Полпути

Степан Онуц

Полпути

Глава 1

Я лежал в тишине, тьма поглотила всё. В глазах начали мелькать невнятные обрывки событий. Некоторые из них были приятные, некоторые – не очень. В один момент я стоял на сцене, после оказывался в кругу семьи, потом сидел один в комнате, всё так же в назойливой тишине. Всё перемешалось: все ощущения, воспоминания, надежды, горечь – всё смешалось воедино и пролетало в моей голове. Что-то случилось. Вдруг всё пространство вокруг заполонил надоедливый громкий писк, будто прямо в голове трещал кардиомонитор. Вместе с этим мои ноги потеряли опору, я отправился в свободный полёт. Только я почувствовал падение, в тело тут же влилась жизнь. Я пробудился, глаза непроизвольно открылись.

Белоснежный потолок и ослепляющий свет ударили в сетчатку. Сначала я инстинктивно прикрыл лицо рукой, но лучи света продолжали просачиваться сквозь пальцы. Мое тело лежало в неестественном положении, каждая конечность затекла, каждая частичка ныла от невыносимой усталости. С трудом я перевернулся на левый бок, чтобы не терпеть пытку потолочных прожекторов.

И тут началось безумие. У меня была другая наволочка. У меня были другие стены. У моей кровати стояла чужая тумбочка. Моя кровать вообще была гораздо просторнее и не стояла в углу комнаты! Я вскочил и оглянулся. Ничем не примечательная белая комната, кроме единственной детали. На этой тумбочке вместо будильника лежал только бирюзовый браслет, который я из своей жизни вычеркнул, а рядом с ней лежал до боли знакомый чехол. Моя первая гитара. Я схватил его, молния дернулась. Действительно она, вес знакомый, родной. Выглядит как в тот самый день, когда родители мне её подарили. Вот только её я тоже потерял. Что вообще происходит?

Я попытался вспомнить хотя бы что-нибудь, но сознание выдало только обрывки. Память была рваной, будто кто-то вырезал из нее целые куски. Думать было тяжело, сердце колотилось, руки дрожали.

Я встал и начал ходить из стороны в сторону. Я ни черта не помню, нахожусь в какой-то комнате и при мне нет ничего. На стене, около которой стояла кровать, я заметил окно, которое сначала ускользнуло от моего внимания. В панике я его не заметил. Я тут же подбежал и выглянул.

Пустыня. Огромные пески и песчаные холмы, уходящие вдаль. «Пропал.» – подумал я. Что же происходит, какого чёрта здесь происходит!? В ушах зазвенело, мысли запутались. Каждый мой вдох и выдох отражались от стен, тишина начинала давить. Я упал на подоконник и пытался успокоиться минуту, я убеждал себя, что все хорошо, не мог же я просто так оказаться непонятно где. Зачем вообще в пустыне комната? Может, это лишь сон? Сон. Точно сон.

Последняя мысль обнадежила. Я снова выглянул в окно посмотреть на этот удручающий вид. Ничего не изменилось. Тогда я решился выйти и посмотреть, куда меня закинуло. Но перед этим я снова осмотрел комнату, и кое-что меня остановило. Хотел взять хотя бы то, что у меня было, то, что в этом месте мне было знакомым и самым родным. Я подошёл к подозрительной и незнакомой тумбочке, на которой и около которой лежали важные для меня вещи, по какой-то причине оказавшиеся тут… Я перекинул чехол через плечо, как делал это, наверное, тысячи раз, и браслет так же сел на запястье без каких-либо затруднений. Даже спустя столько времени, стоит человеку притронуться к чему-то столько знакомому, привычному и имеющему для него огромное значение, в движениях не возникает никаких промедлений и задержек, всё происходит машинально и рефлекторно, а на лице невольно возникает еле заметная улыбка...

Когда я развернулся к выходу, на глаза попалось небольшое зеркальце, висевшее прямо на двери. Глаза до сих пор были сухие после пробуждения, зрение мутным. Я протёр их кулаками с такой силой, что вокруг замелькали огоньки. В зеркале стоял потрепанный и небритый человек с красноватыми глазами, на лице которого даже сейчас видно бывалую красоту, скрывающуюся за щетиной, усталыми глазами и темными, как ночь, мешками, которые тянут их вниз. Я пригляделся, провёл рукой по щетине, услышал её сухой шелест. Куда же эта красота делась?..

Я дернул ручку и вышел. Под подошвой заскрипел песок, и вид ничем не отличался от того, что я увидел в окне. Огромная необъятная пустыня и такое же оранжевое от заката небо. Красиво. До жути красиво, но я ожидал проснуться… Вдох и жар в ноздрях, перемешанный с запахом песка, заставили меня усомниться в вероятности чего-то подобного. Я ущипнул себя – больно. Каждое дуновение ветра ощущалось реальным, песок щипал глаза. Слишком реально. Сливаясь с паникой, рождалась новая, леденящая мысль: а если это не сон? Я отмахнул эту мысль рукой, и решил сфокусироваться на поиске выхода. Я обернулся на комнату, хотел обойти её и осмотреть со всех сторон, вдруг найдётся что интересное, но отпрянул назад на несколько шагов. Комната исчезла! Такая же пустыня с всё тем же красивым безоблачным небом встали предо мною. Может, я перепил? Другого объяснения происходящему я найти не мог.

Внезапно прямо в спину мне ударил резкий порыв ветра, закончившийся сильным ударом чего-то твёрдого по всему телу. Сзади послышались знакомые звуки городской жизни, проносящиеся мимо машины, скрипящие от тормозов шины, оглушительные гудки и миллионы голосов пешеходов, слившихся в один непрерывный гул, особенно выделялись сирены скорой или полиции… От удивления я резко обернулся, потирая спину после удара, и вновь отошел назад на шаг.

– О, Боже… – внезапно вырвалось у меня.

Звуки исчезли, улицы города канули в лету, а огромную пустыню, простирающуюся до горизонта, перекрыло своим видом из ниоткуда возникшее в нескольких десятках шагов от меня здание. Оно выглядело зловеще и странно знакомым. Стены были обшарпаны, некоторые стекла выбиты, создавалось впечатление, что эта высотка давно заброшена. Конца ей не было видно, пик скрылся за белой пеленой. Но при всём этом в её линиях угадывалась прежняя подавленная роскошь.

Некогда дорогой отель.

В окнах я начал замечать изредка выглядывающие темные фигуры. В холле так же начали собираться силуэты. Я слышал, как внутри течет жизнь, как существа в здании ахают и охают, удивляясь чему-то. Хотя поначалу мои волосы намокли и по лбу потекла капелька пота, я всё-таки решил проверить, что внутри происходит. Интуиция подсказывала, что иного выбора у меня нет. Может, это поможет мне выбраться. Я поднялся по лестницам и подошел к дверям, как вдруг всё внутри стихло. Все испарились. «Спокойно, спокойно» проговорил я вслух. В дверях не было ничего особенного. Я подошёл ещё ближе, и они с тяжестью попытались открыться, но без успеха. Остановились на полпути, ознаменовав свой провал посыпавшимся песком. Тогда я решил немного их раздвинуть, но только я до них дотронулся, как мои руки тут же онемели, губы задрожали. Я не хочу внутрь, я передумал. Всё внутри сжалось и подсказывало, что я не готов к тому, что внутри. «Соберись, соберись, тряпка, всё равно сон!» проговорил я быстро шёпотом себе. Вдох, выдох, немного усилий и двери поддались.

Я оказался прав, это какой-то отель. Холл красиво оформлен, чувствовалась свобода и простор, повсюду расставлены различные роскошные вещи декора. Диваны, кресла, столы, на стенах висели телевизоры, экраны которых казались коричневыми из-за собравшейся на них пыли, повсюду лежали какие-то брошюры и журналы, которые никто никогда не читает. Дальше прямо был лифт, слева от него автомат со снеками. Но только мой взгляд устремился направо, я почувствовал, как воздух застрял у меня в горле и рот от удивления открылся. За стойкой, спиной ко мне, стояла фигура. Знакомый изгиб плеч, широкая и немного сгорбившаяся спина, знакомый пучок волос… Невозможно. Это не могло быть правдой…

Глава 2

Может, мне кажется, может, силуэт просто похож на него? Я робко начал подходить. Шаг за шагом, почти на цыпочках. Кто знает, что у него на уме? А человека будто и не интересовала окружающая его песчаная пустошь, заброшенный отель и незваный гость. Он спокойно стоял и рассматривал часы, которые обычно показывают время Москвы, Нью-Йорка, Лондона и Токио, но эти были не такими… Самые первые часы слева были в форме солнышка, внутри него каждая цифра была разного цвета, а всё остальное пространство занимали различные зверушки либо разноцветные пятна, нарисованные ребёнком. Следующие были самыми обычными, квадратными в серых тонах с римскими цифрами. Я помню такие же в кабинете биологии, часто поглядывал на них, ожидая конца урока. Третьими висели чёрно-золотые от модного бренда, кричащие об успехе и роскоши. Последние выглядели удручающе: стекло разбито, по всему их кругу были видны пятна грязи и пыли, трещины, идущие зигзагами. Стрелка, отвечающая за секунды, была наполовину сломана и тяжело двигалась в попытке отсчитывать время. Остальные часы были остановлены, только эти страдальчески двигались. В этот момент по всему телу пробежала дрожь…

Я приблизился к стойке. Человек по-прежнему не обращал на меня никакого внимания, не замечал. Я боялся начать диалог, слова не лезли из меня, я даже не знал, что ему сказать. Я перестал дышать. Прежде чем выдавить из себя что-то, я несколько раз сглотнул слюну и облизал губы, стараясь даже это делать максимально тихо.

– И-извините… – сказал я робко и стеснительно, из-за чего первые гласные вышли глухими.

Фигура медленно повернулась. Это был он. Точно он. Но как? Я смотрел в его голубые глаза, на его густую ухоженную бороду, немного кривой разбитый нос, густые брови… Все черты были его, я не мог ошибиться! Он даже одет был в свой любимый коричневый бомбер.

Он несколько секунд стоял и молча разглядывал меня с серьёзным видом, потом потянулся правой рукой за затылок и распустил волосы. Странно, ведь, как я считал, с распущенными волосами он был только в ванне и во сне, а всё остальное время пучок не сходил с его головы. Резинку он оставил на правом запястье, а на левом я заметил красный браслет. Тот самый.

Мы молча постояли несколько секунд, глядя друг на друга, жар забегал по всему телу, во рту пересохло, я больше не мог терпеть эту неловкость.

– Ты… Но как?

Он украдкой улыбнулся. Той самой улыбкой, по которой я скучал.

– А кто ещё тут мог быть? Ты ждал кого-то другого? – сказал он, ухмыльнувшись.

– Что за бред? Где мы? Что происходит? – я дёрнул головой в сторону окна.

– А, так ты не знаешь? Ну ничего, скоро поймёшь, – сказал он, всё так же улыбаясь.

– Так ты в курсе?

– Думаю, всё очевидно.

– Нет, ни черта тут не очевидно! Я посреди пустыни в отеле! Я чуть с ума там не сошёл! – вспыхнул я, указывая ладонью за окно, где некогда была комната.

Он вгляделся в мои глаза и сказал:

– Уилл, ты совсем не изменился. После всего, ты так и не изменился. Сколько ещё должно случиться, чтобы до тебя дошло? – спросил он искренне с озабоченностью и некоторым укором в голосе. Я промолчал. Он продолжил. – Ты остался тем же вспыльчивым и глупым болваном. Не пора ли тебе повзрослеть, начать смотреть на вещи по-другому? Ты видишь меня впервые за сколько? Три месяца? И это всё, что ты хочешь мне сказать? Так ты меня встречаешь?

Я не знал, что на это ответить. Мои глаза заслезились. Он был прав. Я вытер слёзы рукой, подошёл ближе к стойке, что разделяла нас и протянул ему руку.

– Карим, прости меня, прости меня… – начал я тяжело, прерывисто. Он ответил на мой жест, хлопок от рукопожатия раздался, казалось, по всей пустыне. Я положил вторую руку на его ладонь.

– Ладно, не сейчас, всё хорошо, надо идти дальше, – сказал он и похлопал меня по плечу, мы отпустили руки. Я впервые вдохнул полной грудью.

Он вышел из-за стойки, что разделяла нас и хотел куда-то пойти, что-то сказать, но я остановил его и перебил.

– Так всё нормально, ты на меня не обижен? – спросил я. Я не знал и не помнил почему, но мне это было важно.

– Обижен, – ответил он, обернувшись и смерив меня холодным взглядом.

– Но…

– Серьёзно, не сейчас, – резко перебил он меня суровым тоном и указал головой в сторону лифта. – Потом обо всём поговорим.

«Ладно…» Подумал я про себя и решил следовать за ним. Несмотря на такое завершение диалога, мне стало легче, окружающий мир уже не казался таким страшным, когда плечом к плечу с тобой идёт лучший друг. И всё-таки я задумался над словами Карима. Почему я повёл себя таким образом? Неужели страх и обстоятельства заставили меня забыть, кому я прежде всего сейчас причиняю боль и что действительно нужно сказать? Ведь я мог быть спокойнее, рассудительнее, я мог не срываться на нём… Разве всё происходящее – его вина? Так легко поддаться эмоциям и вместо хорошей вещи обратить внимание на плохую. Почему такой прекрасный момент воссоединения так легко превратить в глупую ссору? Почему глупую ссору так легко развязать? Странно, раньше я об этом не задумывался…

Мои мысли прервал возникший перед нами странный лифт. Карим тут же нажал на кнопку.

– Он типа работает? – с недоверием взглянул я на него.

– Угу, – коротко промычал Карим.

Ему неприятно, я видел это. Мне опять хотелось извиниться, но я понимал, к какой реакции это приведёт, так что не стал. Ожидая лифт, он отбивал какой-то ритм пальцами по бёдрам. И что удивительно, лифт реально ехал. Откуда-то с вершины шахты нёсся со страшным звуком. Хотя всё указывало на то, что отель заброшен, я решил не обращать внимание на то, что лифт каким-то образом работает. Я решил попытаться смириться с абсурдностью ситуации и довериться Кариму. Он выглядел так, будто знает, что делает. Ну, мне хотелось в это верить.

– Слушай, это точно хорошая идея? – на всякий случай поинтересовался я.

– Не переживай, так надо.

– Допустим… – вздохнул я обречённо.

И вот он приехал. Двери открылись, и из кабинки полилась странная и жуткая какофония звуков… Карим вошёл и жестом пригласил меня. Делать было нечего. Лифт внутри был самым обычным с огромным зеркалом напротив входа, вот только кнопок этажей в нём не было. Он просто помчался куда-то вверх.

– Как это возможно? Как эта штука работает?

– Успокойся, – серьёзно сказал Карим.

– Хорошо, понял, молчу.

Я чувствовал вину перед ним, поэтому не хотел нарываться и спорить, хотя мне до сих пор было интересно, что за чертовщина вокруг происходит, почему я помню свою жизнь какими-то обрывками и почему он так спокойно себя во всём этом ведёт? Очевидно, он что-то знает, но говорить не хочет. Мы проехали ещё несколько секунд и лифт остановился. По времени казалось, что проехали мы приблизительно 15 этажей.

– Ну, что-ж, пошли, – сказал Карим и дверь лифта открылась…

Глава 3

Когда врата распахнулись, нас встретил коридор. Сначала моё внимание пало на запах. Это был запах кухни бабушки, откуда всегда веяло различного рода стряпнёй и всякими продуктами, это был запах конфет и мармелада. После я посмотрел на сам коридор и в его глубь. Все стены были разукрашены в разные цвета и постоянно мелькали разные кривые домики, зверушки, луга и примитивные люди, состоящие преимущественно из палок. Освещения почти не было, максимум на двадцать метров вперёд тускло горели редкие лампы. Я постоял несколько секунд, смотря на это, поправил гитару и пошёл вперёд. Карим пошёл сзади и обратил внимание на мой инструмент. Он поравнялся со мной.

– Как тебе мой подарок? – спросил с энтузиазмом он и кивнул в сторону гитары.

– Твой?

– Да, мой! – махнул он руками в стороны и пожал плечами с тем самым выражением, которое подразумевает «Ты видишь здесь кого-то ещё?».

– Прикольно, наверно… – неуверенно пробормотал я. Мне до сих пор было не до конца ясно, чего он хочет и чего добивается, что скрывает. Он одобрительно кивнул и сосредоточился на пути.

– И всё-таки, где ты её достал? – спросил я.

– Как это? Тут есть всё, что тебе нужно.

– Ага, понятно, – раздражённо ответил я.

Конечно, ничего мне понятно не было, и его поведение выводило меня из себя, но ссориться с единственным компаньоном мне совершенно не хотелось. Тем более, если этот компаньон – Карим.

Когда мы прошли первые лампы, после них загорелись следующие, и я понял, что этот коридор длиннее, чем кажется. Запахи же постепенно менялись, иногда смешиваясь друг с другом. То был запах детских игрушек: плюшевые медведи, пластмассовые солдатики, игрушечные машины, то внезапно мелькал тот самый запах детсада с его столовой и раздевалкой.

Мы прошли ещё несколько минут по экспрессивным коридорам, поворачивая в этих лабиринтах в разные стороны, пока наконец не встретили дверь. Она была коричневого цвета, открывалась ключом и на ней висел первый номер.

– Момент истины. Ты готов? – спросил у меня Карим.

– А что внутри?

Он лишь немного улыбнулся в предвкушении чего-то и резким движением бросил мне ключ. Я поймал его и обернулся обратно к двери. Глаза вцепились в замочную скважину. Что там может быть? Стоит ли ему вообще доверять?

– Ну же, открывай, нет смысла тянуть. Ты никуда отсюда не денешься, тебе придётся зайти и сделать… что нужно.

«Сделать, что нужно». Что он имеет под этим в виду? Ладно, похоже, выбора нет. Я обернулся на него, он кивнул мне в ответ. Я повернулся обратно к двери, еле слышно шёпотом проговорил, что всё будет нормально и вставил ключ. Мои ладони вспотели, на секунду я замешкался, но ключ всё равно повернул. Дверь отворилась.

Внезапно в лицо мне вдарил ослепительный солнечный свет. Я прищурился и зашёл в комнату, пытаясь адаптироваться к такому свечению после той коридорной темноты. Карима же это несильно волновало, он спокойно зашёл и начал бродить по комнате, осматривать всё, что там находилось и всех, кто там присутствовал. Когда я всё-таки простоял несколько секунд с защуренными глазами и привык ко всем условиям, я в полной мере взглянул на комнату.

Пустота в голове начала заполняться, провалы в памяти – исчезать. Я наконец-то увидел некоторые недостающие детали пазла, но до решения ещё далеко… Это была комната нашей группы в детском саду. В точности такая, какой я её помню. Слева от входа был квадратный ковёр в виде дороги, огромное количество всяческого игрушечного транспорта и различных средств передвижения, как лодки и самолёты. Чуть дальше были большие кубы, цилиндры, тетраэдры и арки, из которых детишки строили башни. Прямо была комната, куда все шли на сон час. Чуть правее туалет. Справа от входа были расположены стулья и парты, где мы ели и выполняли всякие задания. Подальше в углу было всё необходимое ребёнку. Там лежали письменные принадлежности, куча разных игрушек, начиная с военной техники, настольных игр и заканчивая кукольными домиками.

И именно там мой взгляд и остановился. Я сжал руки в карманах и молча смотрел на двух детишек в белой и оранжевой футболках. Они залезли на стол, где лежали все карандаши, листочки и фломастеры, сели на колени на этом столе прямо перед окном и рисовали что-то на листах, лежащих на подоконнике.

– Что за поза? Можно же было просто на столе рисовать, – усмехнулся Карим.

Я стоял и не мог двинуться. Я не мог поверить в то, что вижу, в то, где оказался. Я пошёл в их сторону. Карим, стоявший сзади меня и наблюдавший за мальчуганами, бросающими человечков с вершины построенной ими башни, вдруг окликнул меня:

– Удивительно, правда?

Я остановился и ответил, продолжая смотреть на тех двух мальчиков у окна:

– Я вспомнил… Я помню это.

– Конечно, помнишь. Если бы забыл, нас бы тут не было.

Я продолжал молча наблюдать за друзьями. В этот момент мне не было сильно интересно, что говорит Карим. Я смотрел на маленького парня в белой футболке, который с улыбкой до ушей пластал что-то на листе, иногда подглядывая к своему другу. Я видел, что он рисовал. И какой же трепет эта картина вызвала у меня в душе. Будто спустя долгие годы ты в старых вещах находишь свой детский рисунок, который тогда скорее бежал показывать всем, кому только можно. Это чувство ностальгии и приятных воспоминаний о прошлом, сливающееся с горьким чувством, что те времена больше не вернуть. Или будто спустя долгое время случайно натыкаешься на свою детскую фотографию. На ней запечатлена та радостная и безобидная душа, тот момент, когда ты был действительно счастлив, полон веселья и мечтаний. И как же горько глядеть в это лицо, понимая, что с его мечтами ты сделал, куда дел ту улыбку и свет в сердце. Тут Карим отвлёк меня:

– Ты хочешь подслушать?

Я кивнул, мы подошли ближе. Только сейчас я заметил, что за окнами ничего не было, оттуда просто шёл солнечный свет. В белой футболке был я, в оранжевой – Карим.

Я помню, как всё было. Как подошёл к нему и увидел, что он начинал рисовать своему человечку гитару, и я ему сказал, что мой на рисунке – тоже звезда сцены. Мы решили сесть у окна и дорисовать наши шедевры. Когда мы закончили, мы показали друг другу результаты. Мой стоял на сцене над толпой, в окружении всех фанатов, в светящейся одежде. Во все стороны светили прожекторы всеми цветами мира, а у каждого в толпе были подняты руки. У Карима он стоял один в комнате с гитарой в руках. Вокруг не было ни души, рядом стояла барабанная установка.

– А где его фанаты? – спросил маленький Уилл.

– Ну, пока их нету… – застенчиво ответил Карим из прошлого.

– Так нарисуй!

– Зачем?

– Потому что он звезда, – серьёзно сказал маленький я.

– И что? Ему просто нравится играть на гитаре, представь, что он круто играет! У твоего даже инструмента нет, что он вообще делает?

– Не знаю…

– Вот именно, он даже непонятно какой жанр любит и что делает, поёт там или играет на чём-то. Может, он вообще музыку не любит? Как он стал звездой?

Маленький я помолчал и подумал. Потом отодвинул свой рисунок и положил зелёный карандаш, которым рисовал прожектор, на стол, около наших ног. А после этого нарисовал простым карандашом рядом с человечком Карима своего с микрофоном.

– Он будет петь под твою гитару, – заключил маленький я с улыбкой.

– А на барабанах кто играть будет?

Я поглядел на установку и сказал:

– Барабаны можно на компьютере написать.

– Так не круто.

После этого мы думали, взять в группу кого-то ещё или оставить барабаны пустыми, я и Карим из настоящего наблюдали за всем с небольшими улыбками, от которых никуда не деться, которые сами появляются на лице, когда смотришь видео с собой маленьким в главной роли.

Как вдруг к нам подошёл другой мальчик, который только что играл с машинками. Это был Макс. Он всегда играл с машинками, они ему сильно нравились. Я его не любил. Он не был изначально в нашей группе, а только перевёлся через какое-то время. Когда все пытались подружиться с ним, спрашивали имя, звали играть, он отказывался, а если соглашался, то играл немножко. Он не делал никому ничего плохого, но после этого я почему-то всегда находил повод всячески насолить ему. То рассказать воспитательнице что-то про него, донести даже самое незначительное, то спровоцировать его на оскорбления и драку. И тут случилось то же самое. Я почти ничего не помнил, но внутри сидело чувство, что Макс был совсем не таким, и относился я к нему по-другому…

Прежде чем Макс подошёл к столу, я заметил, что стою у него на пути. Но это ничего не изменило, он просто прошёл сквозь меня. По всему телу пробежался холод. Когда он взял карандаш, я попытался выхватить его, но всё так же безуспешно, в руке лишь почувствовался небольшой мороз.

– Ещё чего захотел? – с усмешкой сказал Карим.

– Неужели я не могу ничего здесь делать?

– А как ты собрался изменить что-то в прошлом?

– Да, стоило догадаться, что это лишь воспоминание…

– Не «лишь». Посмотри, сколько деталей.

– Я просто хотел спасти паренька от себя.

– Что было, то было, ничего не изменишь.

– Да… – с досадой согласился я.

Когда Макс начал уходить с зелёным карандашом, маленький Уилл окликнул его:

– Эй, это наш карандаш!

Макс вздрогнул и обернулся:

– Почему?

– Потому что мы тут рисуем!

– Но это не ваш стол, и карандаш лежит не на подоконнике вместе со всей кучей…

– И что? Отдай, мы рисовали!

– Возьми новый! – возразил он.

Я ударил его в плечо. Карим соскочил и сказал пострадавшему:

– Прости, возьми наш карандаш, мы себе новый найдём!

– Но Карим… – возразил маленький я.

– Уилл, пусть идёт, мы можем взять другой!

Мальчик ушёл с карандашом, а мне стало стыдно. Карим пошёл взять другой зелёный карандаш со стола, а потом, когда мы снова сели рисовать, сказал, что мне стоит извиниться перед Максом.

– И ведь ты правда извинился на следующий день, а потом… мы же, считай, не разлей вода были. – напомнил мне Карим.

– Да, да, – неловко подтвердил я и направился к выходу. – Пойдём уж… – я не успел договорить. Ручка дёргалась, а дверь не открывалась. Карим спокойно следил за каждым моим действием.