Хранитель Гения. Пушкин и Тургенев. Хроники

Когда на пороге появился Василий Андреевич, она поняла, что теперь ей суждено было это узнать, и она не ошиблась

— Я обещал вам поведать обо всем, так и есть как вы говорили все слово в слово, так и сбылось, словно вы в ту ночь сами на Кавказе побывали.

— Я бы больше удивилась, если бы что-то было не так. Но император, что император об этом всем думает?

— Я давно не видел его в такой ярости. Только от той дуэли отошли, и уже новая, да еще после всех скандалов с гусаром. И только императрица пытается гусара защитить, она мечтала о придворном поэте. А вот здесь он отказался имитировать Гения. Заявил, что никогда никому не станет служить, за что жизнью и поплатился.

— Не мог он иначе, имитатор настоящий, все как у Пушкина. Лучше погибнуть, чем жить и в творчестве с поэтом состязаться.

— Только любовь не купишь, если вместо сердца черная дыра, и мрак вместо света кругом.

— Неужели и у Ивана так будет. Ведь в мире нет ничего нового, все повторяется.

— Не будет, у него хранитель вон какой. Он не позволит ему на кривую дорожку свернуть и требовать покоя от бури.

— Но у него и в поэмах, и в пьесах столько темного. Гусар ушел, а влияние его остается.

— Пушкин нас спасет, я передам Ивану рукописи «Повестей Белкина». Столько света и тепла нет в других его творениях, вот и пусть читает и вникает. Он поймет, как писать надо, от чего отталкиваться и идти дальше. Рукописи — такая чудесная штука, что они учат без всякого нашего вмешательства, словно одна рука другую пожимает. И начинаешь все сам понимать и беседовать с поэтом за письменным столом. Мне уже вряд ли к творчеству своему вернуться, а ему в самый раз будет.

— Как же я вам благодарна за сына, вы и не представляете.

— Да разве я вам в чем отказать могу? И ведь это для нашего общего дела, для того, чтобы костер его творчества не угас. Возвращать значительно дольше придется, чем казалось сначала, нашего с вами века на то не хватит — это точно, а вот Иван — другое дело.

— Запамятовала что-то, а как там бабушка поживает?

— Совсем плоха она, даже ко мне бросалась в ноги и все с одной просьбой — перевезти тело Мишеля сюда и перезахоронить в ее Тарханах, куда она и удалилась, велела все иконы из дома вынести. Никогда прежде я ее такой не видел. Сердце разрывается, на нее глядя.

— Бедняжка Елизавета Алексеевна. Разве они о нас думают, когда на дуэли свои отправляются.

Но слова о жалости снова сменились торжеством, ведь она победила, все стало так как ей хотелось, как ей предсказывалось, как она сама того желала. И это придавало Варваре Петровне новых сил, у нее словно крылья появились за спиной.

Глава 14 Император и Василий Андреевич

Как редко я вас вижу, дорогой Василий Андреевич, А мне нужен ваш сове, — услышал Учитель голос императора, как только там появится.

— В имении я был, воздухом свежим дышал. С душами ушедших там проще беседовать, чем в шумных столицах.

Император немного удивленно на него взглянул

— А мне вот о живых приходится думать, а не о мертвых. Мы ведь с вами вместе столько всего пережили.

— Я с вами всегда был и останусь, Ваше величество,

— Вот и хотелось узнать, что делать с новым бунтарем?

— . Так убит он, что же тут делать?

— Елизавета Алексеевна прощениями меня замучила. Требует, чтобы вернули его назад и перезахоронили в Тарханах. Я уж не знаю, куда от нее деваться прикажете.

— Мне говорили, как она страдает, И я бы уважил ее просьбу, ведь для нас он чудовище, а для нее внук родной.

— Мне не хочется, чтобы даже тело его тут было. Спокойнее, пока оно далеко, но она ведь все равно не остановится. И нет уже никаких слов, чтобы убедить ее в обратном.

— И я не видел, чтобы кто-то так страдал, хотя большой любви к господину Лермонтову не испытывал. Но бояться бунта не надо, он был одиночкой. Никого за ним не стоит. Никто не пойдет к вам его спасать, кроме бабушки родной. С такими не дружат, а если их кто-то и любит, то старается держать это в тайне.

— Вам придется следить за тем, как там все будет происходить. И если что, то меры будут приняты незамедлительно.

— Да ничего не будет на этой раз. У него не было друзей и последователей. Вряд ли кто-тор захочет повторить его путь. Имитировать имитатора — это уже перебор.

Вы хотели сказать, что это не Пушкин- усмехнулся император, вспомнив как они дали клятву с императрицей вместе не произносить имени поэта во дворце, когда спасали от смертной казни полковника Данзаса.

— Примерно так и хотел сказать, уклончиво ответил Учитель

— Успокоили, пусть они отправляются на Кавказ. Мы никогда не мстили мертвецам,

Так и было принято решение о том, что тело мятежного гусара перевезли домой и похоронили в фамильном склепе имения в Тарханах

Глава 15 Учитель и Варвара Петровна

— Отправил Ивану бесценный подарок. Никому бы рукописи не отдал. Но Иван должен ими владеть, — сообщи Учитель, как только встретился с Варварой Петровной.

— Как же вы великодушны, а меня он только разочаровывает.

— И что же теперь случилось, почтенная Варвара Петровна?

— Да читала я и письма его редкие и «Записки охотника» Мне казалось, что после второй дуэли он возьмется за ум. Но каким был наш Ванечка, таким и остался. И воспитывала я его, и спуску не давала, но мало чем от гусара отличается, вот только на Вас последняя надежда.

— Но что же там крамольного. Я отстал от всего с ним происходящего. Вы уж поведайте, а мы вместе решим, что да как делать дальше.

— Не может он о холопах не писать, да с такой любовью, порой с таким восторгом. Но зачем все это, если только меня не позлить. Ведь когда-то я забрала рукопись, чуть не сожгла ее в ярости, Николай выкрал из комнаты, ему вернул, думала он опомнится, да где там, опомнился, рассказов все больше, и каждый из них для меня так страшную угрозу таит.

— Да не мучайтесь так. Они тоже люди. Я слышал, что Иван им читал Пушкина, что они его лучше понимают и чувствуют, чем многие из нас. Вот ведь в чем-беда-то наша. Не может он себя отделить от людей, которые рядом живут, часто с ним пересекаются. Наверное, это не так и плохо. Мы с вами помним двадцать пятый год, потому у страха глаза велики, а для них это что-то страшно далекое и не очень понятное

— Гусара захоронят и забудут и за него возьмутся. У того никаких Хорей и Калинычей сроду не было. Максим Максимович холопом тоже не был, так и то, как он к нем по-свински относился.

— Давайте надеяться на лучшее. Не будем притягивать дурные мысли и сны, и всякие прочие беды.

— Он был робок еще недавно, и это меня злило. Но за робостью, какая сила, какое упрямство кроется. И это злит еще больше, — призналась Варвара Петровна.

Но все-таки после разговора с учителем ей стало немного легче, он умел ее успокоить и убедить в том, что не все так страшно, как ей могло показаться.

Глава 16 Рукописи Пушкина

Петербург 1850. Прошла тринадцать лет со дня гибели Пушкина. Надвигались самые главные события для каждого из героев. Хотя в тот вполне мирный под еще никто не мог знать, какие потрясения их ждут через пару лет.

Варвара Петровна вспомнила, что им оставалось 14 лет на все про все, как пророчил гений при первой встрече, и это ее странно взволновало. Но тогда Ивану об этой дате она не сказала, и он был спокоен.

Вот и на этот раз Иван бережно склонился над рукописями и с трепетом листал страницы. Ему хотелось постигнуть их суть, понять что же там происходит, как все может измениться в его творчестве после его прикосновения к этим листам.

— Какие рисунки на полях, какой полет почерка.

— Вот эти художества мне и самому больше нравились, они вдохновляли и подсказывали, как все должно быть в тексте, — услышал он до боли родной голос и невольно вздрогнул.

— А мне карикатуры больше нравятся. Они помогают образ создать.

— Хотелось мне что-то еще в повестях написать, но откладывал, все казалось слишком просто. Драмы, поэмы, сказки, а вот повести так и остались недописанными.

В тот момент в комнате появилась Полина и удивлённо оглянулась вокруг

— Пришло письмо из дома, но почерк незнакомый

— Это Варя писала. Странно, она обычно только дописывает что-то в конце, в письмах матушки.

— Что-то случилось? Ну что же ты молчишь?

— Варя пишет, что домой надо возвращаться, матушка совсем плоха, могу и не успеть. Интересно, это каприз или она на самом деле слегла? Она так часто звала меня назад, что не всегда я мог ей верить.

— Надо ехать. А вдруг самое страшное случится, как потом жить? Ты же не себя ни меня не простишь.

— Не могу я так просто все бросить и туда рваться только потому что ей меня увидеть хочется. Коварству ее порой нет конца и края. Я и правда не знаю, что думать.

— О, Иван, меня и так по всем винят, а если.

— Не дави на меня, ангел мой. От ее власти никак отвыкнуть не могу

— Я не стану давить, не бойся. Да и как я могу с великим писателем ссориться? Нет, нет решай все сам, как скажешь, так и будет.

— Прости, письмо Вари выбило меня из колеи. Если бы я мог с Николаем поговорить. Узнать, что и как там творится, он никогда врать не станет.

— Она умерла. Мне не хотелось тебе среди ночи о том говорить. Но нынче это случилось, — услышал он голос гения

— Значит, надо в Москву отправляться. Тут не так далеко к похоронам успею поди, хотя, как же этого не хочется. Но порой мы не вольны в своих делах и стремлениях. Там о наследстве начнется дело и у нас с тобой будет денег больше, чем требуется. Я не хотел даже думать о том, да что теперь —то, если она умерла.

Глава 17 Василий Андреевич и Варя

Это случилось, Московский дом был погружен в траур, после мук и немалых страданий, Варвара Петровна покинула этот мир. В последний момент появился Николай, и она должна была его простить, Ивана она так и не дождалась, хотя и чувствовала, что он едет к ней, что он близко, но как-то устала она от многолетних ожиданий, и поняла, что лучше вот так уйти, пока он еще в дороге. Пусть он запомнит ее живой.

В тот момент в доме были кроме слуг Варя и Василий Андреевич, он велел послать за ним, если случится непоправимое.

— Дорогой Василий Андреевич, вы на несколько часов опоздали.

— Как это случилось?

— Мы с Николя были в гостиной, я удивилась, что в ее комнате так тихо. А когда вошла, поняла, что все кончилось.

— Отмучилась. Теперь я остался совсем один. Не с кем поговорить о Пушкине и об Иване.

— Но вы нужны Ивану, он вами живет и дышит.

Василий Андреевич подошел к кровати и стал всматриваться в странно переменившееся лицо Варвары Петровны

— Вот и вы ушли, Варвара Петровна, вот и нам с вами расставаться пора. Но вы же нас и там не оставите? Поэтому я не прощаюсь.

Он вышел в гостиную. Сколько раз ему приходилось смотреть в лицо смерти самой, и с каждым разом делать это было все труднее. Особенно сейчас, когда все его ровесники уходили по одному, и оставляли его с молодыми да дерзкими. Он всегда ладил с ними, но оставаться очень тяжело, порой почти невыносимо. И в тот полдень он понял это особенно хорошо.

В гостиной вместе с Варей был Николай

— Словно вчера стоял в библиотеке Пушкина. Неужели дюжина лет пролетела? Время несется все быстрее к старости. О, как же он мучился. И от полного бессилия оставалось только разрыдаться. А люди все шли и шли к дому, и под окнами стояли. А какой был лютый холод в том феврале.

В комнату вошел доктор Берс. Он уже был тут, и снова вернулся, чтобы побыть вместе с Варей.

— Что вы думаете, будем ждать Ивана или хоронить надо? — обратился он к Василию Андреевичу.

— Нет, нет, хоронить. Он не приедет так быстро, он далеко.

— Какой упрямый ваш ученик. Даже Варе не поверил, а мне казалось, что ей он во всем доверяет. А ведь он с ней с самого ее рождения был, сам воспитывал и все всем доверял.

— Да и я не думал, что она нас так быстро покинет, как же можно было знать такое. Борец была, настоящий борец. Но как-то в последнее время силы ее оставили. Пропала воля к жизни.

Варя готовила ужин и уговорила их побыть с ней.

Как только тело Варвары Петровны обрядили и отнесли в часовню, все немного успокоилось. Она стала привыкать жить без матушки и упорно ждала Ивана, потому что без него все было не то и не так.

Глава 18 Возвращение домой

Иван не успел на похороны, по дороге из Петербурга в Москву что-то его все время удерживало, и трудно было понять, почему все так случилось, то ли он упорно не хотел ее хоронить, то ли это были обстоятельства, над которыми он был не властен.

Когда же он переступил порог дома на Остроженке, там его ждал Николай, и Василий Андреевич

— Сколько лет прошло. Каждую ночь наше Спасское снилось, но все никак вернуться не мог.

— Во всех газетах о смерти Гоголя пишут, -услышал он голос Николая.

— И он меня покинул, беда одна никогда не ходит. Кому же еще некролог написать, только мне. Вряд ли кто-то отважится, все понимают, что там, где Гоголь, там и Пушкин рядом. А это смертельно опасно для нас всех.

— В Петербурге печатать отказались. Мне вроде и бояться уже нечего. Но вежливо так отказали. И намекнули, что не надо этого делать.

— Значит будем брать Москву, где наша не пропадала? Я понимаю только одно —нельзя молчать. Это самое малое, что мы для него можем сделать.

— И все-таки не стоит цензоров дразнить, ты мало жил в России. А тут так много перемен и не слишком приятных случилось, — предупредил Учитель,

— Но я не могу, как они промолчать, так мы долго молчали, а о Пушкине почти забыли, но нельзя затаптывать их могилы, забывать имена и то, что они сделали для нас. Если больше некому, значит настал мой час.

— Мне бы хотелось тебя остановить. Но они с небес на меня взирают и не дают этого сделать.

— Вот и замечательно, когда за ними такая сила, то ничего не страшно.

— Как я останавливал его, когда мы писали Руслана и Людмилу, он меня послушался, и остались от славянских сказок только 14 строчек, а все остальное —мифы севера. Но он был слишком юным. А ты уже не мальчик, а муж.

— За нами правда, и нечего бояться. Сибирь, так Сибирь\

Тень мечется по дому. Они оба вглядываются. Пронзительно закричал рыжик кот, за окном взвыл пес. Но Иван дописывает некролог.

— Вот послушайте, ну что здесь такого крамольного: «Гоголь умер! Какая русская душа не содрогнется при этих двух словах?.. Да, он умер, этот человек, которого мы теперь имеем право, горькое право, данное нам смертию, назвать великим».

— Могу предположить, что они поставят в вину «он называет великим писателя, который смеялся над порядками империи. Тургенев проявил «неуместный восторг» по поводу писателя, чей талант был направлен на осмеяние государственных устоев. — запиши дословно, потом сверишь их вердикт, с тем, что я говорил, не думаю, что будут большие различия в формулировках

— И все-таки это невероятно и невыносимо слышать.

А не я ли был учителем императорских детей. Вот и научил на свою голову.

Глава 19 Арест В Москве

Василий Андреевич угадал все до деталей, кажется жандармы появились в доме через несколько часов и настроены они были решительно

— Вот предписание Государя Императора об аресте. Вы не должны покидать дом до особого распоряжения, заявил жандарм, вваливаясь в комнату, где были Иван и Николай

— А изволите узнать, что я натворил, кого убил или ограбил? За что меня арестовывают? — стал спрашивать Иван, для него это не стало неожиданностью

— Не надо с ними так разговаривать, братец. Василий Андреевич тебе обо всем сказал заранее.

— А как мне с ними разговаривать? За что они меня арестовывают, может ты подскажешь?

— За Гоголя, статья не успела появиться, а ты уже под арестом. Цензор Львов, ее пропустивший, уволен вовсе. Власть не дремлет, — читал постановление Николай.

— Так вот как их пугает писательское слово. Ну что же, мне это даже забавным кажется. Я ощущаю себя героем и арестантом.

— Тут мало забавного, надо Василию Андреевичу обо всем сказать.

Он удалился вместе с жандармом. Иван остался в доме один

— Так вот о чем меня предупреждал наш Учитель. Наверное, я и правда от жизни сильно отстал.

Тогда он и услышал голос Пушкина

— Ничего нового нет у нас в России. Но я бы тоже написал реквием, если бы смог. Он был таким славным, забавным, и как он мог им помещать?

— И что дальше, в Сибирь сошлют?

— Это вряд ли, ты успел стать знаменитым писателем в Европе, а они не захотят портить отношение и выдавать тьму, в которую погружены многие годы. Император наш беспокоится о том, что его братья немцы да французы скажут.

— Значит Спасское. Я бы и сам с великой радостью туда отправился, хоть завтра. Но теперь надо сидеть и ждать величайшего позволения,

— А они меня тогда спасли от восстания. Может и нас теперь уберегут от чего более страшного. Арест бывает полезен и для вдохновения, и для жизни.

В это время вернулся жандарм

— Проследуйте в полицейский участок, ночевать вам там придется, таково новое распоряжение.

Иван поспешно собирался и следует за ним

Надо будет изучить все заведения, никогда прежде я там не был, но делать нечего, придется побывать, — размышлял Иван.

Он понимал, что его жизнь резко изменилась и вероятно надолго

Глава 20 Камера полицейского участка

Он запоминал детали, которые его окружали, словно собирался уже теперь писать рассказ об арестанте. Кровать, стол, два стула. В сопровождении жандарма вошел Николай. Сначала он думал, что того тоже арестовали, но потом понял, что брат пришел на свидание

— Не так просто было до тебя добраться. Они меня обыскали, чтобы я не захватил чего-то запретного. Но это, а какой- то мере даже забавно.

— А что Василий Андреевич?

— Не удивился даже, он словно знал, да когда столько при дворе провел, то все прекрасно известно

— И что же мне тут делать

— Писать. Желательно что-то простое и ясное, о любви, о природе и разных внезапных поворотах в судьбе героя. Вспомни «Повести Белкина». Ты должен написать свои повести и подтвердить, что ты все усвоил и достоин нашего гения.

— О любви говоришь, о природе, напишу — ка я ту историю, которая нас так потрясла с Варей, о погубленной собаке

— Ты снова за свое, хочешь здесь всю жизнь провести. Вспомни Пушкина, он так не упрямился, и умел и в Болдино, и в Михайловском время с пользой проводить. А там глядишь, все и образуется.

— Хотела матушка, чтобы я писателем стал, вот и стану, тут больше все равно делать нечего. Но уж эта история будет первой.

Николай попрощался, он все передал брату, что требовалось, и мог бы облегчённо вздохнуть, но не спокойно было на душе у него.

— Какой он упрямый, кажется мягким и пушистым, но если прижать немного, так прям мраморным становится, Пиши, но спрячь хорошенько, чтобы не пропал твой скорбный труд, дум высокое стремление.

— Придет желанная пора, оковы тяжкие падут, темницы рухнут, и свобода нас примет ласково у входа. Только его стихами и придется утешаться.

Снова появился жандарм с новым предписанием

— Его Величество лично повелел вас отправляться в Спасское и жить там до особого повеления. Усадьбу не покидать, а столицах не появляться. Только в пределах Орловщины можно передвинуться

— Император каким был таким и остался, ничего не изменилось

Иван собирается в дорогу. И здесь учитель был прав, все закончилось так, как он о том и говорил. Ну что же, до Парижа было так далеко, и не один год пройдёт прежде, чем он туда сможет добраться.

Глава 21 Здравствуй, Спасское

Иван отправлялся в ссылку по знакомой с рождения дороге. И все было так странно, и так забавно и так печально, что он не ведал, как ему быть и что делать дальше.

Когда же показался барский дом, то он прогнал все мысли дурные и внушил себе, что он просто вернулся домой.

Там все было как прежде, родные лица слуг верных — они все еще живы, Варя на высоком крыльце дома, и только жандарм нарушал всю эту гармоничные картину, когда вторгся в их владения.

— Его Величество лично повелел вас отправляться в Спасское и жить там до особого повеления. Усадьбу не покидать, а столицах не появляться

— Император каким был таким и остался, ничего не изменилось. Ну ссылка так ссылка, нам не привыкать, — снова услышал Иван голос гения, и говорил тот про императора.

— А вот мы и дома, не по собственной воле, но все-таки дома. Поселюсь я во флигеле, — повернулся он к жандарму и Варе, — ссылка так ссылка, а когда освободят, тогда и в родовой дом переселюсь.

Она так решил и возражать было бесполезно

— Я все приготовила, Ванечка. Вам тут будет уютно и надеюсь работаться будет легко. Как матушка говорила мол, не было счастья, да несчастье помогло. Вы дома, и я на седьмом небе от счастья из-за этого.

— Голубушка моя, не стоит так рисковать из-за меня и, из-за Гоголя, не хочу, чтобы жандармы и к вам пожаловали

— Ну о чем вы, это же наше имение, и почему бы мне здесь не бывать когда вздумается, у кого я должна разрешение спрашивать, чтобы домой вернуться? — усмехнулась Варя, повернувшись к жандарму.

— Смотрю на вас с Николя, и кажется, что это матушка со мной рядом стоит.

Там уже стоял письменный стол. Жандарм заглянул во внутрь и откланялся, ему хотелось поскорее покинуть это место.

Иван тут же повещал маску Пушкина над столом. Где бы он не был, все примерно так и было. И она неизменно появлялась на стене над столом.

Варя стояла молча и задумчиво смотрела на маску

— А мне кажется, что и он здесь, не знаю, как объяснить, но я чувствую, что он с нами. А что будет, когда перстень появится?

— Если бы вы знали, как я жду этого часа.

Варя отвернулась от маски, стала листать рукописи на столе, рассматривать рисунки на страницах.

— Это настоящее сокровище. Спрячьте хорошенько, когда они придут со своими проверками. Наверняка они охотятся за Пушкиным, а вы просто как его хранитель будете во всем виноваты.

— Вот и я не устаю повторять, какое это сокровище. А стихотворение «Я вас любил» давно стало заговором и заклинанием.

— Пока я тут порядок наводила, к нам заглянул сосед наш Афанасий Афанасьевич Фет. Вы наверняка о нем много слышали. Он такой забавный. Как узнал, что вы тут будете, обещал непременно заглянуть и во всем помогать, опыт у него в таких делах не малый.

— А вы объяснили ему, что я не просто так тут домой приехал, что у него из-за меня могут быть неприятности. Не многие решатся на этот раз тут побывать.

— Ну конечно объяснила, и про Гоголя он знает. Но он столько пережил в юности, что вряд ли его такое недоразумение остановит. Впрочем, я все передала, что он просил, а там разбирайтесь сами.