Демоны Олимпа: Мой дорогой безумец

— С какой стати? — бурчит Максим. Умеет же он включать упрямого быка.

Тая смотрит на него так, что вопрос отпадает сам собой:

— Потому что я сама в состоянии разобраться. Мне не нужны два охранника.

Парни молча отходят к машинам, но глаз с нас не спускают. Тая поворачивается ко мне:

— А теперь говори нормально. Что происходит?

— Помнишь… начало года? Когда мы снимали те видео для посвящения в «Демоны»? — напоминаю я. — Когда каждый должен был рассказать свой самый хреновый секрет? Помнишь ту девчонку из посёлка, которую я случайно ударил на сходке?

Тая округляет глаза:

— Да ладно… Это она?!

Я мрачно киваю:

— Она теперь учится у нас. И смотрит на меня так, будто я маньяк какой-то. Будто я специально её ударил! Это же полный бред! Она сама влезла в чужую драку! Я её знать не знал! А она ходит и…

— Так, стоп! — обрывает меня Тая. Я ловлю себя на том, что снова начинаю нервно ходить взад-вперед. — Успокойся.

— Я спокоен, — я делаю глубокий вдох. — Я абсолютно спокоен.

— Почему ты вообще позволил ей так тебя задеть? — мягко спрашивает Тая. — Ты задел её, Серёж. Она имеет право злиться и не доверять тебе. Почему ты просто не оставишь её в покое?

— Да не могу я!

— Почему?

— Потому что я знаю, кем я мог бы стать! — вырывается у меня. — Помнишь моего брата Глеба? Представь Глеба, только с моими кулаками и моей силой!

Тая даже бледнеет от этого сравнения:

— Ты никогда не будешь похож на Глеба.

— Вот именно! — я с силой бросаю гаечный ключ обратно в ящик с инструментами. — Я делаю всё, чтобы им не стать!

Тая смотрит на меня с глубоким сочувствием:

— Но так это не работает, Серёж. Ты не можешь насильно заставить человека тебя полюбить или уважать. Она либо узнает тебя получше и изменит мнение, либо нет.

— Но ты же простила Максима? — Я указываю рукой в сторону Максима, и с моих разбитых пальцев слетают капли крови. — Ты ведь винила его за ту аварию, но в итоге простила! Как он этого добился?

Тая переводит взгляд на мою окровавленную руку и всплескивает руками:

— Боже мой, Вилков! Что у тебя с рукой?! — Она поворачивается и кричит: — Тимур, принеси аптечку из бардачка!

— Да ерунда, заживёт, — машу я рукой, но Тая крепко перехватывает мое запястье.

— Я никогда не винила Максима в самой аварии, — тихо и очень серьёзно говорит она, глядя мне прямо в глаза. — Я злилась на него за то, что он вообще поставил нас в ситуацию, где эта авария стала возможной. Понимаешь разницу?

Я замираю. В голове будто что-то щелкает.

Чёрт… Неужели Оля злится не из-за самого удара, а из-за того, что я вообще устроил ту драку на сходке?

Подбегает Тимур с аптечкой, за ним подходит Максим. Они молча наблюдают, как Тая осторожно обрабатывает мои раны перекисью и бинтует костяшки. Мне становится окончательно тошно: я натворил глупостей, а она меня же и лечит.

— Прости меня, Тай, — тихо повторяю я.

Шёлковая бровь Таи взлетает вверх:

— За что именно?

Девчонки вечно так делают: требуют расписать извинения по пунктам. Это безумно раздражает, но в глубине души я понимаю — ты не можешь искренне просить прощения, если не осознал свою ошибку.

— За то, что использовал тебя как аргумент в своем глупом споре.

Тая тепло и немного грустно улыбается:

— Прощаю.

Перед тем как уехать, Максим подходят ко мне. Хотя прощение Таи немного сбило с него спесь, взгляд у него остается строгим:

— Знаешь, Вилков… скажу тебе по собственному опыту: в какой-то момент надо перестать всем доказывать, какой ты хороший парень, и просто наконец-то им стать.

Они садятся в машины и уезжают.

Лучше бы Максим мне просто врезал. Ей-богу, было бы не так больно.

Глава 8

Оля

За первую неделю в академии «Олимп» я успела усвоить немало уроков, из которых правила работы с химикатами в фотолаборатории оказались самым простым. Обучение в элитной частной академии действительно на три головы превосходит обычную провинциальную школу. Понимание, что я катастрофически отстаю от программы, накрыло сразу: чтобы удержаться на одном уровне с остальными, придется пахать как проклятой, не жалея сил.

При этом я быстро заметила: несмотря на финансовую пропасть, здешние подростки в сущности ничем не отличаются от ребят из моего родного Терновника. Разве что масштабом. У них всего больше. Больше поощрений, больше возможностей, больше привилегий... и куда более дорогостоящих драм. Названия премиальных брендов и элитных курортов слетают с их губ так легко, будто это обыденность, и с каждым днем я всё больше убеждаюсь: половина моих сокурсников не видела собственных родителей примерно со времен начальной школы.

Если бы не кружок фотографии, я бы чувствовала себя здесь окончательно выбитой из колеи и одинокой.

— Ясмина, это просто потрясающе, — произнёс Лев Борисович, удерживая в руках одну из работ.

Мы находились в недавно отреставрированном корпусе изящных искусств имени Даниила Волкова. В нашей группе состояло всего семь человек, поэтому в просторном презентационном зале мы смотрелись совсем горсткой энтузиастов. Чтобы хоть как-то сплотиться, мы сдвинули стулья в один уютный полукруг у самого подиума. И это... честно говоря, оказалось неожиданно приятно.

Здесь хватало свободного пространства, чтобы спокойно вытянуть ноги и не опасаться случайных прикосновений. Сидевшая рядом со мной младшая девчонка — Ясмина — раз за разом протягивала мне открытую упаковку шоколадных драже. Когда я наконец сдалась и отправила в рот пару конфет, она расцвела в искренней, сладкой улыбке. Я смущённо улыбнулась ей в ответ.

Снимок, который сейчас разглядывал преподаватель, принадлежал её брату-близнецу Руслану. На снимке запечатлели танцовщицу в стремительном движении: дерзкий, сочный кадр, где её волосы развевались плавным тёмным веером вокруг лица.

— Тебе великолепно удалось передать динамику кадра, — хвалил Руслана Лев Борисович. — Отдельно отмечу работу с цветом. Очень смело.

Сам Руслан напоминал ходячее воплощение этой самой работы с цветом: от ярких изумрудных полос на толстовке до неоново-фиолетовых кроссовок. Парень гордо выпрямился в кресле и подался вперёд:

— А на этой неделе будет выставка в «Творческом уголке»?

Ясмина театрально вздохнула и пробормотала себе под нос:

— Опять охотник за славой выискался...

— Обязательно! — Лев Борисович сделала паузу и повернулся в мою сторону, поясняя для новичка: — Оля, у нас в вестибюле творческого крыла есть небольшая выставочная стенд-галерея для студентов. Каждую неделю мы отбираем лучшие работы по разным направлениям...

Ясмина тут же вставила свои пять копеек:

— Это если наши художники и писатели не заберут себе все стенды без остатка!

Гулкое, досадовавшее ворчание, прокатившееся по аудитории, ясно дало понять: война между фотографами и литераторами в искусствоведческом крыле длится не первый месяц. Ещё одна вещь, которую я успела усвоить про учеников «Олимпа», — они до жути, до скрежета зубов конкурентоспособны.

— На этот раз у нас целиком три свободных рамки! — воодушевлённо объявил Лев Борисович.

Вокруг раздалось дружное «о-о-о!». И снова эта местная особенность: ребята в «Олимпе» способны искренне зажигаться от малейшего пустяка. В моей прежней школе подобную бурю эмоций мог вызвать разве что анонс бесплатной пиццы в столовой.

— Своих фаворитов я объявлю в самом конце занятия, — пообещал преподаватель Руслану. — Так, кто у нас дальше? О, Оля Свиридова! Ну-ка, показывай, из какого теста ты слеплена!

С трудом подавив невольную судорогу волнения, я осторожно вытащила снимок из защитного конверта. Чтобы правильно проявить его, мне потребовалось целых пять попыток — сказывалось полное отсутствие опыта в обработке плёнки. Лев Борисович закрепил фотографию на прищепках, отступил на шаг и задумчиво прижал палец к подбородку.

На снимке была запечатлена Кикимора — та самая дворовая кошка, которую я подкармливала на днях. У неё были дикие, широко распахнутые глаза и внимательный, пронизывающий взгляд. Нельзя сказать, что она некрасива — вовсе нет. Но я выбрала именно её из-за рваного шрама на щеке и вечно испачканного носа. Она выглядела истинной королевой трущоб — созданием, которое узнало в этой жизни и вкус побед, и горечь поражений. На снимке кошка смотрела куда-то за кадр — туда, где Леший наглым образом утаскивал её кусочек индейки.

Я прекрасно понимала: фотографировать уличных котиков в мире высокого искусства — это примерно, как играть «Батарейку» на гитаре в компании профессиональных музыкантов. Банально до зубовного хруста. Но, кроме Анны, я пока ни с кем здесь толком не сошлась, чтобы просить попозировать. Красивых пейзажных мест я ещё не знала, да и к местному пруду подходить без разрешения пока опасалась.

— Что ж.… — заговорил Лев Борисович, и я внутренне сжалась, готовясь выслушать сдерАнную, вежливую критику. — Это однозначно забирает одно из мест на выставке.

— Серьёзно? — вырвалось у меня вопреки всем правилам приличия. Он ведь наверняка просто шутит.

Но преподаватель серьёзно кивнул, указывая на карточку:

— Потрясающий свет. То, как он бликует в глазах, и выбор чёрно-белой гаммы — всё сработало идеально. Тебе удалось схватить что-то невероятно живое, глубинное. От снимка веет такой сильной, щемящей тоской... — Он взглянул на меня, приподняв бровь. — Очень глубокая и печальная работа, Оля.

— Согласен, — Руслан подался вперёд, встретившись со мной взглядом. — Твой кадр отлично разбавит буйство красок на моём снимке.

Я стояла абсолютно оглушённая и слишком смущённая, чтобы выдать хоть что-то, кроме натянутой улыбки. Печальная тоска? Глубокий драматизм? На какую-то секунду мне до боли захотелось вернуться в родную школу, где обычные снимки котиков остаются просто снимками котиков, и никто не пытается искать в них скрытую философию.

После окончания встречи — Руслан и его сестра тоже получили по рамке — мы втроём остались в холле корпуса, дожидаясь, пока наши работы оформят в паспарту — широкой рамке из плотного цветного картона. Меня всё это волновало меньше всего. Более того, после разговоров про «щемящую тоску» я была бы рада вообще остаться инкогнито.

Близнецы с задором спорили, чей снимок выйдет удачнее, и от их звонкой перепалки у меня удручающе заныла челюсть. Знакомый фантомный импульс нервного напряжения снова дал о себе знать. Я коротко стукнула костяшками пальцев по деревянной стойке, привлекая их внимание:

— Думаю, вы оба достойно представите это творческое пространство имени Даниила Волкова.

Руслан мгновенно умолк и уставился на меня с искренним изумлением:

— Погоди, так Даниил Волков — это вообще то не художник. Она просто... ну, по девочкам.

Ясмина тут же пришла на выручку с пояснениями:

— А его богатый папочка не видит разницы.

— Дай бог здоровья его щедрому сердцу, — Руслан приложил ладонь к груди с наигранным благоговением. — Если он решил отстегнуть солидный кусок своего состояния, чтобы у нас появился этот шикарный корпус, я точно не стану жаловаться!

И только когда Лев Борисович вынес готовые рамки, и я прочитала подписи к фотографиям двойняшек, до меня наконец дошло.

— Адамовы? — с запнувшимся дыханием переспросила я. — Вы из тех самых Адамовых? Как именная стипендия Адамовой?

Ни один из них даже не моргнул. Выходя на крыльцо, Ясмина обыденно заметила:

— Ну да, наши родители её учредили. Они помешаны на благотворительности. Ты ведь учишься по этой программе, да?

Я неловко поправила лямку рюкзака. Мысль о том, что я живу на чужую милость, казалась куда менее унизительной, пока эта милость оставалась обезличенной строчкой в документах.

— Ну... да, по ней.

— Ой, я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — Руслан на ходу беззаботно дал «пять» пробегавшему мимо первокурснику. — Будто это какая-то хитрая схема, где наши предки решили: «Так, нашему захудалому фотокружку срочно нужны таланты, давайте выпишем им сильного игрока из провинции!»

— Из меня... сильный игрок? — я смерила его самым скептическим взглядом, на который только была способна.

Парень выразительно изогнул идеально уложенную бровь:

— Выкуси, красотка. Твоё портфолио — это просто пушка, я серьёзно.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, что он явно фантазирует, но тут увидела шагающего нам навстречу Сергея Вилкова — и слова застряли у меня в горле.

За последние несколько дней Сергей ни разу не позволил себе лишнего. Никаких дерзких выходок на уроках Аллы Михайловны Розановой, никаких резких выпадов в коридорах. Он вел себя подчеркнуто сдержанно.

Однако это вовсе не означало, что я расслабилась. Напротив. Сергей Вилков словно активировал во мне скрытый навигатор опасности — чувство постоянной, изматывающей натянутости. Я находилась в состоянии боевой готовности каждую секунду, непрерывно следя за каждым его шагом и гадая, когда именно он нанесёт следующий удар. Казалось, стоит мне ослабить бдительность хотя бы на мгновение — и он тут же воспользуется этим.

Главная проблема на уроках Аллы Михайловны заключалась в том, что я не могла видеть его в лицо: Сергей сидел прямо за моей спиной. Мне приходилось полагаться на слух, улавливая малейший шорох. Это жутко напоминало мои прежние дни дома с отчимом Никитой. Как только Сергей опускался на стул, мой мозг мгновенно дорисовывал то, чего не видели глаза.

Вот раздался резкий звук расстегиваемой молнии на его рюкзаке. Вот тяжёлый блокнот с глухим стуком упал на парту. Вот методичный, размеренный клик механического карандаша. А вот шуршание его подошвы по линолеуму, когда он вытягивает свои длинные ноги, беззастенчиво забирая пространство возле моего парты. Моя спина моментально выпрямлялась. Я буквально кожей ощущала, как его движущиеся тени стремятся заполнить собой всё вокруг. Прошли дни, а он больше ко мне не цеплялся. Он вообще едва удостаивал меня взглядом — будто я возвела между нами невидимый силовой барьер, и он неохотно решил соблюдать эти границы.

Но сквозь эту защиту всё равно проникали посторонние звуки. Его тихие вздохи. Едва слышное ругательство сквозь зубы, когда что-то не получалось. Или то, как он шёпотом проговаривал ход решения задачи.

Самым выбивающим из колеи был его бархатистый смех. Если мы сидели под определённым углом, его вибрирующее эхо отзывалось где-то глубоко у меня в груди. Это было невероятно дико — ощущать присутствие человека у себя внутри, когда ты изо всех сил пытаешься не подпустить его к себе снаружи.

Сейчас Сергей приближался к нам, уткнувшись в экран смартфона и явно не собираясь ни с кем заговаривать.

Пока Руслан не окликнул его во весь голос:

— О, рокер! Привет, Серёга!

Ясмина в ту же секунду сдулась, словно очарованная: на её лице расцвела точно такая же мечтательная, влюблённая улыбка, как и у брата.

Я даже не пыталась скрыть своего искреннего ужаса, когда Вилков оторвал взгляд от телефона и приостановился. Сцена выглядела максимально очевидно: оба близнеца сохли по этому самоуверенному парню с одинаковой безумной силой. Я буквально оказалась в эпицентре фанатского клуба Сергея Вилкова. А этот гад, почувствовав внимание, моментально расправил плечи, словно экзотический цветок под лучами солнца, и в его ярко-синих глазах блеснули дерзкие искры. Меня от этого зрелища едва не тошнило.

Его взгляд лишь на долю секунды скользнул по моему лицу — холодный, безразличный, — после чего он благополучно проигнорировал моё существование и выдал близнецам свою самую обворожительную ухмылку:

— Надо же, какие люди. Ясмина Адамова, — он мягко взял её ладонь и с лёгким поклоном коснулся губами костяшек пальцев. Девушка, кажется, была на грани обморока. — Выглядишь просто потрясающе. И ты здесь, Руслан, — парень уже заранее протянул свою руку, едва не истекая слюной от восторга. Сергей не растерялся и точно так же легко, чисто символически прикоснулся губами к его пальцам. — Как всегда, второй по красоте парень в нашей академии. — И, бросив на Ясмину искрящийся взгляд, добавил: — После меня, разумеется.

Он уже неторопливо шагал дальше, когда Руслан, запоздало опомнившись, выкрикнул ему вслепую:

— Эй! Я вообще-то намного красивее тебя!

Сергей, не оборачиваясь, лишь победно вскинул руку с двумя пальцами в прощальном жесте и исчез за тяжёлыми дверями корпуса искусств.

Ясмина тихо всплеснула руками:

— Боже мой... Он только что поцеловал мою руку!

— И мою тоже! — восторженно подхватил Руслан, а затем огорчённо вздохнул: — Ну почему я всего лишь первокурсник?!

— Ага, будто дело именно в этом, а не в том, что девчонки его волнуют куда больше, — фыркнула сестра.

Руслан небрежно отмахнулся:

— Ой, да ладно тебе! Я всё равно выгляжу эффектнее тебя!

— Тут не поспоришь, — легко согласилась Ясмина. — Но насчёт того, кто из вас красивее... Он всё-таки выигрывает.

Брат лишь глубокомысленно кивнул:

— Тоже верно.

Я больше не могла выносить этот цирк.

— Да вы издеваетесь?! — я резко остановилась на дорожке и махнула рукой в сторону дверей, за которыми скрылся Вилков. — Он же законченный хам и эгоист! И... вы вообще видели его причёску?! Серьёзно?!

— Сергей вовсе не хам, — мягко возразила Ясмина. В её голосе не было спора — она произнесла это так, будто делилась со мной очевидной истиной вроде «трава зелёная, а небо синее».

— Он на самом деле очень душевный, — поддержал её Руслан, задумчиво наклонив голову. — Это вот его старший брат Глеб — настоящий монстр, тут без вариантов. А с волосами-то что не так?

Ясмина принялась крутить локон на пальце, а её взгляд снова стал туманным:

— Они выглядят такими шелковистыми...

— Да он постоянно отбрасывает их со лба вот этим пафосным движением! — Я провела ладонью от лба к затылку, передразнивая его фирменный жест. — Это значит, что они его бесят, но он продолжает носить эту длину, потому что он нарцисс и самовлюблённый павлин!

Близнецы переглянулись с искренним недоумением. Было очевидно: мои аргументы не имеют никакого значения. Что вообще происходит с этим местом? У них тут что, в местный водопровод подмешивают эликсир, из-за которого все поголовно считают Сергея Вилкова подарком небес?

«А может, дело не в остальных?» — предательски прошептал внутренний голос. — «Может, дело в тебе?»

Нет.

Исключено. Категорически нет. Человек, который сегодня может кипеть от глухой, ледяной ярости, а завтра изображать из себя обаятельного романтичного героя, не может быть никем иным, кроме как источником крупных неприятностей.

Меня искренне удивляло, что Анна проявляла такое настойчивое желание подружиться, несмотря на колоссальную разницу в нашем социальном положении. Очевидно, единственным человеком, кого действительно волновал финансовый вопрос, была я сама. Что ж, запишем это в копилку моих личных комплексов.

***

В конце концов Анне и Таисии удалось затащить меня за их общий столик в столовой. За столом уже расположилась Лилия Герман и ещё несколько девушек, среди которых я узнала Карину — ту самую студентку, что заходила к нам в комнату в мой самый первый день. Здесь же присутствовали и парни, но я постаралась сесть как можно дальше от них — подальше от их громких хохотов, басовитых голосов и резких, размашистых движений. Среди них был брат Таисии — Тимур Тулеев, и её парень Максим Сивов.

Не желая того сама, я невольно наблюдал за этой парочкой. Меня заворожило то, как свободно и непрерывно они касались друг друга: случайные прикосновения рук, легкие касания пальцев, обмен кусочками еды из тарелок. В какой-то момент, нагнувшись под стол за упавшей вилкой, я случайно заметила, как ладонь Максима медленно скользнула по бедру Таисии, поднимаясь под край её юбки.

Выпрямившись, я резко отвернулась, надеясь, что никто не заметил вспыхнувшего на моих щеках румянца. Я не ханжа — далеко нет. Чёрт возьми, я выросла на реке, мы с пацанами в Терновнике с детства плавали без комплексов. Но этот неторопливый, намеренный и интимный жест прямо посреди переполненной студенческой столовой заставил что-то внутри меня сжаться в тугой узел.

Мой взгляд автоматически перетек на пару столиков в стороне, где сидел знакомый светловолосый парень. Сергей расположился в компании таких же шумных и дерзких парней. В это мгновение наши глаза пересеклись. Его взгляд был абсолютно холодным, отстранённым — он скользнул по мне так, будто перед ним было пустое место. Меня волновало только одно: видит ли он мой румянец? Понимает ли, как пылает всё моё лицо?

Но Сергей не подал вид. Он спокойно отвернулся обратно к друзьям. Мне хотелось убедить себя, что я тут же забыла о нём, но это было враньём. Даже сквозь монотонный гул столовой я продолжала следить за ним — за его руками, за каждым быстрым движением. Он постоянно жестикулировал: сжимал пальцы в кулаки, расправлял их, действовал легко и раскованно. Руки, которые способны ломать. Руки, которые могут причинить боль.

Моя кожа зудела от одного вида этой его опасной свободы. Он был диким, спонтанным, необузданным.

Полной противоположностью всему, из чего состою я.

— Оль, ну так ты с нами в пятницу вечером? — окликнула меня Анна, возвращая к реальности.

— В смысле... куда? — я приподняла бровь, надеясь, что никто не заметил моей задумчивости. Или её причину. Быстрый взгляд на Таю подтвердил: та слишком увлеклась Максимом, чтобы обращать внимание на окружающих.

— Парни снова собирают свои «автовыставки», — пояснила Анна, изобразив пальцами кавычки. — Честно, не понимаю, почему они это так называют.

— Потому что, — вставила Лилия, хотя я даже не подозревала, что она слушает, — это обычные пацанские понты на тачках. Кто круче вдавит педаль в пол. Ярмарка тщеславия, короче.

И этим развлекается золотая молодёжь? Я почувствовала одновременно и любопытство, и полное равнодушие.

— Э-э-э.… — я нерешительно постучала вилкой по краю подноса. — Мне бы вообще-то надо за учебу сесть. Я сильно отстаю.

И это ещё мягко сказано. Первокурсники вроде Адамовых уже сейчас щелкают задачи, которые в моей старой школе пошли бы только через год. Скорость обучения здесь просто сбивала с ног.

— Да ладно тебе! — начала упрашивать Анна. — Ты же сама говорила, что приехала сюда за новыми впечатлениями?

Я прикусила изнанку щеки:

— Ну... в том числе.

— Вот это оно и есть! — Она обвела взглядом остальных, ища поддержки. — Побег из общежития после отбоя, вылазка за пределы академии, лёгкий элемент нелегальщины... Это же классический посвящение в студенты «Олимпа»!

Звучало это всё не слишком-то заманчиво. Если честно, один в один напоминало глупости, которыми откровенно маялись парни у меня в Терновнике. Но моя новая соседка смотрела на меня с такой надеждой, что отвечать отказом на её искреннее желание подружиться казалось просто некрасивым.

В конце концов, насколько плохо всё может пройти?

***

Густой, въедливый запах жжёной резины и оглушительный визг шин встретили нас ещё на подходе к эстакаде. Внизу, на полосе объездной трассы, несколько машин перекрыли движение в обе стороны, выстроившись полукругом и освещая площадку мощными лучами фар. В воздух ударил резкий химический запах — едкая свежая краска. На противоположной стороне дороги какой-то парень в чёрном худи с капюшоном торопливо расписывал баллончиком бетонную опору моста.

— И вот так, значит, отдыхает элита по пятницам? — я перегнулась через перила, разглядывая происходящее внизу.

Справа от меня стояла Анна, слева — Карина. Таисия и ещё пара ребят из столовой о чём-то оживленно переговаривались неподалёку. Здесь хватало и других подростков, но по их виду нельзя было сказать, что они из «Олимпа». Скорее, эти ребята напоминали моих знакомых из Терновника. Впервые в жизни я почувствовала себя странно расщеплённой между двумя мирами, хотя ни один из них на самом деле не был моим.

— Уверена, часть народа сейчас зависает на хате у Лизы, — отстранённо проговорила Анна, жуя жвачку. — В «Олимпе» вообще всё как-то наперекосяк пошло после осеннего бала.

— В смысле? — мне пришлось практически кричать, потому что один из водителей внизу распахнул багажник, где стояла монструозная акустическая система. Тяжёлый басовитый рэп заставил вибрировать внутренности.

— На танцах устроили жесткую взбучку, — пояснила Карина. — Вскрылось, что наш закрытый клуб, который вроде как официально закрыли за косяки, снова функционирует. Администрация выпала в осадок, потому что их выставили полными дураками. Теперь преподы и комендант Андрей Дмитриевич шмонают все вечеринки.

— Думаете, сюда полиция не приедет? — спросила я, наблюдая, как в центр сформированного из машин круга выезжают два автомобиля.

Анна беспечно пожала плечами:

— Да тут в основном пацаны из Заречья и с дальних районов. Всё подпольно, на радары руководства не попадает.