Странствия Дон Родриго Вальверде

— Твоё приземлённое мышление ослепляет тебя, добрый друг. Важнее не хлеб в утробе, а честь в душе! Вперёд же, ибо нас ждёт отдых и новые свершения.

Они двинулись дальше по извилистой дороге, оставив позади поверженного «исполина». Дон Родриго ехал с высоко поднятой головой, невозмутимо игнорируя то, что его правая поножка была безнадёжно погнута, а из-под шлема на глаза лезла рыжая прядь волос. Педро же, напротив, с каждым шагом всё больше ссутуливался, стараясь держаться подальше от господина — чтобы не попасть под возможный обстрел воображаемых стрел или случайный выпад затупленного копья.

— Честь — это прекрасно, — рассуждал оруженосец, перепрыгивая через глубокую колею. — Но честь не залатает дыру в вашем нагруднике. Посмотрите-ка, там же явная трещина! Если мы встретим настоящего разбойника, он проткнёт вас насквозь, даже не стараясь.

— Пусть только попробует, — отозвался рыцарь, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Ибо любой, кто посмеет покуситься на жизнь того, кто встал на защиту обездоленных, сам станет жертвой собственного беззакония.

Педро лишь вздохнул. Он уже представлял себе мельника из соседней деревни, который сейчас с ужасом обнаруживает, что его мельница превратилась в груду обломков из‑за внезапного приступа благородства господина.

К вечеру впереди показались приземистые стены трактира Маэстро Хиля. Здание выглядело добротным и уютным; из трубы поднимался сизый дым, а у входа, лениво помахивая хвостом, дремал старый пёс. Дон Родриго заметно оживился, поправил меч и с видом победителя направил коня к крыльцу.

— Наконец-то, Педро! Место, где мы сможем восстановить силы и перевести дыхание перед новыми свершениями. Надеюсь, Маэстро Хиль подготовил для нас достойный приём, подобающий воинам.

Педро спешился первым и с трудом потянул за собой коня. Он с сомнением глядел на господина, который пытался сохранить величественную осанку даже в момент спешивания. Оруженосец знал: если в трактире не найдётся подходящего вина или еда окажется недостаточно горячей, Дон Родриго может объявить владельца заведения коварным колдуном или слугой тьмы. И тогда ночь обещает быть долгой.

Как только они вошли, шум в зале резко стих. Посетители, только что оживлённо спорившие о ценах на зерно и погоде, замерли, разглядывая помятого рыцаря и его усталого оруженосца. Маэстро Хиль вышел из-за стойки, потирая руки, и на лице его мелькнуло то самое выражение, с каким смотрят на человека, который только что попытался унести из трактира дубовый стол — не из жадности, а по какой-то высокой причине.

— А, наши благородные гости! — произнёс Хиль, стараясь звучать бодро. — Рад видеть вас… в целости. Или почти в целости, — добавил он, бросив взгляд на погнутую поножку Родриго.

— Не стоит беспокоиться о мелочах, любезный хозяин, — торжественно заявил Родриго, снимая шлем и оглядывая зал так, будто оценивал поле грядущей битвы. — Истинный рыцарь не страшится ни вмятин, ни царапин — они лишь украшают его летопись подвигов.

Педро закатил глаза, но сдержался. Вместо этого он шагнул вперёд и тихо, но твёрдо сказал:

— Нам бы комнату и ужин, да поскорее. И, если можно, без лишних разговоров о подвигах. Господин сегодня… несколько воодушевлён.