёздный час акушерки, какого она ждала очень давно.

— Понимаю, — вздыхаю и с облегчением, и с лёгким налётом стыда, совершенно неприятно обсуждать такие вещи даже с врачом, чувствую себя дурочкой в глазах общественности, угораздило выйти замуж за такого мужчину. — Напишите, что брак не консумирован из-за отклонений в наследственности в роду Гончарова Леонида Марковича.

— Хорошая формулировка, так и напишем. А вы, голубушка, не затягивайте, найдите себе здорового мужа и рожайте, пока молодая. С такой фигурой вам только и делать, что деток рожать.

А что ещё может сказать акушерка, только то, во что сама свято верит, и я с ней согласна на все сто. Только одна проблема всё же есть, мужчин рядом много, а тот, что нравится под запретом. Нет счастья в личной жизни, хоть волком вой.

Глава 4. Законы пишут мужчины

Мне пришлось заглянуть в ту харчевню, где оставила Алёшу, он сидит с книгой и терпеливо ждёт, моего возвращения.

— Ты так себе ничего и не взял? Голодный, поди. Сейчас закажем еду, а после уж к юристам, на такие дела лучше идти сытыми.

— Я тебя ждал, волновался.

— Всё хорошо, кажется, что не только твоя воля у нас в руках, но и моя не за горами.

— Хорошо бы, давай закажем то, что вот тот дяденька есть, очень уж вкусно выглядит.

— Соглашусь, — заказ мы сделали просто, попросили принести то же самое, что аппетитом ест господин у окна.

Я оказалась такой голодной, что была бы рада любому блюду, однако выбирать не хочется, а ждать и тем более. Нам сразу же и подали глубокие тарелки с гречневой кашей с овощами и кусочком томлёного мяса, прям как в ресторане, но значительно дешевле.

Отобедав, отдохнув, поспешили в юридическую контору, где несколькими днями ранее Сомов успел обсудить мою некрасивую проблему с замужеством.

Здесь всё по-простому, записи нет, и очереди нет, да и сами юристы не с первого раза нашлись. Дверей много, но все, кроме одной, заперты.

— Сударыня, добрый день, чем могу вам служить? Присаживайтесь, рассказывайте, я весь внимание, — немолодой клерк оказался единственным «живым» человеком в конторе. Стоило мне постучать и войти в его кабинет, сразу учтиво предложил присесть на довольно удобный стул, и своим видом проявил великую заинтересованность.

— Прошение на развод…

Пролепетала, смущаясь и заинтриговала делопроизводителя А.С. Крюкова, как написано на деревянной табличке, стоящей на массивном чёрном столе.

— Вот как? Прошу меня извинить, милостивая сударыня, уж не по-вашему ли делу заходил давеча Гордей Матвеевич Сомов? — с некоторой таинственностью в голосе прошептал господин Крюков, и потёр подбородок, предвкушая проблемы и неприятности из-за дела. С таким семейством, как Гончаровы, никто в здравом уме связываться не хочет, уж акушерка мне без обиняков прямым текстом рассказала о контрах с мамашей.

Киваю.

Делопроизводитель, сокрушаясь о моей судьбе и своих предстоящих проблемах, покачал головой, подбирая деликатные слова для отказа. Но я настойчиво протянула ему свеженькую справку.

— Пф-ф-ф, ах вот в чём дело. Признаюсь, удивлён, но думаю, что резон есть. Сам-то Вильям Вольфович уехал в столицу, я тоже юрист, но в судебную практику не лезу. Предлагаю поступить следующим образом, госпожа Гончарова. Составлю вам прошение на расторжение, по правилам у нас месяц на подготовку к суду, в вашем случае подготовка и не требуется, всё предельно понятно. Требуется лишь оповещение вашего супруга о дате слушаний. Предчувствую от него неприятные реплики, но в тяжбах без исключений всегда случаются скандалы. Ох, есть один лишь скользкий момент, — и замолчал, выдерживая тревожную паузу.

Ещё раз перечитал справку, а я ему уже подала свои личные карточки, где указан мой супруг и дата свадьбы.

— Так о каком моменте речь?

— Вашу справку я вижу, но есть ли таковая у вашего мужа?

Я вообще не поняла вопроса и переспросила невпопад, а попросту сморозила глупость:

— Справка, что он девственник? — бедный клерк чуть не прыснул смехом, но сдержался.

— Бог с вами, нет, конечно. В том, что он не болен, не страдает душевным расстройством, и не является инвалидом, другими словами, что вы не обязаны нести за него ответственность всю оставшуюся жизнь. Уж простите, закон суров, но брак на то и брак: «И пока смерть не разлучит нас!».

— Другими словами, если женщина не устраивает мужчину, то её можно сослать в монастырь и развестись…

— ЗАКОНЫ ПИШУТ МУЖЧИНЫ! — подняв палец, продекламировал, словно выступает на форуме Древнего Рима.

— У моего мужа есть один диагноз – патологическое скупердяйство, возведённое в религиозное учение. Всё равно составляйте прошение, буду месяц жить на нервах в ожидании суда, нужно делать хоть что-то, а там посмотрим.

Тревожность множится с каждой секундой. Очень неприятная ситуация складывается и опасная, если Лёню кто-то надоумит, то он за десять рублей купит себе справку, что инвалид на всю голову и я останусь при нём рабыней до конца дней своих. Вдруг, тот же адвокат решить проявить мужскую солидарность и посоветует Лёне сесть мне на шею. Ужасная перспектива. Что же так Шурочка сдалась и согласилась на брак, совершенно законов не знала?

Или тётка показалась в сто раз хлеще стервой, нежели Лёня с его патологической жадностью. Из огня, да в полымя. Или есть ещё что-то, о чём я до сих пор не знаю.

Сижу перед господином Крюковым, закусив губу, и жду его решения по моему вопросу, надеясь, что хотя бы оплата услуг его сподвигнет на безнадёжное дело.

— Вы, сударыня, в таком случае прогуляйтесь, мне потребуется около часа, всё заполню должным образом, запишу, и после останется лишь подписать, и заберёте свои документы, всё удовольствие стоит полтора рубля. Вообще дороже, но так как я сам не в полной мере уверен в благоприятном стечении обстоятельств, то и вас обдирать не намерен.

— А сам процесс во сколько мне обойдётся?

— Порядка десяти рублей, заседание потребуется всего одно, никаких дополнительных представительств не потребуется и, следовательно, без дополнительных расходов обойдёмся. Через две недели вернётесь, и я вам скажу точную дату и время судебного разбирательства, вот так устроено наше скромное, но весьма справедливое правосудие.

— На справедливость и уповаю в большей мере.

Пришлось выйти в коридор, где меня ждёт уставший от мытарств Алёша.

— Делопроизводитель попросил нас часик погулять, дорогой. Дел-то полно, ещё в налоговую, ну то есть в казначейство зайти нужно, взять у них бланки, заказать новую печать, раз мы теперь город с самоуправлением, то и документооборот меняется, и неплохо бы спросить методичку по расчётам и датам налоговой отчётности.

Брови Алёши встали домиком.

— Шурочка, ты меня, конечно, прости, но я тебя слушаю и начинаю помышлять о нехорошем…

— Не поняла, о чём это ты?

— Ты на себя только похожа, но как послушаю, так и диву даюсь, уж прости, но так даже наши учителя не могли разговаривать. Ты же едва грамотная была, читала с трудом, да, писала красиво, но только из прилежности, но ошибок больше, чем слов. А теперь – глава города, в казначейство идём, и про налоги рассуждаешь, словно министр. Тебя не подменили часом?

Он меня подловил так, что и не выкрутиться. Сказать правду – утратить доверие ребёнка и потерять его навсегда.

— Послушай, это не так и сложно, я три года изучала всё сама и вот поумнела. Странно, что ты только сейчас спросил об этом.

— Так боялся, что обидишься.

— С умом-то жить полегче, хотя я уже в этом сомневаюсь. Набрала на себя обязанностей, кстати, — подняла палец, припомнив важный момент, что я теперь не простая просительница, а Глава города, и скорее вернулась в кабинет.

— Что-то ещё, Александра Андреевна?

Набираюсь смелости и слегка корректирую стратегию. Так надо было бы с самого начала поступить, чтобы обезопасить себя от той самой «мужской солидарности» и патриархальных взглядов на ситуацию, ведь «Законы пишут мужчины!».

— Да, развод мне нужен не только по личным соображениям. Но и потому что меня давеча каким-то чудом избрали главой города Кулебякина. Я человек ответственный и при исполнении. А мой супруг возомнил себя невесть кем, и скажем так, не совсем чист на руку во многих вопросах, на него сейчас ревизор напишет такой отчёт, что подумать страшно. Я бы не хотела, чтобы его неприятное прошлое порочило мою репутацию. Это я всё к тому говорю, что дело о разводе носит ещё и политический характер.

— Поразительная ситуация. Вы…, и глава города? — он явно хотел добавить уточняющее слово «женщина», но опыт юридической работы вовремя отфильтровал феминитив, учитывая, что «глава» и так женского рода.

Но как ему вдруг стало неуютно.

Словно старый, проверенный социальный компас, каким он привык пользоваться, потерял свои ориентиры. Его мировоззрение трещит по швам, ибо женщина не смеет занимать такой пост априори!

— Да, глава городского самоуправления, избранная законно, почти единогласно на общем городском собрании. Так что ещё раз хочу заострить ваше внимание на щекотливости данной ситуации. За мной целый город, я не могу рисковать доверием избирателей, оставаясь женой непопулярного, отставного чиновника, с позором изгнанного из собственного города.

На лице господина Крюкова появилось то самое холопское выражение: слегка заискивающее, дружелюбное и весьма заинтересованное, как обычно, смотрят на власть имущего чиновника. А я сейчас использую свою власть и положение в обществе не самым законным образом, прикрываясь конфиденциальностью и доверием избирателей, пытаюсь намекнуть, что к решению моих проблем надо бы подойти со всей тщательностью.

Быстро же он переварил и впитал в себя новую данность:

— Ну-с, госпожа градоначальница, это многое меняет. Я, разумеется, ко всем делам отношусь весьма трепетно и внимательно, но ваше постараемся провести ещё и тайно, не позволяя делу просочиться в общество. Однако смею вам напомнить, что сам господин Гончаров весьма своеобразная личность, импульсивный и скандальный человек, а уж про его матушку…

— Да, я всё понимаю и прошу сделать то, что зависит от вас. Остальное я постараюсь решить сама.

— Как прикажете, сделаю всё, что смогу. Со всем рвением…

— Уповаю на это.

— А простите меня великодушно, не сочтите за склонность к словоблудию, но вот Сомов с таким жаром любопытствовал тем же вопросом. Уж не имеет ли он на вас виды? Я сие уточняю лишь для того, чтобы судье шепнуть, что вы вновь собираетесь выйти замуж за достойного и порядочного господина, в таком-то случае, никакие устои общества не пошатнутся…

Он меня сделал на раз-два. Прижал к стене своим вопросом и фактически требует подтверждения, что я после развода останусь приличной, целомудренной женщиной. Надо же, какой въедливый.

— Между мной и каким-либо другим мужчиной в настоящее время нет никаких отношений, я женщина честная, ответственная, и в авантюры с головой не кидаюсь. У меня мост стоит недостроенный, лужа в центре города и долги по налогам надо закрыть в этом году. Если достойный человек посватается после развода, непременно выйду замуж. Клянусь.

Так, я спасла ещё одного мужчину от разрушения парадигмы его мира. Но думаю, что скоро многие будут приезжать в Кулебякин не воду минеральную пить, а посмотреть на единственную, отчаянную бабёнку, решившую взвалить на себя, тяготя чиновничьей жизни и службы. А ещё, скорее всего, после развода у меня прибавится поклонников, желающих, как и Сомов, прибрать сахарную должность жены к рукам. Но до всего этого, как пешком до Китая.

Глава 5. Сногсшибательная новость

На душе стало немного легче, почему-то ощутила, как ореол местечковой власти вдруг стал для меня спасательным жилетом в бескрайних тёмных водах нелёгкой реальности. Главное — не привыкнуть и не стать такой же, как Лёня.

Первым делом зашли в казначейство, меня там даже не восприняли как главу, посчитали, что просто с поручением приехала, выдали и бланки, и настенный календарь казначея, и методички, и печать обещали заказать в столице и через три недели привезти, а пока можно пользоваться старой. Я все документы сложила в серую папку, какую мне ссудил безразличный клерк. И с чувством исполненного долга, поспешили с Алёшей решать личные проблемы: его одежда, более лёгкая летняя обувь, мне ещё бельё нужно прикупить. Блузу и юбку, если попадутся приличные, и туалетное мыло, а то мои волосы похожи на ломкую солому, с которой Шурочка мирилась, а я уже не могу. И далее по списку: маленькие ножнички, пилочку для ногтей, может быть и духи. Есть пять рублей, какие я могу себе позволить на эти траты, но особо не ожидая, что всё в лавках найдётся.

Нашлось почти всё, кроме духов и пилочек для ногтей, такие мелочи раскупают в тот же день, как привозят из столицы. Посетовав, что мне в большой город в скором времени вряд ли удастся попасть, решила завершить поход по магазинам, и всё же как-то собраться в ближайшие недели в столицу. А пока отдала брату все вещи, чтобы не делать крюк через площадь и потом возвращаться в юридическую контору.

— Алёша, вон наша карета стоит, держи покупки и папку с бумагами, Константину Титовичу скажи, что я скоро освобожусь, только документы заберу у юриста и домой.

— Не задерживайся, а может быть, ещё что-то в дорогу купишь съестного, а то я уж снова голоден, хоть бы пирог или блин.

— Хорошо, зайду и куплю. А ты не оставляй вещи без присмотра, особенно папку с бумагами.

— Как прикажете, госпожа Глава города! — он забавно взял под козырёк, забрал у меня папку и поспешил в карету, ждать.

А я поспешила в юридическую контору, припомнив, что надо бы купить себе часы, наконец, а то совершенно неудобно контролировать время, какое теперь тоже ценность. Ещё один весомый повод отправиться в столицу.

— Александра Андреевна! Проходите, я уже всё сделал и по всем правилам, вот, полюбуйтесь.

Крюков выглядит весьма довольным собой, снова привстал со своего места, и учтиво протянул лист с прошением о разводе для ознакомления.

Прочитала и показалось, что всё вполне нормально написано, с такими формулировками, я бы на месте судьи сразу бы и развела.

— Да, всё хорошо.

— Вот и чудесно, с вас полтора рубля. И вот ваши документы. Завтра утром отнесу бумаги в судебный приказ, надеюсь, что примут к рассмотрению…

В его интонациях проскользило сомнение, какое мне совершенно не понравилось.

— Вы уж постарайтесь, чтобы приняли. Иначе мне никак!

— Понимаю-с, приложу всяческие усилия и личные связи. Вы правильно сделали, что доверились профессионалам. Можно было бы сэкономить и в самом суде написать бумагу, но вам в таком замысловатом деле наверняка отказали бы. Уж не взыщите и не серчайте, но жизнь такова, какова есть…

Я протянула ему деньги и добавила его же недавнюю «мудрость»:

— Ибо законы пишут мужчины!

— Именно! Ну-с, желаю вам всяческих благ на вашей непростой должности, будьте любезны, приезжайте недели через две и узнаете, на какое время нам назначили слушание, или ежели кто-то с оказией, тот же Сомов приедет, то я ему для вас конвертик-то с данными и передам, не стесняйтесь спрашивать, дело за рамки наших отношений не выйдет, всего лишь дата. До свидания, госпожа Гончарова!

Думаю, что в голове он всё ещё не может принять факт, о моём назначении и не решился вставить должность перед фамилией.

— Спасибо большое, до скорой встречи.

Чтобы не продолжать пустой разговор с кучей элементарных советов, как передавать записочки через Сомова, я забрала личные документы и поспешила в трактир, купить что-то в дорогу, через час мы уже явно проголодаемся, Алёша уже смотрел так, что с радостью бы поживился пирогом.

Подхожу к знакомой таверне и вспоминаю, что мелкие деньги закончились, а крупные лежат в укромном месте – в лифе и доставать их на виду так себе мероприятие.

Вернуться бы в юридическую контору, где в тёмном коридоре можно сделать сие тайное дело, но не хочется снова делать крюк, и без того хожу кругами вокруг центра города.

Вспомнила, что у трактира есть туалеты, не очень чистые, но спрятаться можно…

Прохожу за угол и столбенею от неожиданности…

Трое слегка подвыпивших молодчиков стегают крапивой и потешаются над скулящим и мычащим от боли Феденькой Гончаровым.

Как он вообще оказался вне дома?

— Твою налево! Этого мне ещё не хватало…

Мой стон потонул в идиотских воплях пьяного дурака, издевающегося над дурачком:

— Дурак, полный дурак, мы тебя научим, как себя на людях вести! На…

Очередной удар по Феде взбеленил моё обострённое чувство справедливости, и я не хуже иерихонской трубы завопила на всю улицу:

— Ах, вы подлецы! Твари бездушные, чем вы лучше этого несчастного человека? Думаете, у вас, алкашей, такой дурачок родится не может? И родится! Вот тогда узнаете, что значит больное дитя. Недоумки чёртовы. Сейчас полицию позову! ПОЛИЦИЯ! НАСИЛУЮТ! — завопила первое, что пришло в голову. Парни вздрогнули, обернулись на меня и их, как ветром сдуло. Но какой-то бывалый ямщик заприметил шельмецов и поддержал мою тираду таким отборным матом, что уши заложило.

— Я о вас, подлецы, в полицию-то доложу, да мамаше Гончаровых скажу, она с вас шкуру снимет, подлецы! Ишь, над дураком потешаются, его и так бог обидел! — прогремел вслед недоумкам мужик, и потом уже обратился ко мне. — Это Гончаровых дурачок, за ним обычно смотрят и не выпускают, а тут видать сбежал и получил на орехи. Бедолага, как они его крапивой, вот им бы по голой… пройтись!

— Спасибо вам большое, я знаю, где дом Гончаровых, отведу сейчас, — зачем-то сама же и вызвалась вернуть несчастного Федю в стан врага.

Зачем…

Просто такая натура у меня гиперотвтетственная, буду волноваться всю дорогу за Федю, но можно же ворота открыть, его туда втолкнуть и закрыть…

— Шуша! Шуша! Шуша! — довольно громко начал причитать Федя, и я поняла, что он меня узнал: Шуша – это Шура.

— Да, Федя, это я, пошли, отведу тебя домой и больше со двора не убегай! Понял!

— Шуша! Ма! Шуша…

— Да, к маме…

Не смогла взять его за руку, припоминая, где иногда бывают его пальцы, подхватила за рубашку и потянула в богатый дом Гончаровых. Надеясь, не встретиться лицом к лицу с врагами.

Да куда там…

Федя чешется и продолжает вопить на всю улицу: «Ма! Шуша!»

На его вопли из калитки выбежала служанка, а за ней и сам Гончаров…

Видимо, уже какое-то время по всему дому искали Федю, а он вырвался на волю, как волнистый попугай в форточку, тут же и схлопотал от местных воробьёв.

— ТЫ! — выдохнул муж, ожидавший увидеть кого угодно с Федей, но не меня, и, кажется, он всё совершенно не так понял, как оно есть на самом деле. — Вернулась? Опомнилась?

— Шуша! Шуша! — вместо меня завопил Федя…

— Присматривайте за ним лучше, он сбежал, и его трое отморозков хлестали крапивой, еле отбила, — тут я приукрасила свою победу, но факт есть факт, я спасительница, но для мужа – отрезанный ломоть. — И нет! Я не вернусь, всё кончено. Мы теперь каждый живём своей жизнью. Ты столько раз меня подставлял, что смотреть на тебя противно, и обвинение в нелепом нападении, и то, что не платил взносы за Алёшу. Но даже не в этом дело, я и просто бы от тебя ушла, по личным причинам, потому как хочу детей и нормальную жизнь, какой ты не в состоянии мне дать. Но за те твои проступки в любом случае нет тебе прощения. Всё, меня ждёт карета и Алёша. Лучше присматривайте за Федей…

Разворачиваюсь, потому что вдруг подступило неприятное чувство отвращения, я на этого мужчину даже смотреть не могу…

— Значит, решилась на развод…

— Решилась, — бросаю через плечо и ускоряюсь. Но он не намерен так просто сдаваться.

— Я тоже не сидел сложа руки. Если разведёмся, то ты мгновенно станешь банкротом и должницей баснословных сумм. И благодарить должна за это свою тётку. Ты и твой братец по её вине стали должниками перед казной, она десять лет не платила по налоговым счетам, ещё и перед процентщиками в долгах.

Разворачиваюсь, не понимая, каким образом связаны мы и её долги:

— Что ты несёшь?

— А то, что она вас обворовывала, а когда прижгло, прикинулась болезной, хитрая старуха притворилась, что впала в беспамятство. И платить всё равно кто-то должен, сейчас твой братец молод, но стукнет ему восемнадцать годиков, и всё, казна долги не прощает, тебе ли не знать, ты словно в беспамятство скатилась, ведь потому и вышла замуж за меня, чтобы сменить фамилию. Дом в залоге, с него вы ничего не получите, уйдёт с молотка, может часть долгов и покроет, но далеко не всё…

— Это бред, — мой стон потонул в очередном приступе воплей Феденьки во дворе. Но довольный Гончаров всё услышал.

— Какой уж бред, обожди минутку, сейчас вынесу бумагу от поверенного, ты меня знаешь, у меня все бумажки и все данные собраны, я человек ответственный, прагматичный и закон чту, потому и написал письмо в столицу…

Лёня пригвоздил меня к земле, и я как заворожённая жду, когда он вернётся с нашим «приговором».

Тётка прожила много лет в своё удовольствие, беря в долг у нашего будущего, и теперь за её распутство, Алёша и я обязаны расплачиваться всю жизнь…

Мне сделалась так плохо, что я с трудом доползла до красивой лавочки у забора и села, пытаясь унять внезапный приступ панической атаки, сердце, кажется, сейчас зайдётся истерическим ритмом, вдыхаю, а воздуха не чую.

— Заскучала в раю, вырвалась на волю, дура такая, получай теперь проблемы! — простонала и первая слезинка скатилась по щеке, а за ней следующая и вот я уже рыдаю над нашими судьбами…

— Вот, Шурочка, и помяни мою заботу, я от вас не отказывался, а и братцу твоему лучше бы в школе да сиротой безродным, так-то глядишь, и от долгов открестится. Читай, читай, Шурочка, и кончай дурь дурить, никуда тебе от меня не деться, никуда!

Он протянул документ, исписанный убористым, красивым мужским почерком, и с первых строк стало ясно, что Гончаров ещё смягчил факты. Тётка пустила по миру не только нас, но и наших будущих детей.

— Но куда она столько денег тратила? Это же дворец можно построить…

— Это ты уж у неё узнавай, нам с тобой надо бы разобраться, как теперь с твоей должностью быть, но ежели хочешь, я для нас в Кулебякине новый дом построю, со мной ты, Шурочка, не пропадёшь, и Алёшу для его же блага надо в приют отправить, сиротой объявить и даже бы фамилию сменить, так будет лучше для всех, и не спорь, я мужчина, и я умнее!