Ничья земля

Я положил на стойку деньги. Портной посмотрел на них, потом на меня.

- К завтрашнему вечеру. Мне не новый китель шить надо, а то что есть хотя бы подогнать.

- Тогда вдвое дороже.

- Хорошо.

- И ночная работа отдельно.

- Хорошо.

Он недоверчиво прищурился, словно заподозрил, что я либо сын министра, либо только что ограбил банк.

- Всё подгонять?

- Всё.

- Шинель тоже?

- Тоже.

- Парадный китель?

- Особенно его.

- Награды есть?

- Есть.

- Приносите. Планки мы на месте подберем, но за это придётся заплатить отдельно. Нашивки, эмблемы, погоны - тоже всё сразу несите. Иначе потом сами будете перешивать.

Следующие несколько часов прошли перед зеркалом на низкой деревянной подставке. Меня обмеряли, кололи булавками, заставляли поднимать руки, садиться, поворачиваться, застёгивать и расстёгивать китель. Один рукав оказался длиннее другого, брюки - шире в поясе, шинель - тесной в плечах и одновременно огромной в груди. Портной ворчал, что на таких, как я, готовую форму шить вообще нельзя.

- Почему?

- Плечи широкие, не симметричные, поясница узкая. Руки длинные. И спина кривая.

- А ты попробуй ПКМ два года по горам потаскать, посмотрим какая у тебя спина будет. – Возмутился я в ответ – И ничего она у меня кстати не кривая, просто я сутулюсь немного. Холодно у вас тут.

- Так выпрямитесь, а то будете потом ходить в форме, сшитой на одногорбого верблюда!

В обед я успел забрать награды и документы к ним. Их хранили отдельно, в небольшом сейфе вместе с тем немногим, что мне вернули после Лефортова. Ордена лежали в коробках, медали - в бумажных конвертах. Три ордена Красной Звезды, орден Красного Знамени, «За отвагу», афганская медаль и остальные награды, полученные за последние годы.

Когда я разложил всё на столе в ателье, портной перестал ворчать. Он внимательно посмотрел на ордена, потом на меня.

- Ваши?

- Нет, напрокат взял.

- Я серьёзно.

- Я тоже.

- Старший лейтенант?

- Пока да.

Он ничего больше не спросил. Только позвал женщину из соседней комнаты, и они вместе начали размечать парадный китель. Долго сверялись с документами, измеряли расстояние между колодками и орденами, перекладывали их с места на место.

Нашивок за ранения тоже стало больше. Раньше на форме были отметки за Афганистан. Теперь к ним добавились Ангола. Если считать формально, меня там ранили дважды. Когда я назвал портному сколько и каких должно быть нашивок, шутить и огрызаться на меня он почему-то совсем перестал.

К вечеру я вернулся в гостиницу в старой одежде, оставив в ателье почти всё выданное имущество. За окном снова шёл дождь. Я поужинал в ресторане на первом этаже, поднялся наверх и позвонил домой, заказав междугородний звонок

- Ало. – После долгих гудков в трубке раздался заспанный голос Макса.

- Не спишь? – Задал я глупый вопрос.

- Уже нет. Ты где?

- В Москве.

- Это я знаю. Уволили?

- Почти.

- В смысле?

- В обратном. Оказывается, я кадровый офицер и уволить меня не так просто.

На другом конце несколько секунд молчали.

- Это как так?

- Подписал рапорт. Год назад. Не спрашивай как. Затупил просто по глупости.

- И что теперь?

- Отправляют в Чучково. Инструктором на КУОС.

Макс снова замолчал, а потом неожиданно рассмеялся.

- Чего смешного?

- Я почему-то даже не сомневался, что ты без приключений и в этот раз не обойдёшься. Вот не верил я, что тебя просто так уволят и ты начнёшь жить обычной жизнью на гражданке.

- А я верил. Поэтому мне не смешно.

- А чему учить будешь?

- Специальной подготовке.

- Это чему?

- Никто не объяснил. Наверное, как правильно подписывать документы, чтобы потом десять лет служить в армии.

- Полезный курс.

- Очень.

Я спросил, как идут дела в кооперативе. Макс сразу стал серьёзным. Бухгалтерию восстанавливали, юристы разбирали бумаги Кравцова, на загородной базе убирали последствия пожара. Рабочие почти все вернулись. Макс снова взял управление на себя.

- С наследством Кравцова пока разбираюсь. Вышел на несколько продавцов, хотел узнать есть ли у них претензии к «Кунару», так они даже говорить с нами бояться. Уверяют, что на своё бывшее имущество не претендуют и ни каких вопросов у них к нам нет. - Сказал Макс. – Остальным тоже занимаюсь, только пока в бумагах каша. Там чёрт ногу сломит.

- Не торопись. Главное всё по полочкам разложить, а потом и решать будем, что со всем этим делать.

- Ладно Разберусь. Так ты когда вернёшься?

- Не знаю. Рапорт на увольнение написал.

- Подпишут?

- Пока никто не знает.

- Понятно. Значит, не подпишут.

Я хотел возразить, но не стал. Макс в таких вещах всегда был неприятно рассудительным.

- Машину мне пригоните, - сказал я. - В Чучково.

- «Семёрку»?

- Её. Здесь без машины неудобно.

- Когда?

- Как сможете. Только сами не гоните. Найдите кого-нибудь надёжного. Или пусть Равиль решит. Да я ему сам позвоню, попрошу.

- Хорошо. А где тебя там искать?

- Пока сам не знаю. Приеду - позвоню.

Следом позвонил Равилю. Тот новость воспринял спокойнее.

- Инструктор - нормально.

- Для кого?

- Для тебя. Ты всё равно без дела сидеть не умеешь.

- Я собирался заниматься кооперативом.

- Вот это как раз плохо. Ты в бумагах ничего не понимаешь, зато стрелять умеешь хорошо. И характер у тебя дурной. Я думал, что я отмороженный, но ты – это что-то с чем-то. Даже мои пацаны в шоке. Еще зацепишься с кем ни будь снова и опять войнушка начнётся, а нам пока тихо надо на жопе сидеть. В прошлый раз нам всё прокатило, в следующий раз может не повести. Так что стреляй себе спокойно в армии, по крайней мере, там от этого будет польза.

- Очень смешно.

- Я не шучу. Машину пригоним. Дня через три-четыре.

- Только ору… всё лишнее из неё вытащите.

- Бабу надувную?

- Равиль, я серьёзно.

- А я нет? Машина будет чистая. Даже запаску проверю.

На следующий день рано утром я снова поехал в ателье. Форма была ещё не готова, и следующие несколько часов меня опять крутили перед зеркалом. Портной укоротил брюки, подтянул китель в талии, переделал воротник и распустил шинель в плечах. Всё это сопровождалось тяжёлыми вздохами, руганью на работников вещевых складов и рассказами о том, как раньше форму шили на совесть.

К вечеру повседневный китель сел на мою фигуру идеально. Ничего не тянуло, не морщилось и не топорщилось. Погоны лежали на плечах ровно, петлицы и эмблемы находились на своих местах, ремень проходил точно по талии. На груди вместо орденов разместились планки, а рядом - нашивки за ранения.

Я посмотрел на себя в зеркало и не сразу узнал. Из отражения смотрел молодой старший лейтенант. Двадцать три года, худое лицо, коротко подстриженные волосы, спокойный взгляд. Если не присматриваться, обычный офицер каких в Москве можно было встретить на каждом вокзале. Но стоило задержать взгляд, и это впечатление пропадала. Планки на груди занимали слишком много места для моего возраста, а нашивки за ранения прямо говорили, что получены награды не на учениях.

Я вдруг подумал, что сам себя всё ещё представлял тем девятнадцатилетним пацаном, который приехал в Чирчик и впервые увидел настоящих бойцов спецназа. Тогда любой офицер казался мне опытным и знающим ответы на все вопросы. Теперь таким офицером выглядел я.

- Парадную надевайте, - велел портной.

С ней вышло ещё хуже. Ордена и медали тихо звякнули, когда я расправил плечи. Красное Знамя, три Красные Звезды, «За отвагу». Остальные награды легли ниже. Китель заметно потяжелел. Портной отступил на два шага, посмотрел и поправил одну колодку.

- Теперь нормально.

- Выглядит не слишком?

- Награды не для красоты дают.

- Иногда именно для неё.

- Эти, судя по вам, не для красоты. Столько боевых наград я даже не у каждого генерала видел.

Я ничего не ответил. А что сказать? Что это не все мои награды? Что меня ещё не догнал орден от братьев кубинцев? Что не хватает ордена «Ленина»? Что Золотой Звезды на кителе тоже нет? Ту, которую мне когда-то вручили, после закрытия дела обратно не вернули. По документам награждение существовало, но относилось к сведениям, о которых лучше было не вспоминать. Но тем не менее парадная форма и без неё выглядела более чем убедительно.

Я переоделся, рассчитался с портным и собрал вещи. Доплата вышла приличной, но денег было не жалко. В форме мне предстояло ходить каждый день, а выглядеть мешком рядом с офицерами, которых я должен учить, хотелось меньше всего.

В гостиницу я вернулся уже затемно. Едва успел разложить форму и прикинуть, как утром тащить все чемоданы на вокзал, в дверь постучали. На пороге стоял капитан из приёмной Орлова.

- Полковник просил зайти утром в управление.

Он протянул мне не запечатанный конверт. В конверте лежала короткая записка Орлова: «Зайди утром до отъезда».

Утром я был у него без десяти восемь. Орлов сидел за столом и пил чай. Перед ним на столе лежала картонная коробка красного цвета.

- Пришел? Молодец. – Он отхлебнул глоток чая и кивнул головой на коробку – Вот, возьми.

Я открыл коробку. На тёмном бархате лежала Золотая Звезда. Не та самая. Это было видно сразу. Дубликат.

- Зачем? – Я поднял голову на Орлова.

- Затем, что она твоя.

- Это не моя. Это дубликат. Тут даже номера нет.

- Правильно, потому что оригинал на хранении.

- Ну и зачем мне этот пионерский значок тогда?

- Серёгин, не начинай с утра. – Поморщился Орлов – Такое настроение было хорошее, пока ты не пришёл.