Предатель. Позволь мне уйти

Впрочем, вот Люда как обо мне переживала! Может, это она?

Беру сыночка на руки:

- Чш-ш-ш, Сенечка, тихо, малыш, а то сестричку разбудишь, - шепчу ему, проверяя памперс. - Кушать захотел, да? Сейчас мамочка молочка тебе погреет.

Спускаюсь с ним на кухню. Малыш, расслабившись на ручках, в полусне прислоняется к моей щеке лобиком. Лоб явно горячий.

Ну, вот! Только этого не хватало!

Меряю температуру.

Грею разлитое по бутылочка на ночь молоко и ему, и Василисе.

Придется, наверное, Тамару Григорьевну будить...

Дав сыну жаропонижающее, хотя Тамара Григорьевна няня и не советует этого делать без указаний врача. Но до утра совсем немного, а вызывать скорую сюда, в такой вот ситуации, когда навстречу врачам из нашей спальни могут выйти не только муж, но и его любовница, выше моих сил. Да и температура не слишком высока. А еще Семен так терзает соску на бутылке, что мне сразу ясно становится - вероятно, зубы снова режутся.

Возвращаюсь в комнату. Ношу его, пока не уснет на руках.

И вдруг замечаю что-то блестящее на диване. Сережка, что ли, расстегнулась?

Подхожу ближе.

В уголочке дивана лежит золотая запонка.

6 глава.

Мягкие комнатные тапочки не издают никаких звуков. Я не специально подкрадываюсь, нет! Просто иду, задумавшись о своем. И, вывернув из-за угла слышу, как горничная Марина заговорщески говорит Людмиле:

- Я проснулась ночью часов в пять, а он на кухне сидит. Пьет. Один. В такое время пьет, представляешь?

- Да тут грех не выпить, ишь что сотворил с женой законной! Оё-ёй! Что творится!

- Кхм, - даю знать, что подошла.

- Ой, Мария Александровна, - тушуются обе.

Ни разу не слышала, чтобы они обсуждали нас с Мишей друг с другом. Нет, разговаривают и даже, кажется, дружат. Говорят о сериалах, не стесняясь меня, обсуждают семейные проблемы, своих детей, новости - все мы живые люди, я не запрещаю такое, в отличие от многих жен Мишиных партнеров, где прислуга молчалива и напоминает бесплотных духов. Но чтобы нас или наших детей обсуждать! Нет, не слышала ни разу!

Впрочем, ситуация в нашем доме, действительно из ряда вон.

И... надо бы сделать замечание!

Но... на это у меня просто душевных сил нет!

Значит, пил ночью? Один? Это так секс с любовницей в нашем доме подействовал, что в эйфории даже выпить захотелось? Или, наоборот, стыдно стало подобное творить под одной крышей с детьми?

А теперь, наверное, спит?

- Михаил Андреевич уже уехал на работу, - докладывает Марина. - А...

Горничная замолкает, видимо, не зная, говорить мне о его любовнице или нет. Смотрит куда-то мне за спину.

- А Вероника всё еще здесь, - раздается сзади. - Доклад окончен.

Мне хочется сбежать наверх, к детям. Мне хочется просто как-то скрыться от нее - не видеть, не встречаться, не контактировать. Но как не контактировать, если мы в одном доме находимся? И не дело мне, хозяйке, от нее бегать!

- Людмила, мы с Тамарой Григорьевной сейчас принесем малышей на завтрак. Накройте им здесь.

- Да, Мария Александровна, конечно.

- Мне, будьте добры, кофе и тосты с сыром, - Вероника усаживается на место Миши, куда никто другой, даже его родители, когда гостят у нас, не смеют садится.

Людмила и Марина с расширенными от ужаса глазами смотрят на нее сзади.

- Мария Александровна, - очнувшись, спрашивает кухарка. - Что вам подать на завтрак? Может, овсянки сварить? Или омлет? Нам яички свежие с фермы час назад привезли.

В ее глазах сочувствие и искренняя забота. Выходя из кухни, незаметно пару раз похлопываю ее по руке, без слов благодаря. Но мне нельзя вот этого вот сейчас! У меня комок в горле от сочувствия и жалости!

- Ничего не нужно. Просто черный кофе. Марина, подготовьте малышам уличную одежду. Нам на прививку сегодня.

- О, я с вами, - нагло заявляет Вероника. - Мне тоже в больницу надо.

- У нас в машине места для тебя нет, - не могу сдержаться я.

И не дожидаясь ответа от нее, выхожу из столовой.

Еще не хватало! Она с нами поедет! Наглость какая! С моими детьми в одной машине! Сука! Да только через мой труп!

Размещаемся в машине - дети и Тамара Григорьевна сзади, я рядом с водителем.

Звонит Миша.

Не беру. Слышать его просто выше моих сил!

Через минуту, пока пристегиваем с водителем Степаном малышей в детских креслах, муж звонит ему.

- Да, Михаил Андреевич. Да, собираемся. Передать? Хорошо! - протягивает трубку мне. - Мария Александровна, это вас.

- Маша, - требовательно и спокойно, как будто ничего не случилось. - Веронику придется взять.

Что? Мне хочется просто размахнуться и швырнуть телефон в забор! И останавливает только то, что телефон Степана и дети могут напугаться.

Что мне придется? Веронику везти с собой в поликлинику? Да щаззз!

Это, получается, высадить Тамару Григорьевну? Мест-то не хватит иначе. А кто мне будет помогать в поликлинике? Вероника понесет одного из малышей? Да пусть только прикоснется своими грязными руками к моему ребенку, я ей... руки оторву!

- В качестве кого она поедет? - подрагивает мой голос.

- Что? - делает вид, что не понимает, он.

- В качестве няньки? Или, может, второй матери? Или первой? А меня в дурку сдашь, как Петрашевский?

Да, был тут у нас случай, когда один из наших соседей по поселку прикрыл жену в психушке, а домой привел молодую любовницу. Ох, как Миша тогда возмущался! И я, конечно, тоже. А вот... Что-то напоминает та ситуация...

- Не неси бред. Успокойся. Веди себя достойно.

А я не могу! Ну, как тут сдержаться?

- Достойно? Это ТЫ мне будешь о достоинстве говорить? Ты? Человек, который в мой, в наш дом, привел шалаву? И трахал ее через стенку от жены?

Чувствую, что уже ору в трубку, но ничего с собой сделать не могу! Чувствую, что водитель и нянька пялятся! Чувствую, что дети недовольно крутятся в машине. Но не могу сдержаться!

- Вот это, действительно, бред, Миша! А я несу детский лепет. А достойно я буду себя вести в нормальном окружении, а не рядом с твоей блядью.

Отключаюсь, сую телефон в руки ошалевшему Степану.

Показываю средний палец (слава Богу, что дети еще маленькие и не понимают) вышедшей на крыльцо с сумочкой и в куртке Веронике. Понимаю, что веду себя "недостойно", но разве тут до приличий?

- Поехали, - командую водителю, садясь и захлопывая дверь.

7 глава

У меня чувство такое, словно ОНА преследует нас! Такси с Вероникой держится неподалеку. Даже в тот момент, когда я прошу Степана свернуть и подъехать к поликлинике через небольшой дворик, они следуют за нами!

К счастью, в поликлинике мы не пересекаемся. Но, видимо, дело в том, что нам-то в детское отделение нужно на прививку, и с Семеном на прием, а ей - в другое здание, во взрослую поликлинику, которая находится рядом.

По пути обратно я, как параноик, всё время смотрю в боковые зеркала и оборачиваюсь. И уже на подъезде к нашему пригородному поселку замечаю ее в машине такси! Надо же справилась со своими делами прямо вот одновременно с нами!

- Сенечка, - воркует сзади Тамара Григорьевна. - Ну, что ты, малыш? Капризничает он! Вон сестричка твоя и после прививки ведет себя достойно - не плачет, не капризничает. Умница девочка!

А меня ее "достойно" прямо за живое цепляет. И всю дорогу обратно я кручу и кручу в голове слова Миши. Нет, ну, надо же, какая потрясающая наглость! То есть я должна просто проглотить ТАКОЕ? Молча стерпеть? Но я ж - не какая-то овца бессовестная! Да, выходила замуж за уже состоявшегося, небедного мужчину, но никогда! Никогда не стала бы становиться его женой ради денег!

Я никогда содержанкой не была и не собираюсь становиться! Я работала. Да, пусть моя зарплата в школе оставляла желать лучшего, но ведь это не важно! Не в этом же дело!

Так вот я из себя кое-что представляла, и Миша отлично знает, что деньгами никогда меня не удержит!

И мне бы просто уйти...

И что бы он ни говорит, я не верю, что способен удержать и не отпустить в свете сложившейся ситуации!

Впрочем, еще вчера утром я бы рассмеялась в лицо тому, кто сказал бы мне, что вечером муж приведет в наш дом свою... проститутку!

Так что сейчас нельзя быть уверенной ни в чем.

А может, может, действительно, лучше уехать на дачу? Маму позвать. Поплакать там с нею. Поговорить. Решить в спокойной обстановке, как дальше быть. А там уже думать.

И не видеть больше Мишу с нею!!!

Потому что если вдруг я снова вечером увижу, как они расхаживают по моему дому под ручку, я просто с ума сойду!

Звонит телефон.

А мне даже смотреть не хочется, кто это!

Но смотрю. Куда ж деваться?

Алёна.

Господи, хоть бы только она еще не знала о произошедшем!

- Да, - все-таки отвечаю ей, общались-то мы очень хорошо в последнее время, потому что и живем рядом, и дети у нас одного возраста - ее мальчик на два месяца всего старше моих двойняшек. Мы даже в гости друг к другу с детьми ходили.

Ей нравилось, что Сашу можно отдать под присмотр мои няням, а нам самим посидеть с бокалом вина и немного отдохнуть.

- Маш, ты сегодня вечером дома? - без предисловий начинает Алена.

Ох, вот только Алёны мне не хватало! Вот увидит она Веронику... и что я говорить буду? Объяснять, что живу под одной крышей с любовницей Миши?

Точно нужно на дачу уезжать!

- Ты знаешь, Алён, я тут из поликлиники еду. Думаю, может, на недельку на дачу с малышами смотаться. У Миши работы море, а у Сенечки зубки режутся. Вот и хочется как-то... Дать Мише возможность отдохнуть...

Вру, а у самой аж уши горят! Но ведь не поверит, что я просто так на дачу собралась, потому что знает - это такая глушь несусветная, что скорую в случае чего (тьфу-тьфу, чтобы не дай Бог не пришлось!) не дождешься!

- О, так ты ж все равно утром поедешь, - расстроенно говорит она. - Не на ночь же...

- Ну, да, утром, конечно. Но вещи же еще собирать.

- Короче, Маш, - она вдруг всхлипывает и начинает шмыгать носом. - У меня такое случилось. Беда в общем. И мне не с кем даже поговорить. Я просто с ума сойду! Можно я хоть на полчасика к тебе с Санькой загляну, а? Прошу тебя!

Ну, вот и что делать?

Впрочем, все равно ведь очень скоро весь мир знать будет о моей непростой семейной ситуации. Так может, можно с Алёной поделиться. Может, хоть легче станет на душе.

И я соглашаюсь.

Договариваемся встретиться часов в пять, когда послеобеденный сон у детей закончится.

Иду домой с Сеней на руках. Следом - Тамара Григорьевна с Василисой. Степан несет вещи и документы.

Обычно возвращаясь домой, я всегда была в таком настроении хорошем - и дом свой я очень люблю, и дети у меня долгожданные. А вот счастья не стало. И возвращаться в тягость. Вхожу в прихожую, а сердце тревожно и болезненно сжимается.

Поверить невозможно, что вот эта грязь и гадость со мной и моим Мишей случилась! Мы ведь были так счастливы!

Неужели это просто я была слепа и глуха, и просто не понимала, что происходит за моей спиной?

В прихожей стоят ботинки на каблуках. Женские. Чужие.

Значит, когда я отвлеклась на разговор с Алёной, такси Вероники нас обогнало. И теперь она уже здесь.

Внутри всё сжимается от понимания, что мы может снова столкнуться, что это обязательно произойдет, и мне снова будет больно. А она снова пройдет по моему дому хозяйкой.

Слышу голоса из кухни. Повешенные тона.

Переглядываемся с Тамарой Григорьевной.

- Идите, Мария Александровна, я и с двумя справлюсь. Ставьте Семечку на пол. Да, малыш? Тамара Григорьевна тебя сейчас разденет...

Ставлю и иду. Как ни крути, а я все-таки хозяйка, и проблемы в этом доме решать мне.

Намеренно притормаживаю у поворота на кухню.

- Пока Мария Александровна указаний насчет ужина не даст, я меню менять не буду, - говорит Людмила.

- Вы хотите вылететь из этого дома? Остаться на улице? - с угрозой спрашивает Вероника.

- Я вас вчера впервые увидела. О вашем... статусе Михаил Андреевич ничего не сообщил. С чего бы вдруг мне слушаться ваших указаний?

- С того, что скоро хозяйкой в этом доме стану я.

- Ну, что ж... Когда станете, тогда и командовать на кухне будете.

- Когда стану, командовать буду уже не тобой...

Тяжело вздыхаю и иду в кухню.

8 глава.

- Мария Александровна, - бросается ко мне Людмила. - Эта женщина говорит, что сегодня на ужин к Михаилу Андреевичу придут два его партнера по бизнесу. Но ни он сам, ни вы мне никаких указаний по поводу ужина не давали!

- Людмила, - очень стараюсь, чтобы голос мой звучал, как можно, спокойнее, но внутри всё буквально клокочет от ярости. - Ничего про гостей я не знаю. а раз не знаю, значит, либо их не будет совсем, либо они будут есть то, что мы запланировали вчера. Никаких изменений. Делаете обычный ужин. Если что поставим дополнительные тарелки.

Фыркнув, и высокомерно смерив меня взглядом, Вероника удаляется, громко стуча каблуками.

Надо же! Она в доме в свои шпильки переобулась из сапог! Видимо, чтобы всегда выигрышно смотреться для Миши... на моем фоне.

Смотрю на свои домашние тапочки. Эх, Мария, если бы вот также всегда была во всеоружии, может, муж бы и не посмотрел на эту шалаву!

- Ужас какой, Мариечка Александровна, - взмахивает руками Людмила.

- Людмила, а что там с Мирой? Она приехала? - вспоминаю, что до обеда отпускала вторую няню.

- Ой, да, точно! Наверное, не услышала, что вы пришли! Просила позвать, как только ребятишки домой вернутся. В их с Тамарой Степановной комнате она. Позвать?

- Да, нет, Людмила, я сама позову. Всё равно хочу переодеться.

Поднимаюсь наверх, убедившись, что Тамара Григорьевна в гостиной раздела детей и передает Марине их осенние комбинезончики и шапки. А малыши, воспользовавшись, что взрослые отвлеклись, увлеченно ползают по теплому полу.

Василиса, как всегда, впереди. Приболевший брат, яростно жуя пустышку, за нею следом.

Возле комнаты няней на мгновение останавливаюсь, прислушиваясь ко звукам из нашей... из бывшей нашей с Мишей спальни. Вероника включила там музыку. Звуки раздаются такие, будто она скачет там с кровати на пол. Ужас какой!

- Да, сегодня будут гости. Да, думаю, он. Не в курсе. Нет. Да какая-то странненькая. Не думаю, что будут проблемы, - вдруг слышу из-за двери.

Не успев вдуматься в слова, открываю дверь. Мира разговаривает по мобильному, глядя в окно, выходящее не во двор, а в сад. Да, она могла и не увидеть, как мы приехали. Резко оборачивается.

- Ой, Мария Александровна! Я не слышала, что вы вернулись! - не прощаясь, отключает телефон. - Малыши дома?

- Да, внизу с Тамарой Григорьевной, - киваю я. - Помогите им там.

Она торопливо сбегает мимо меня к лестнице, старательно пряча глаза.

Я даже знаю, о чем она сейчас думает! Ведь сто процентов тоже нас обсуждала по телефону! Впрочем, может, мне уже мерещится...

Но даже если обсуждала и не нас, то уж думала-то точно о том, что у богатых причуды зашибись - жены преспокойно терпят любовниц в своем доме. Всё ради денег. Ну, во всяком случае, примерно так...

Заставляю себя сосредоточиться на детях. Помогаю их кормить.Потом укладываю, положив в кроватки и покачивая.

Напеваю им привычную колыбельную без слов: "а-а-а-а-а-а-а". И так тошно становится, что слезы так и текут по щекам. Стоит только подумать о том, что дети будут расти, и совсем скоро начнут задавать вопросы. Что отвечать им, когда спросят: "Мама, почему с папой живет другая тётя?" "Мама, почему ты одна?"

Так жалко и себя, и детей становится, что, закрыв лицо руками, беззвучно рыдаю, боясь разбудить задремавших двойняшек.

Алёна с Сашей приходит до того, как просыпаются Семен с Василисой.

Прошу Марину проводить их в гостевую спальню. Потому что в детской малыши спят, а внизу в гостиной не поговоришь - в любую секунду Вероника может объявиться.

Припудрив опухшее от слез лицо, привожу в порядок волосы, надеваю простой брючный костюм и, подумав, новые теннисные тапочки к нему. Конечно, до Вероники мне далеко, но не в халате же ходить! Да и мало ли, вдруг, действительно, гости приедут.

Алёна встречает меня объятьями, как будто мы не виделись сто лет, хотя позавчера же только гуляли с колясками.

- Машенька, у меня к тебе дело. Огромная-огромная просьба, - заламывает она руки. - Только ты можешь мне помочь! Мне и обратиться-то здесь больше не к кому! Ты ж знаешь, мы с Петей только два месяца, как сюда переехали...

- Что за просьба? - спрашиваю я.

9 глава. В пустоту...

- Алён, я не могу Мишу попросить! Вот честное слово, только не сейчас! Вот если бы ты позавчера мне сказала, что у твоего Пети такие проблемы, я бы обязательно...

- Ну, я ж знала, что Миша в отъезде. Знала, что он вчера вечером должен был вернуться. Вот. Ждала. Тут ведь мне самой нужно с ним поговорить. А еще лучше, если Миша... ну, можно нам замутить ужин семьями. Выпить там, покушать. Можно у нас. Или, лучше, у вас. Ваша Людмила готовит лучше, чем в любом ресторане. И вот за ужином бы Петя его попросил... Нет, ты не думай, он же не просто навсегда эти деньги взять хочет! Он вернет! Обязательно! Да, сумма большая, на такую кредит не дадут, но ведь и дивиденды тоже будут приличные! Просто если твой Миша не поможет, Пете конец!

- Алёна, я в бизнес мужа не вмешивалась никогда. И как-то не... хочется начинать! Да и... - так не хочется говорить об изменившейся в нашем доме ситуации! Ну, вот как это произнести: "Да и у моего мужа другая женщина. Если что, обратись с просьбой к ней. Да, и она тут недалеко. В соседней комнате".

Представляю ее удивление.

Она снова начинает плакать, а я, хоть и понимаю, что этого ни в коем случае делать нельзя, неожиданно для себя соглашаюсь.

- Ладно. Поговорю с ним. Но ничего не обещаю.

- Когда? - робко спрашивает Алёна.

- Сегодня вечером поговорю.

Вопреки заявлению Вероники, никакие гости вечером не приезжают.

И сам Миша не приезжает тоже.

Не знаю, ждет ли его ОНА, но я подсознательно жду. Трудно моментально избавиться от привычки, культивируемой годами. Нет-нет, да выглядываю в окно детской на дорогу. И сердце замирает в предчувствии.

Но проходит ужин. Не знаю, где у Вероники. У меня - в детской с детьми.

С огромным трудом заставляю проглотить себя хоть кусочек приготовленной Людмилой еды.

Потом вместе с Мирой купаем малышей. Потом я их укладываю.

Сегодня уже намеренно остаюсь спать в их комнате.

Марина раскладывает диванчик, застилает его постельным бельем.

Иду в ванную.

Это место у меня теперь что-то вроде комнаты для плача. Там никто ничего не увидит и не услышит. Поэтому я и рыдаю, лёжа в ванне с горячей водой. Долго. До того момента, пока не заканчиваются силы рыдать.

К счастью, сегодня я засыпаю моментально и без всяких снотворных.

А просыпаюсь от знакомого ощущения.

Мужские руки на моем теле.

Жгучие горячечные поцелуи на шее.

Ищущие руки, пытающиеся выдернуть из пижамы мое тело.

Где-то на краешке сознания, затуманенного сном, мне горько и больно. И я знаю, я помню, что всё очень и очень плохо и то, что происходит сейчас, ненормально, невозможно.

Но разум изо всех сил старается засунуть это понимание поглубже, и позволить произойти тому, что уже никогда произойти не должно было.

Кто-то спокойный и хладнокровный в моей голове командует: "Соберись, тряпка! Оттолкни! Наори! Ну, или хотя бы просто скажи ему, кто он на самом деле!"

Но влюбленная дурочка, скучавшая в прикосновениями одного единственного, любимого мужчины, не позволяет этого сделать!

Эта ненормальная даже позволяет рукам гладить его волосы, трогать так непривычно заросший щетиной подбородок. Эта ненормальная млеет от каждого поцелуя. Сходит с ума от ощущения горячей твердой плоти, прижатой к моему бедру! Эта ненормальная, давно потерявшая гордость, хочет сейчас только одного - чтобы он не отстранялся, не одумался, не вспомнил о своей шлюхе...

А может, мне вот тот кошмар, где Миша меня больше не любит, просто приснился?

О, как же соблазнительно поверить в это!

Тем более, что невозможно ТАК целовать, если не любишь.

Не возможно, так трепетно оглаживать тело той, кто стала безразлична.

Невозможно быть таким возбужденным, если у тебя всю прошлую ночь был секс! А его трясет так, словно не было и уже давно.

Я словно в каком-то безумном угаре вслед за его руками, срывающими с меня пижаму, стягиваю с его плеч мягкий свитер. Кладу ладони на живот. Господи, как же я люблю к нему прикасаться! Какое же у него совершенное тело! Какие живые, упругие мышцы. И как потрясающе они сжимаются в ответ на мои неловкие прикосновения!

Только он не позволяет насладиться ощущениями - замерев буквально на пару секунд, встает, чтобы снять и швырнуть куда-то на пол брюки и трусы.

Я за это время почти успеваю прийти в себя. Почти. Даже здравая мысль в голову приходит, что вот именно сейчас он унижает меня еще больше, чем тогда, когда привел в мой дом свою любовницу! Но... Он опускается сверху, чувствительно придавливая своей грудью мою.... Губы со стоном приникают к губам... Язык врывается в рот.

Горячая головка скользит по моим складочкам. Боже!

Я задыхаюсь. Руки сами тянут его на себя, в себя... И он так горячо, так чувственно стонет прямо мне в рот, когда толкается внутрь, что мне кажется, я уже близка к оргазму!

Маленький детский диванчик скрипит, отзываясь на каждый сильный посыл внутрь меня.

По шее неконтролируемо бегут мурашки, сердце колотится, как безумное... Он такой большой, такой мощный. Каждый толчок выбивает из меня стоны. И я кусаю, кусаю, кусаю губы, чтобы не разбудить детей!

Кусает ушко, чувствительно втягивая в рот мочку. И я взрываюсь от оргазма, на мгновение ослепнув и оглохнув. А прихожу в себя в тот момент, когда он кончает мне на живот...

Реальность обрушивается, как ведро холодной воды на мою горячую голову.

Какая же ты дура, Машенька! Непроходимая идиотка. Слабачка. Размазня.

Мне очень хочется в ответку сделать ему больно. Но как? Чем? Вряд ли это возможно!

Он захотел ее - получил. Захотел меня - и вот, пожалуйста!

Но, как той мелкой собачонке у забора, мне нужно хоть немного, если не попугать, то хоть в пустоту полаять. Я это и делаю:

- Интересно, с нею ты хоть в презервативе трахаешься? Или мне пора обследоваться у венеролога?...

И хоть мне не видно, я чувствую! Просто-таки всей кожей чувствую его необъяснимую ярость!

Срывается с кровати. И я уж думаю, сейчас сбежит к своей этой... Но нет! Хватает за руку, рывком поднимает с кровати. И не заорешь ведь, чтобы отпустил - дети спят в кроватках! Чуть ли не бегом втягивает в ванную, влетает туда сам и запирает дверь...