Проклятие рода: Авелин

Джоан понимающе улыбнулась и ласково сжала мои пальцы:

— Не волнуйся об этом. Я буду всё время рядом с тобой и ни на шаг не отойду. Если кто-то подойдет, я сама заговорю первой и назову его имя, чтобы не возникло никакой неловкости.

Она заговорщически подмигнула мне и уже громче, обращаясь к мужу, весело добавила:

— Ты совершенно прав, дорогой! Было бы непростительным грехом спать в такую ночь. Идемте же!

Я перевела взгляд на Кристофера. Он замер у прихожей, всё еще немного хмурясь после стычки с Уолтером, но при словах о ночном гулянье в его янтарных глазах зажглись насмешливые огоньки. Он снял с резного крюка мой плотный шерстяной плащ, накинул его мне на плечи и с привычной усмешкой шепнул:

— Запахнись теплее, Авелин. Нас ждет ночной холод. Но помни: если ты посмеешь оттоптать мне ноги во время танцев, я объявлю всему городу, что моя кузина оглушительно храпит по ночам.

Я возмущенно фыркнула и, недолго думая, от души ткнула его локтем под ребра.

Кристофер картинно охнул и согнулся, схватившись за бок, всем своим видом изображая смертельно раненого рыцаря.

Джоан, уже стоявшая у дверей, тут же обернулась:

— Что такое, Кристофер? Что случилось?

— Нет-нет, всё в полном порядке, тетя, — мгновенно выпрямившись, лучезарно отозвался он. — Просто оступился.

Я едва сдержала смех, поймав его озорной взгляд. Улыбаясь, мы шагнули за порог.

Воздух был холодным и звонким, напоенным ароматами дыма и опавшей листвы. Вдали, со стороны широкого луга, уже слышались звуки волынки и фиделей, доносился заливистый смех, а отблески огромного пламени окрашивали черное небо в густой оранжевый цвет.

Уильям, несмотря на свои годы, шел впереди уверенно и бодро. В этих краях его знали и уважали все: от простых ремесленников до зажиточных фермеров. По словам Джоан, он никогда не смотрел на людей свысока, справедливо полагая, что доброе имя купца и процветание его семьи неразрывно связаны с уважением соседей. Поэтому, стоило нам приблизиться к лугу, как праздничная суета на мгновение стихла, и в его сторону полетели радостные приветственные возгласы.

Уильям, широко улыбаясь, распорядился, чтобы слуги выкатили к костру бочонок отборного эля из наших погребов. Оказывается, это было его давней традицией, и по толпе тотчас пронесся восторженный гул. Нас приняли как самых дорогих гостей. Кристофер помог Джоан устроиться на заранее подготовленных скамьях, устланных грубыми, но теплыми шерстяными покрывалами — чуть поодаль от невыносимого жара, но в самом центре всеобщего внимания.

Оглядевшись, я поняла, что сидеть чинно на месте не собираюсь. Мне хотелось прочувствовать этот праздник до последней искры, раствориться в его шуме и веселье.

Передо мной раскинулась завораживающая картина. Посреди поляны полыхал огромный костер, искры от которого улетали прямо к звездам. Сословные границы в эту ночь словно растворились в тепле пламени.

Едва мы устроились, как нас заметили. Навстречу, проворно расталкивая толпу, уже спешила наша соседка, госпожа Анна — статная женщина с румяными, как наливные яблочки, щеками. За ней, едва поспевая, семенила её дочь Розали.

У меня внутри всё сжалось.

Розали... Джоан рассказывала, что они с Авелин были очень близки, росли и играли вместе. Весь этот месяц я старательно избегала встреч с ней, прячась за надежными стенами нашего дома.

К моему огромному счастью, настоящая Авелин еще до моего появления — сразу после гибели Эдмунда — отгородилась от всего мира. Она ушла в тень, замкнулась в себе и почти ни с кем не общалась. И это невероятно сыграло мне на руку! Боюсь даже представить, как бы я отбивалась от старых друзей и привязчивых соседей, не будь у меня столь безупречного предлога.

Но сейчас бежать было некуда.

Розали, даже не дав матери времени на чинные приветствия, налетела на меня, словно вихрь.

Это была девушка-солнце: светло-каштановые кудри выбивались из-под чепца, на носу рассыпались задорные веснушки, а большие зеленые глаза сияли неуемной энергией. Она решительно подхватила меня под руку, увлекая подальше от отца и Джоан.

— Авелин! Наконец-то! — воскликнула она, и в её голосе искренняя радость смешивалась с легким упреком.

Заметив, что я ступаю неуверенно, она остановилась, крепко сжала мои ладони в своих и заговорила горячо, с мольбой:

— Хватит тебе, Авелин! Умоляю, сбрось с души эту тяжесть хотя бы сегодня. Того, кого забрал Господь, никакими слезами уже не вернуть, а себя ты лишь изводишь понапрасну.

Она заглянула мне прямо в глаза, отчаянно пытаясь достучаться до той подруги, которую знала с детства:

— Эдмунду на небесах вряд ли бы понравилось, что ты увядаешь от тоски. Не пристало живым хоронить себя раньше времени. Отбрось печаль, повеселись с нами! Верни нам нашу прежнюю Авелин — хотя бы на этот вечер!

Я невольно улыбнулась её обжигающей искренности.

— Хорошо, Розали, — выдохнула я, чувствуя, как отступает страх быть разоблаченной. — Ты права. Обещаю побыть прежней, но только на сегодняшний вечер.

— И этого более чем достаточно! — воскликнула она, подпрыгнув от радости, и со звонким смехом потянула меня к костру.

Мы с разбегу влились в круг танцующих. Музыка гремела: визг скрипок, переливы флейт и глухие удары барабанов сливались в единый пульсирующий ритм. Мы взялись за руки с другими юношами и девушками, и хоровод завертел нас, увлекая в самое сердце безудержного веселья.

Розали хохотала, перекликаясь с соседями, я же старалась не отставать, повторяя быстрые шаги за остальными. Жар костра обжигал лицо, осенний ветер холодил спину — это было пьянящее, первобытное чувство свободы.

В какой-то миг чьи-то сильные руки решительно разомкнули цепочку рядом со мной, крепко перехватили мою ладонь, и новый танцор вклинился в наш круг.

Кристофер!

Высмотрев меня в толпе, он не упустил случая присоединиться к веселью. Его глаза горели азартом.

— А вот и я! Думали веселиться без меня? — со смехом крикнул он, увлекая меня в танец.

Он начал сыпать шутками прямо на ходу, строя Розали забавные гримасы и заставляя нас обеих смеяться до слез. Мы кружились, притопывали, менялись партнерами, и в этом бешеном ритме старинного танца я наконец почувствовала себя живой.

Праздник был в самом разгаре. Смычки яростно плясали по струнам, костер яростно трещал, взметая снопы искр в черное небо, люди кружились в неистовом упоении. Всё было ярко, громко, стихийно.

Мне и впрямь было легко — впервые за долгое время. Но стоило мне на миг остановиться, чтобы перевести дух, как радость внезапно сменилась щемящей, ледяной тоской. Глядя на счастливые, разрумянившиеся лица Розали и Кристофера, на этот спасительный круг света и тепла, я вдруг остро вспомнила о своих. О девочках, запертых в кристальной тюрьме, которые ждут моего спасения. О том, что мое истинное место не здесь, не в этом празднике чужой жизни, а во тьме — в жестокой борьбе за их похищенные души.

Спустя полчаса ноги загудели с непривычки. Выбившись из сил, я отделилась от хоровода и отошла в тень, подальше от жара огня и шума толпы.

У большого, наспех сколоченного стола стояла одна из местных женщин, разливая эль из пузатых бочонков.

— Жажда одолела, леди Авелин? — добродушно спросила она, заметив мою одышку.

Я лишь кивнула, не в силах перекричать музыку. Женщина зачерпнула ковшом прохладной колодезной воды из стоявшей рядом бадьи и подала мне полную глиняную кружку.

Я жадно припала к краю. И в этот миг, поверх него, мой взгляд выхватил из пестрой толпы знакомый силуэт.

Он стоял поодаль, под сенью деревьев, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня. На его губах играла легкая, едва уловимая улыбка.

Уолтер.

От неожиданности я поперхнулась водой и тихо закашлялась. Заметив, что я его увидела, он неспешно отделился от тени и подошел ко мне.

— Добрый вечер, миледи, — произнес он своим бархатным голосом. — Счастлив, что судьба вновь свела нас.

Я аккуратно промокнула губы льняным платком, стараясь унять внезапно участившееся сердцебиение.

— Что привело вас сюда, мастер Уолтер? — спросила я прямо. — Вы ведь говорили, что прибыли из другого графства.

Он чуть склонил голову, словно признавая свое маленькое лукавство, а затем поднял на меня свой глубокий, спокойный взгляд:

— Сегодня особенная ночь, леди Авелин. Костры горят по всей округе. Здесь у меня есть добрые приятели, и я просто не мог не заглянуть к ним, чтобы взглянуть на всеобщее веселье. И, признаться честно, я безмерно рад, что звезды распорядились так удачно, позволив мне снова встретить вас.

Я учтиво кивнула, принимая ответ, хотя что-то в его речах по-прежнему казалось мне... слишком уж гладким.

— Отчего вы не в кругу? — спросила я, кивнув на танцующих у огня. — Почему не веселитесь со всеми?

Уолтер мягко усмехнулся и покачал головой:

— Благодарю вас, но подобные забавы не для меня. Я не слишком хорош в шумных сельских плясках. Признаться, я предпочитаю наблюдать со стороны.

Глядя на него, я понимала, что он скроен из совершенно иной материи, нежели Кристофер. Кристофер был душой толпы, самим обжигающим огнем. Уолтер же казался глубокой, темной водой, воплощением абсолютного спокойствия и сдержанности.

Он помолчал мгновение, внимательно изучая мое лицо, а затем задал вопрос, который застал меня врасплох:

— Позвольте спросить, леди Авелин... Свободно ли ваше сердце, или же есть тот, кто имеет честь называть вас своей возлюбленной?

Я замерла. Вопрос был неслыханно дерзким для едва знакомого джентльмена, но в его тоне звучало столько искреннего почтения, что оскорбиться было попросту невозможно.

— У меня никого нет, мастер Уолтер, — тихо ответила я, пряча взгляд. — Я вдова. Господь призвал моего мужа к себе слишком рано.

На лице Уолтера отразилось искреннее удивление, мгновенно сменившееся глубоким сожалением.

— О... Прошу меня простить, — он шагнул ближе, и голос его стал заметно тише и мягче. — Я не желал растревожить ваши раны. Я и помыслить не мог, что столь юная и прекрасная леди уже познала горечь утраты. Это... воистину печально.

Я не нашла, что ответить, лишь смущенно поправила край рукава. Молчание затягивалось, и я поспешила сменить тему:

— Так где же ваши друзья, мастер Уолтер? Раз вы приехали к ним, почему стоите в тени, словно чужак?

Он слегка повел широкими плечами и лениво оглянулся по сторонам, словно ища кого-то в танцующей толпе:

— Они были здесь всего мгновение назад. Видимо, музыка увлекла их, и они оставили меня на произвол судьбы.

В этот миг боковым зрением я уловила резкое движение.

Кристофер.

Он заметил нас.

Его лицо, еще секунду назад сиявшее беззаботной улыбкой, мгновенно окаменело. Темные брови вновь сошлись на переносице, в глазах вспыхнул недобрый огонь. Он вырвался из хоровода и быстрым, тяжелым шагом направился к нам, готовый смести всё на своем пути.

Подойдя вплотную, он встал между мной и Уолтером, свирепо глядя на него.

— Снова вы? — процедил он, не скрывая враждебности. — Не слишком ли часто вы попадаетесь нам на глаза сегодня, мастер Рид? Две встречи за один день — не многовато ли для случайности?

Уолтер и бровью не повел. Он выдержал агрессивный взгляд Кристофера с ледяным спокойствием, лишь уголок его губ чуть дрогнул в тонкой, покровительственной усмешке.

— Я, как и все добрые люди, пришел на праздник, — ровно ответил он. — Вы имеете что-то против моего присутствия, сэр?

Кристофера, казалось, больше всего приводило в ярость даже не само присутствие чужака, а его непробиваемое хладнокровие и эта раздражающая, истинно аристократичная самоуверенность.

Он угрожающе подался вперед:

— Ничего против вашего веселья я не имею. Но избавьте нас от своего навязчивого внимания. Не пристало вам искать общества моей кузины.

Уолтер мягко начал было:

— А что дурного в том, если...

Но Кристофер даже не дал ему договорить. Он грубо перебил его, рубя слова, словно топором:

— Эта молодая леди недавно овдовела! У неё на руках маленькая дочь! Ей сейчас совершенно не до пустых бесед с заезжими джентльменами!

Меня захлестнула горячая волна возмущения.

Кристофер переходил все границы. Да, я — не настоящая Авелин, но даже если говорить о ней... Неужели она обязана похоронить себя заживо? Она молодая, красивая женщина. Неужели ей суждено всю жизнь просидеть в четырех стенах, оплакивая прошлое, и до конца своих дней сторониться мужского общества? Она имеет право на счастье, на новую жизнь, на невинную беседу с таким галантным джентльменом, как Уолтер.

Я мягким, успокаивающим движением коснулась руки кузена:

— Кристофер, довольно. Всё хорошо. Не горячись так.

Он бросил на меня резкий, почти злой взгляд, но промолчал.

В этот момент Уолтер посмотрел сначала на него, затем перевел взгляд на меня и тихо, но так, чтобы Кристофер слышал каждое слово, произнес:

— А может, леди сама решит, с кем ей вести беседы? Полагаю, она в том возрасте и в том статусе, чтобы распоряжаться своей судьбой самостоятельно. А вам, как любящему кузену, следует лишь оберегать её покой, а не принимать решения за неё.

Это был меткий удар в самое больное место.

Я взглянула на Кристофера. Желваки на его скулах ходили ходуном, а рука непроизвольно дернулась к рукояти кинжала на поясе. Я с ужасом поняла: еще одно неосторожное слово, и этот разговор не приведет ни к чему хорошему.

Я крепко ухватила Кристофера за локоть и потянула за собой:

— Кристофер, идем. Кажется, нам действительно пора.

Увидев мое замешательство, Уолтер вновь проявил истинно рыцарское благородство. Он учтиво склонил голову:

— Ни в коем случае, миледи. Не стоит вам покидать праздник из-за меня. Я не прощу себе, если омрачу вам этот вечер.

Он выпрямился и с легкой, почти печальной улыбкой посмотрел на меня:

— Я и сам собирался уходить. Раз уж я стал причиной такой неловкости... Прошу простить мою навязчивость.

Больше не сказав ни слова, он отвесил безупречный прощальный поклон, резко развернулся и твердым шагом растворился в темноте, оставив нас в звенящем напряжении.

Как только фигура Уолтера скрылась во мраке и я убедилась, что нас никто не услышит, я резко повернулась к Кристоферу. В это мгновение мне показалось, что я больше не делю это тело с чужой душой. Я почувствовала себя... собой. И подобного отношения к себе я терпеть не собиралась. Ярость закипела во мне, требуя немедленного выхода. Я схватила его за рукав дублета и с силой дернула на себя:

— Что ты творишь, Кристофер?! — прошипела я. — Ты совсем лишился рассудка? Что за безобразную сцену ты сейчас устроил?

Кристофер смотрел на меня, тяжело дыша; грудь его всё еще порывисто вздымалась от сдерживаемого гнева.

— Сцену? — переспросил он глухо.

— Именно! — я не отступала. — Джентльмен просто проявил вежливость, а ты едва не бросился на него с кулаками, словно на дворового пса!

Кристофер уставился на меня глазами, полными жгучего, неподдельного возмущения:

— Вежливость?! И в чем же его вежливость, Авелин? В том, что он кружил вокруг тебя, точно стервятник, выискивая слабое место?

— А что в этом дурного, Кристофер? — я повысила голос, уже не заботясь о том, что нас могут услышать. — Что преступного в том, что он хотел познакомиться?

Этот прямой вопрос словно пробил брешь в его невидимой броне. Весь его воинственный запал вдруг иссяк. Плечи, только что напряженные и готовые к драке, бессильно опустились. Он словно потух изнутри и отвел взгляд.

— Нет... — тихо, почти виновато произнес он. — Ничего дурного в этом нет.

Но я не дала ему уйти от ответа:

— Тебе неприятно, что кто-то проявляет ко мне интерес? Отчего же? Потому что я вдова? Потому что я несчастная мать, чья жизнь уже окончена?

Кристоферу становилось всё более неловко. Он выглядел растерянным, словно мальчишка, которого сурово отчитали за самоуправство.

— Нет, нет, что ты, Авелин... — он замялся, мучительно подбирая слова. — Просто я полагал, что ты... Я думал, что после смерти Эдмунда тебе неприятна мысль о беседе с мужчиной. Что ты не желаешь никаких новых знакомств, что тебе больно. Я просто хотел оградить тебя, думал, ты не знаешь, как отделаться от навязчивого ухажера... Я хотел как лучше. У него на лице написаны дурные намерения...

— Кристофер, это не твоя забота — с кем я желаю знакомиться, а с кем нет! — жестко оборвала я его сбивчивые оправдания.

Я сделала шаг к нему, заглядывая прямо в янтарные глаза:

— Да, у меня есть дочь. Да, я любила Эдмунда всем сердцем. Да, я всё еще скорблю по нему... Но жизнь продолжается, Кристофер! Я ведь не сошла с ним в одну могилу! Ты не можешь всякий раз вставать каменной стеной между мной и целым миром. Если мне будет неприятно чье-то общество, я сама в силах уйти или ответить отказом. Не смей впредь устраивать подобных сцен.

Мои слова явно задели его за живое. В его глазах мелькнула боль — острая, глубокая, тщательно затаенная. Он нахмурился, словно от хлесткой пощечины, и отступил на полшага назад. Между нами повисла тяжелая, удушливая тишина.

— Да... — наконец выдавил он, не глядя на меня. — Ты права, Авелин. Прости.

Его голос звучал глухо и неестественно пусто.

— Я сглупил. Это было... слишком самонадеянно с моей стороны. Прости меня.

Он еще раз коротко кивнул, словно ставя невидимую точку, резко развернулся и быстро зашагал прочь, в сторону скрытых во мраке деревьев, оставив меня совершенно одну на краю веселящейся толпы.

Глядя в спину удаляющемуся Кристоферу, я испытывала странную, противоречивую бурю чувств. С одной стороны — невероятное облегчение от того, что этот тягостный разговор наконец завершился. С другой — меня снедало жгучее чувство вины. Я говорила резко, била по самому больному, но... я искренне не могла его понять.

Отчего он так вел себя?

Если он влюблен в Авелин, почему молчал столько лет? Или не молчал? Может, Авелин знает про его чувства? Они ведь выросли вместе. За всё то время, что я провела в этом теле, в его поведении не было ни единого прямого намека, ни одного взгляда, который выдал бы истинно влюбленного мужчину. Скорее, это походило на удушающую опеку ревнивого старшего брата.

Но даже для брата это переходило всякие границы. В особенности — для меня настоящей.

В моем мире у меня тоже были двоюродные братья. Мы дружили, тепло общались, но мне бы и в голову не пришло позволить им решать, с кем мне заводить беседы, а кого избегать. Это была моя личная свобода. Мое неотъемлемое право.

К своим годам я жила почти затворницей во всем, что касалось сердечных дел. У меня не было серьезных отношений. Лишь одно мимолетное знакомство, не оставившее в душе и следа, да та привязанность в университете... Поначалу я верила, что нашла истинную любовь, что всё это всерьез. Но вскоре оказалось, что он вовсе не тот человек, и это было далеко не то чувство, о котором я грезила. После этого я закрылась в себе. Больше я никого не подпускала близко, потому что ни к кому не испытывала того самого всепоглощающего трепета — замирания сердца, которое я так надеялась ощутить при взгляде на любимого.

И вот сейчас, стоя посреди шумного старинного празднества, я совершенно не понимала саму себя.

Мне ведь должен быть абсолютно безразличен Уолтер Рид. Мы из разных эпох, из разных миров. Даже если он мне чем-то приглянулся — у нас нет и не может быть будущего. Я здесь лишь временная гостья.

Но, возможно... возможно, я просто прокладываю дорогу для неё? Для настоящей Авелин? Быть может, когда я соберу все камни, спасу своих подруг и навсегда покину этот мир, она соединит свою судьбу с этим галантным джентльменом и обретет долгожданное счастье? В конце концов, не суждено же ей всю жизнь оплакивать Эдмунда в четырех стенах.