Развод в 50. (не) останусь одна

— Так, а кто вы тогда такой? — спросила я растерянно. — Если не дворник…

— Ну если вы живёте в этом доме, значит, я ваш новый сосед.

— С каких это пор?

— С недавних.

Я вздохнула.

— Тогда тем более возьмите деньги.

— Не возьму, — твёрдо сказал он. — Оплата принимается только натурой…

— Упрямый.

— Есть такое.

— Тогда вообще останетесь без вознаграждения, сосед...

Я села в машину, закрыла дверь, завела двигатель.

Почему я его сразу не разглядела? Как вообще можно было перепутать его с дворником?

Мне даже пришла в голову дурацкая мысль — неужели и мне пора бежать за очками, как моему бывшему мужу? Неужели зрение тоже сдало вслед за всем остальным? Я почти усмехнулась этой мысли — вот ещё один пунктик в списке возрастных «радостей».

Но потом стало ясно.

В глазах у меня действительно всё расплывалось. Но не от близорукости — от слёз. Я ведь вышла из дома с тяжёлой головой и пустотой внутри.

Я смотрела — и не видела. Потому что в тот момент мне было не до деталей.

Глава 8

К мясокомбинату я подъехала уже в привычном рабочем состоянии — с лицом женщины, у которой всё под контролем. Это лицо я надевала автоматически, как каску на стройке. Припарковалась, вышла из машины. Нога снова напомнила о себе, но я привычно отмахнулась — сейчас мне не до этого. На работе я никогда не хромаю. Нельзя!

Едва я вошла в здание и сняла пальто, как ко мне подлетела Светочка из приёмной. Глаза у неё были круглые и очень испуганные.

— Лариса Викторовна… — начала она с таким выражением лица, что мне сразу стало понятно: сейчас будет что-то «приятное».

— Давай сразу, — сказала я. — Без прелюдий. Кто умер, что сломалось или кто не приехал?

— Наоборот. Приехал… К нам приехали… — она понизила голос, — из консалтингового агентства.

Я остановилась как вкопанная. На последнем совещании владелец говорил мне о планах привлечь консалтинг, но я не думала, что это случится так скоро. Прямо накануне Нового года!

— Они собираются аудит проводить. И оптимизацию. Приехали из Москвы...

Всё понятно. Это особая категория людей, уверенных, что, если нарисовать правильную стрелочку в презентации, завод начнёт зарабатывать в два раза больше. Сейчас нам будут рассказывать, что все эти годы мы работали неправильно…

— Они… уже здесь. В переговорной.

— Конечно, — кивнула я. — А куда им ещё деваться.

Я открыла дверь переговорной. Двое мужчин уже заседали в ней. Стильные костюмы, умные лица, уверенные улыбки людей, которые уже всё про нас поняли, просто ещё не рассказали.

Возникло чёткое ощущение, что сейчас начнут считать не только цифры, но и мои грехи.

— Лариса Викторовна, — встали они почти синхронно. — Доброе утро.

— Доброе, — ответила я и подумала, что сегодняшнее утро можно обозвать каким угодно, но точно не добрым. Сначала новость от бывшего. Потом дворник, который оказался соседом. Теперь — консалтинговое агентство, которое будет учить меня увеличивать прибыль на предприятии, на котором я работаю не первый десяток лет.

Мы обменялись рукопожатиями. Я села во главе стола, выпрямилась и сложила руки. Что бы ни происходило в моей личной жизни — разводы, травмы, одиночество — здесь, на работе, я всё ещё была собой. Женщиной, которую так просто не выбить из колеи. Даже если очень постараться.

— Мы приехали, чтобы посмотреть на ваши процессы, — начал один из них, — и предложить варианты оптимизации.

— Понимаю. И с чего хотите начать?

Один из мужчин кашлянул и переглянулся с коллегой.

— Нам нужно подождать нашего руководителя. Он немного задерживается. Его… — мужчина замялся, подбирая формулировку, — замело снегом.

— Хорошо, — я кивнула. — Тогда ждём.

Ожидание всегда нервировало меня больше, чем любой разговор. Когда ты готов, собран, настроен — и вдруг пауза. Подвешенное состояние.

Наконец дверь переговорной распахнулась.

— Извините, — услышала я знакомый голос, — задержался немного!

Я подняла глаза.

И у меня внутри что-то съехало с привычных рельс.

В переговорку вошёл он. Мой утренний «дворник». С тем же спокойным, чуть ироничным выражением лица. С волосами, на которых ещё не до конца растаял пушистый снег.

Тот самый человек с лопатой, которому я протягивала купюру.

— Доброе утро, коллеги, — сказал он и посмотрел… прямо на меня.

На секунду — ровно на секунду — в его глазах мелькнуло узнавание. И лёгкое удивление. И что-то очень похожее на улыбку, которую он тут же спрятал.

— Позвольте вам представить, — оживился один из консультантов, — это Тимур Сергеевич, руководитель нашего консалтингового агентства.

Я не могла пошевелиться. В голове было пусто — редкое, почти забытое состояние. Ни мыслей, ни готовых реакций, ни привычных внутренних комментариев. Только одно ощущение: этого не может быть.

Но это был он, без всяких сомнений.

Я вдруг вспомнила ту свою покровительственную интонацию, с которой я к нему обращалась во дворе. Хотелось провалиться сквозь пол, сразу на минус первый этаж, туда, где хранятся архивы.

А он смотрел на меня и улыбался. Той самой улыбкой. Ослепительной, живой.

— Лариса Викторовна, — сказал он и протянул мне руку. — Я много слышал про вас. Про вашу работу... Рад познакомиться с вами лично.

Глава 9

Я кивнула и крепко пожала протянутую мне руку. Кажется, даже сказала что-то подчёркнуто официальное в ответ.

С его появлением напряжение никуда не делось. Напротив, оно стало даже более плотным.

— Надеюсь, коллеги уже немного ввели вас в курс, — сказал Тимур Сергеевич, открывая ноутбук. — Мы посмотрим на ваши процессы. Всё просто…

Просто — ага, как же! Как будто я не знаю, чем обычно заканчиваются такие визиты.

Тот обаятельный, улыбчивый мужчина, который помог мне сегодня утром, исчез, будто его и не было. Он изменился. Будто щёлкнул внутренний тумблер.

Передо мной сидел совсем другой человек. Собранный, холодный. Даже улыбка стала другой — хищной, дерзкой.

— Не будем тратить ни моё, ни ваше время. Я коротко...

И за этим «коротко» последовал самый длинный и самый болезненный разговор за последние месяцы.

— За последний год у вас сильно просели все показатели, — сказал он и посмотрел уже не на меня, а сквозь меня.

— У нас был сложный период, — согласилась я и тут же возразила: — Но не только у нас. Везде сейчас кризис!

— Ну нас сейчас интересует не то, что происходит везде, а конкретный бизнес, — отрезал он.

На экране появились графики. Красные линии. И все нисходящие…

— Себестоимость выросла, — продолжал он. — Производительность — нет. Штат раздут. Фонд оплаты труда превышает все разумные пределы.

— Вы предлагаете сокращения?

— Я предлагаю выживание, — спокойно поправил он. — Если ничего не измениться, очень скоро вы будете вынуждены закрывать цеха. И тогда без работы останется ещё больше людей.

— Люди здесь десятилетиями работают. Мы — как семья.

— Вот это и есть ваша проблема, — перебил меня Тимур.

Я вспыхнула.

— Простите? Но для меня каждое увольнение — ножом по сердце.

— А для бизнеса, — перебил он, — это шанс выжить.

— Легко рассуждать, когда приезжаешь со стороны! Провёл аудит, написал отчётик и уехал обратно в свою Москву. А мне потом людям в глаза смотреть…

— Вы думаете, я этого не понимаю?

Он начал говорить. Цифры сыпались на меня одна за другой, как удары. Выручка. Издержки. Фонд оплаты труда. Падение маржи. Снижение производительности.

Я всё это знала. Знала давно. Просто до последнего отводила взгляд.

А он взял и ткнул меня носом.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. И яростно включилась в спор — спрашивала, въедливо уточняла, возражала. В общем, отбивалась, как могла. Консультанты заметно напряглись — видимо, ожидали более покладистого принимающего. Тимур же, наоборот, оживился. Я это чувствовала по тому, как он чуть подавался вперёд, как задавал вопросы, как ловил мои реплики.

А я смотрела на него и думала: кто ты вообще такой? Молодой наглец. Приехал из своей Москвы, с презентациями, графиками, умным видом. Сколько тебе вообще лет? С чего ты взял, что можешь учить управлять предприятием меня, человека, который жизнь прожил на этом производстве? Ты вообще знаешь, что такое ответственность не за отчёт, а за живых людей?

Мы буквально схлестнулись. Это уже не было совещанием. Это был поединок. Два взгляда. Две правды. Два упрямства.

— Кризис требует тяжёлых решений, — сказал он в конце. — Вы либо сокращаете сейчас, либо потом рынок сделает это за вас. Только уже без выбора.

Повисла тишина. Тяжёлая. Звенящая. Такая, от которой хочется встать и уйти, лишь бы не слышать собственных мыслей.

— Мы хотели бы осмотреть производственные помещения, — напомнил он. — Если вы, конечно, не против.

Я кивнула, даже не глядя на него.

Мне хотелось только одного — выйти. Сбежать. Закрыть за собой дверь. Перевести дыхание.

Я вышла из переговорной и почти физически почувствовала облегчение, но не успела сделать и нескольких шагов, как услышала за спиной:

— Лариса Викторовна, подождите...

Я остановилась.

Он догнал меня в коридоре. Это безжалостное выражения лица, от которого у меня мороз бежал по коже, сменилось на улыбку.

— Вы всё ещё должны мне кофе, — сказал он тепло. — Может, на обеде?

— Вы ошибаетесь, — сказала я холодно. — Я вам ничего не должна!

Он хотел что-то ответить, но я уже развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри всё рассыпается на части.

Глава 10

Я зашла в свой кабинет, закрыла за собой дверь и рухнула в кресло. Не села — а именно рухнула, будто ноги вдруг отказались держать. Потом положила локти на стол и спрятала лицо в ладонях.

И снова вернулась мыслями в переговорную.

Его голос — спокойный, ровный, бархатный. Произносит фразы, которые режут меня по живому. Цифры, от которых хотелось зажмуриться. Слова, которые я столько месяцев обходила стороной, как больной зуб, надеясь, что как-нибудь само пройдёт.

А оно не прошло.

«Вы путаете управление бизнесом с жалостью».

Я закрыла глаза. Эта фраза ударила сильнее всех остальных. Потому что была слишком близка к правде.

Я откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Хотелось плакать, но слёзы не шли. Была только усталость. Та самая, которая возникает от сильнейшего внутреннего сопротивления.

Столько месяцев я жила, делая вид, что всё ещё контролирую ситуацию! Что всё наладится. Что рынок развернётся. А он приехал — и за один час разрушил эту удобную иллюзию.

Хуже всего было то, что он, к сожалению, абсолютно прав, и с этим ничего уже не поделаешь.

В дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, ко мне заглянула Света. Я знала этот взгляд. Им обычно смотрят, когда уже всё поняли, но всё ещё надеются, что ошиблись.

— Ну что… — начала она осторожно. — Всё действительно настолько плохо?

И я вдруг поняла, что у меня нет ни сил, ни желания врать. Ни ей, ни себе. Все эти «пока рано говорить», «давайте не будем паниковать», «это рабочие моменты» — закончились. Там, в переговорной, их выбили из меня, как пыль из старого ковра.

Я кивнула.

— Да, Свет. Плохо.

— Сокращения?.. — спросила она почти шёпотом, хотя в кабинете кроме нас никого не было.

— Да, — сказала я и услышала, как сухо и чуждо это прозвучало. — Грядут сокращения.

Она замолчала. Потом вскинула на меня глаза — живые, тревожные, слишком человечные для всей этой корпоративной чепухи.

— Только… — она запнулась, подбирая слова. — Только бы не под Новый год. Ну правда… Людей под праздники без работы оставить. У кого дети, у кого кредиты… Ну нельзя же так.

— Я понимаю, — ответила я тихо. — Правда понимаю.

Но понимание больше ничего не решает. Где-то там сидят люди, которым всё это неважно. Для которых «под Новый год» — просто дата в календаре. А «людей оставить без работы» — строка в отчёте с пометкой «оптимизация».

И если это поможет сэкономить ещё одну копейку, ещё один процент, ещё один красивый показатель — они пойдут на это. Не задумываясь.

Света смотрела на меня с плохо скрываемой надеждой, будто ожидала, что я сейчас скажу: «Нет, не волнуйся, я этого не допущу». А я вдруг с ужасом поняла, что не уверена, что смогу это обещать.

— Я постараюсь, — сказала я наконец. — Но… я не могу сейчас ничего гарантировать.

Она кивнула и уже взялась за ручку двери, но вдруг обернулась, вспомнив что-то важное.

— Вы же помните, что у вас сегодня запись к врачу?

— К какому ещё врачу?..

— По поводу ноги. Я вам ещё неделю назад в календарь ставила, вы сами просили, чтобы я напомнила. Приём как раз в обед.

У меня всё это совершенно вылетело из головы. Будто эта ноющая, тянущая, временами почти отнимающаяся нога была чем-то второстепенным, фоновым, чем можно пренебречь, пока вокруг рушится бизнес, жизнь и собственные иллюзии.

— Чёрт… — вырвалось у меня. — Совсем забыла.

Светочка понимающе кивнула.

— Я так и подумала. Вы сегодня… как будто не здесь.

— Может… Вообще отменим?

Я уже делала так. И не раз. Переносила, отменяла, находила сотню причин, почему «не сейчас». Работа, совещания, отчёты, срочные вопросы — всегда находилось что-то важнее моего собственного здоровья.

— Ну уж нет, — Света покачала головой. — Я уже три раза отменяла!

Она вышла, а я снова осталась одна. До обеда оставалось не так много времени. И я представила, как сажусь напротив врача, а он смотрит на снимки, хмурится, вздыхает и начинает говорить про возраст. Про то, что «это нормально для ваших лет». Про то, что организм уже не тот и, мол, чего вы хотели.

— Скажут ещё, что я старею и разваливаюсь на части… — пробурчала я, глядя в окно. — Или вообще операцию какую-нибудь назначат.

От одной этой мысли стало не по себе. Операция — это больничные, костыли, зависимость от чужой помощи, ещё большее выпадение из жизни. Я тяжело вздохнула и всё-таки потянулась к сумке.

Хуже сегодняшний день уже точно не станет. По крайней мере, я на это очень надеялась…

Глава 11

Я вышла из больницы в таком состоянии, будто меня вытолкнули из реальности.

Я была уверена, что этот день уже исчерпал лимит на плохие новости. И, в принципе, была готова услышать от врача всё что угодно.

Но тольео не это.

— По всем обследованиям у вас нет органического поражения, — заявил врач. — Никакой серьёзной причины для такой боли мы не видим.

Я даже обрадовалась на секунду. А потом он продолжил:

— Скорее всего, это психосоматика.

Я переспросила. Не потому, что не поняла — потому что не поверила. Он не был шарлатаном или эзотериком. Уважаемый врач, который привык опираться на факты.

— Сильный стресс, длительное напряжение, непрожитые эмоции, — перечислял он, глядя на меня. — Организм иногда выбирает самый простой способ сигналить. Через боль.

Я сидела и думала: вы это сейчас серьёзно? Я что, так сильно страдаю по бывшему муженьку, что у меня отнимается нога?

— Но она же реально болит! Я иногда на неё наступить не могу!

Он кивнул.

— Я и не сомневаюсь. Боль реальная. Просто причина не там, где вы её ищете.

— Нет, вы хотите сказать, что я себе это придумала? — спросила я раздражённо.

Он вздохнул устало — как человек, который слышит этот вопрос десятый раз за день.

— Нет. Я хочу сказать, что подобное сплошь и рядом. Неврологические боли без видимой причины. Организм так реагирует на перегрузку. На хронический стресс. Вам просто нужно снизить уровень напряжения. Больше отдыхать. Добавить в жизнь положительные эмоции…

Я усмехнулась. Как будто положительные эмоции можно заказать с доставкой на дом!

— А что делать, если в жизни сейчас… не очень с положительными эмоциями? — спросила я.

— Тогда стоит обратиться к психотерапевту, — заявил врач безжалостно. — Я выпишу вам направление…

Мне было до жути обидно, что меня только что записали в разряд каких-то… психичек. Я ожидала услышать, что со мной что-то не так физически. Но оказалось — со мной что-то не так полностью и целиком.

И вот теперь, стоя на улице, я снова и снова прокручивала этот разговор, чувствуя, как злость сменяется бессилием. Мне хотелось, чтобы врач сказал: вот таблетка, вот укол, вот операция — и всё пройдёт. А мне вместо этого предложили… радоваться.

Я горько усмехнулась.

А что, если он прав? Если всё, что со мной происходило, просто накопилось и вылезло вот таким способом — хромотой, болью, невозможностью нормально ходить? Тело выдало меня с потрохами: смотрите все, она не справляется!

Я пришла сюда пешком, потому что больница находилась недалеко от работы, и мне хотелось вернуться таким же способом, чтобы проветрить голову. Но сейчас я сделала несколько шагов — и поняла, что дальше не смогу.

И тогда я развернулась и медленно, прихрамывая, направилась к остановке трамваев.

Я долго стояла там, уставившись в пространство перед собой, и думала обо всём сразу и ни о чём конкретно. Бумажка из больницы всё ещё была зажата в пальцах, и я мяла её, разглаживала, снова мяла. Мысли текли вяло, тяжело, как подтаявший снег под ногами.

Я не заметила, как прошло минут двадцать. Может, больше. Трамвая всё не было. Я начала мёрзнуть.

В этот момент рядом со мной притормозил огромный чёрный «крузак», несколько неуместный на этой облезлой трамвайной остановке.

— Лариса Викторовна…

Я вздрогнула. Из машины выглянул Тимур.

— Тут авария, — сказал он, кивнув куда-то в сторону. — Провода снегом сорвало. Трамваев сегодня не будет. Можете не ждать.

Я несколько секунд просто смотрела на него, переваривая информацию. Потом молча кивнула. Ни «спасибо», ни «понятно» — вообще ничего. Развернулась и медленно пошла вдоль дороги, стараясь не хромать.

Но он не собирался оставлять меня в покое. Машина тронулась и поравнялась со мной. Он ехал рядом, почти шаг в шаг, как будто сопровождал.

— Садитесь, — сказал он через открытое окно. — Я вас подвезу.

Я продолжала упрямо идти, глядя прямо перед собой.

— Не надо, — наконец отозвалась я сухо. — Я сама дойду.

— Вообще-то, Лариса, у меня к вам есть один очень серьёзный разговор. И будет лучше, чтобы он прошёл вне стен комбината.

Глава 12

Я усмехнулась.

— Почему это лучше вне стен комбината? Дайте угадаю… Чтобы я не могла вызвать охрану и выставить вас за дверь?

— Нет, потому что эта тема строго конфиденциальная… И очень личная.

Я остановилась, потому что нога снова напомнила о себе.