Новая атлантида

- Хотя чему тут удивляться- оправдывался он однажды- Я становился взрослее. С каждым годом рецидив всё отходил на второй план, пока не исчез вовсе. Кроме того, мышцы- всё менее и менее подвижными для подобных бойне действ.

Выяснилось, что, несмотря на драки, в тюрьмах у него возникла и другая зависимость- книги. Если быть более точным, то их обмен на сигареты(только одну Библию он перечитывал по нескольку раз). Это действие настолько его увлекло, что в какой-то момент его назначили заведующим тюремной библиотекой- помимо раздачи какой нибудь классики, протирать пыль с полок и следить за тем, чтобы возвращали "Фауста" Иоганна Вольфганга фон Гёте, например, вовремя(иначе было не миновать узкую комнатку с одним единственным ведром). И именно поэтому, когда он вновь вышел на свободу, он устроился в какую-то книжную лавку. Только и делал что разгружал коробки, и клал брошюрки на полку(делал он это бережно; следил за тем, чтобы не один краешек не был задет). За это время, впрочем и все остальные, предшествующие оному, ему так и не удалось найти свою половинку. Однако, не сказать, что он сильно к этому стремился, ведь кому нужен тот, кто большую часть своей сознательной жизни провёл за решёткой? Более того, начал верить в христианство, а чувствовать нахождение Господа разве не является весомым аргументом для того, чтобы провести остаток своей жизни? Когда Армагеддон уже был далеко не за горами, он только что отбил себе место директора этого маленького магазинчика.

Уже мечтал об хорошей жизни.

Джессика всё вопрошала, что заставило её пойти в место, где можно за демократическую цену взять всё, что душа пожелает. Как бы то ни было, она уже оказалась за порогом. Старушка, обнимавшая в кулаке пакет с двумя какими-то произведениями, просканировала её своим хищническим взглядом, отворила дверь и ушла. Только тогда, когда кроме Эйбрахама никого не осталась, она густо покраснела.

- Ты не беспокойся по этому поводу- сказал он издалека- истинные христиане ведь так и остаются девственниками. Так зачем же по этому поводу беспокоиться?

- Я не христианка- гневно прошипела она.

- Я- христианин. И ты это знаешь. Потому на этот вопрос я отвечаю полным безразличием.

Хоть это радует. Не придётся выслушивать оскорбления.

- Я могу задать один вопрос?- наконец, спустя паузу, произносит Джессика. Не получив ответа, она продолжила,- Что вас заставляет веровать в его существование?

- А есть причины, следуя которым, я должен отринуть Господа нашего?- без всякого осуждения ответил Эйбрахам вопросом на вопрос.- мы ведь в безопасности.

Глава 3

1

С тех пор, как остатки человечества попряталось в помещениях и прочих безопасных местах, миграция не потерпела значимых ожиданий. Один-два человека переходили из одного дома в другой- чтобы строить свою жизнь именно там, чтобы работать по найму, и часть заработанных ресурсов отдавать близким людям, потому что командиры посчитали их или неблагонадёжными крысами, либо врагами народа. Пока деревни в Индии и те, что оказались раскинутыми по всей территории существовавшего когда-то Израиля(в нём, как и в относительно тихие времена крестовых походов, христиане жили бок о бок с мусульманами) встречало странников с распростёртыми объятиями, острова Португалии и "Подземный Стамбул" в Турции категорически отказывались пускать к себе всякую "заразу". Третий тип составляют те места, к которым попросту невозможно подобраться: острова(св. Елены и Океанические), горные поселения(на Гималаях и тибете- одни из самых крупных буддийских притонов), даже Гренландия не осталась в стороне в этом вопросе(стоит сказать больше, это одни из тех редких мест, население и фауна которого практически полностью осталось в целостности и сохранности).Вопрос с иммигрантами никак не коснулся Дюссельдорфа. Всё потому, что никого не интересовал этот город. Хоть он никакого значения не имел, и именно поэтому все жители выжили, а здания хорошо сохранились, его не могло не коснутся огромное количество радиационных частиц. Но даже если не взирать на то, что, по сути, эта территория надолго останется непригодной для проживания, Дюссельдорф посещают лишь только торговцы, где получают одни ресурсы в обмен на другие, и идут дальше. Даже религиозной ценности он не имел. Католики, протестанты, православные- всех их, и не только, у некоторых "смельчаков" так и держалось всё тело в желании высказать своё недовольство. Единственный способ хоть как-то налаживать связь с внешним миром представляла собой кабель и радиосвязь... Так по крайней мере думали одурманенные такими вещами как "глобализация" и "интернет" всё никак не отходящие от них. Остальные понимали, что вышки связи давным давно либо оказались в радиусе взрыва, либо заржавели и падали на землю лишь для того, чтобы разлагаться. Все смешанно реагировали на такой порядок вещей: пока одни сильно грезили об обмене последними новостями(настолько, что даже хотели отправиться в другие места, однако вопрос в том, насколько это целесообразно, всё ещё находится в подвешенном состоянии, и поэтому солдаты всячески отказывают таким героям), другие всё время указывали на то, что места для новых членов их семьи нет. Всё занято, и никто не хотел пускать к себе чужаков, пусть даже и ненадолго.

Луис Циммерман и Эдвард Спенсер разлеглись на крышах разных домов, расположенных по одну и другую сторону дороги- таким образом, чтобы видеть себя. Долгое время они только и делали, что через прицелы снайперских винтовок, созерцали снежный обстрел. Эдвард всё высказывал своё недовольство по этому поводу. Луис и Оливер лишь помалкивали, понимая значимость одной вещи, которое именовалось как "Устав"; Унтер-офицер прямо угрожал ему карцером- вот те развития событий, на которых подобные беседы и заканчивались. Эдвард уже хотел вновь высказать гневное слово, но Луис первым нажал на кнопку в рации.

- Классно было, не так ли?- спросил он.

- Ты о чём?- вопросил Эдвард.- Про то, как мы вчера трахали этих красавиц.

- Точно!- Согласись, хорошенькие штучки.

- Это точно. Славно провели время.- с почти нескрываемым удовольствием провозглашает Эдвард, и спустя паузу произносит- Оливер остаётся в не моего понимания.

- Почему?

- Я его неоднократно зову потрахаться. Увы, сколько бы не пытался, он всё отказывался.

- Так у него ведь возлюбленная есть.

- Так и меня она есть. И раз у меня она есть, то, почему, по-твоему мнению, я всё равно позволяю всяким сукам сосать мой член? Почему я не испытываю угрызения совести в тот момент, когда вижу вагину и вхожу туда?

- Всё весьма просто: он верен своей половинке, а ты нет.

- Чепуха. Я свою Лауру люблю очень сильно.

- Если ты любишь её, чё не трахаешь?

- Трахаю я её, трахаю. Но, иногда, меняю партнёра.

- Проститутки?

- Верно. Рано или поздно настаёт момент, когда ты устаёшь от своей второй половины, и хочется развеяться. Как бы сильно ты её не любил, это рано или поздно происходит. Секс с другими девушками- вот он, идеальный способ выпустить энергию. Обновиться. Если и она этим помышляет, а я узнаю об этом только сейчас, то я всё пойму и прощу.

- Ну и философия у тебя- язвительно заметил Луис.

- Какая?

- Извращённая.

- Каждый ею следует- констатировал Эдвард- И я не исключение. Это нормально. И вообще, у тебя то самого девушки нет. Так зачем ты мне тут причитаешь?

Луис не ответил.

- Эй, Луис. Я тебе вопрос задал.

Эдвард повернул голову, и увидел, как голова напарника срослась с прицелом. Сколько бы слов не адресовались в его адрес, тело так и не шевельнулось. "Да что он там такого интересного увидел?"- вопросил Эдвард, и обратил свой взор на окружающий мир. Снежные хлопья всё падали и закрывали своими телами почву, невзирая на возбудившийся ветер; туман всё стоял на своём, и намертво замер на своём месте. Больше не было ничего.

Однако, Луис продолжал бесконечно созерцать эту пустоту... Или нет? В мозгу внезапно что-то щёлкнуло. Если бы Эдварда прямо сейчас спросили, что натолкнуло на осознания присутствие чего-то, то вряд-ли бы смог ответить. Даже если это очередная колонна верующих, которая никогда не смотрела в сторону города, даже если на самом деле никого не было, и Луис всего-навсего тронулся умом- в любом случае, стоит проверить. Прицел снайперской винтовки не оказался надёжным помощником, чего не скажешь о бинокле. Именно линзы этого прибора, наконец-то, если не полностью, то медленно, шаг за шагом, обнажала причину того упорства, что испытывал Луис. Что именно сейчас и переживал Эдвард. Слишком крупное, чтобы принять его за уцелевшее животное, поначалу идеально сливающиеся с окружением, своим приближением к городу всё больше и больше показывало себя. Что больше всего их так сильно поразило, что ни один из них так и не сообщил Унтер-офицеру по рации, никто однозначно сказать не мог- сам факт существования нечто, или то, что оно упрямо, невзирая на плохую погоду, приближалось к Дюссельдорфу. Спустя мгновение, всё-таки поборов онемение, Луис доложил Унтер-офицеру всю картину, какой она, по существу, и была. Человек ли это, и если да, то является ли он торговцем, либо верующим; есть ли у него оружие- на эти и другие сущие вопросы ни у кого не было ответа. Унтер-офицер дал добро на проверку неизвестного объекта. Эдвард слез с крыши, и, держа оружие наготове, промаршировал в сторону мглы; Луис остался на месте, для прикрытия.

Увы, сколько бы первый не драл собственную глотку, шторм оказался громче всего на свете. Оставалось лишь вплотную подойти к нему. К какой развязке готовиться вообще? Эдварда это не волновало- весь его взор обращен в туман, а рукам хватит лишь одного гороха, чтобы нажать на спусковой крючок, и поразить насмерть(но кого?).

Однажды Оливер высказал такую мысль: "Даже если какое-то событие уже случилось, до не нужно допускать мысли, что оно могло произойти по другому. Неважно, в хорошую, или противоположную ей сторону. Особенно, не стоит тратить свои ментальные силы на плохой исход событий, поскольку это действо очень неприятно влияет на наше естество". Что тогда, что и сейчас, Эдвард посылал этот монолог куда подальше. Если бы передо мной был бандит, то от меня бы только труп и остался, проговаривал он про себя. Чего не скажешь о торговце. Так он и проворачивал бы по нескольку раз если бы, помимо воя погоды, он не слышал чего-то ещё. Каких-то криков. Лишь спустя время Эдвард понял- кричит перед ним тот, кто находился в нескольких дюймах. Незнакомец стоял твёрдо, но сгорбился; все дальнейшие попытки его описать оказывались провальными из-за одеяния(какого-то гибрида платья и пальто) и маски. Спустя другое нечленораздельные, казалось бы, звуки обрели свою ясность.

- Прошу, помогите мне!- умолял старческий голос.

- Кто вы?!- протирал Эдвард.

Старик не расслышал, и подошёл ближе. Эдвард всё приказывал ему стоять на месте, и лишь стоило выстрелить в воздух, как тот, обратя руки свои к небу, припал к земле.

- Я же говорил тебе стоять на месте!- прошипел Эдвард.

- Умоляю, простите меня- дрожащим голосом умолял старик.

- Прощу, если ты ответишь на вопросы-рация внезапно затрещала. Эдвард доложил всё как есть Луису, тот выругался, после чего продолжил - Кто ты?

- Меня зовут Густав. Густав Альбрехт фон Остерман. Я католик.- Зачем ты сюда пришёл?

- Моё поселение было самым гнилым на этом свете.

- То есть, полуразрушенным? Небезопасным для проживания? Или вы чем-то не угодили военным? Вы вообще откуда?

- Когда Армагеддон случился, я вместе с другими слугами божьими обосновались в пещерах Альп. Однако солдаты забыли самого Господа, нас, христиан, начали гонять и уничтожать духовно, и я, в какой-то момент, просто покинул это прибежище грешников. Я шёл бессчётное количество дней среди разрушенных городов и опустевших лесов, искал пропитание где угодно, лишь бы оно было. И вот, мы стоим позади убежища. Я вас только об одном прошу, впустите меня. Взамен буду служить верой и правдой. Клянусь богом!

Эдвард передал Луису, а тот- Унтер-офицеру. Густав продолжал стоять на коленях и умолять принять себя, блудного сына. Эдвард обвёл глазами мир. Сейчас вокруг, кроме них, никого не было видно в горизонте. И спустя несколько секунд. И даже спустя минуту не раздался рёв мотора- транспорта возможных рейдеров. Это значит, что старик не представляет из себя опасность? С другой стороны, является ли это поводом впускать его? Пока ждал ответа, Эдвард, не взирая на рыдающего старика, посмотрел вниз, на землю. Когда-то давно здесь наверняка умирала и воскрешала несколько раз зелёная, маленькая трава, где бегали различные насекомые. Сейчас же под слоем снега расположилось мертвое подобие некогда могучей земли. Эдвард вздохнул. Всё в порядке, думал он, пройдет время и всё станет как прежде.

Наконец послышался долгожданный треск. Эдвард поднёс рацию близко к уху(то есть, к той части шлема, за котором оно и спрятано). Луис передал приказ о разрешении старика впустить в своё убежище. Очевидно, не просто так, однако их обеих это уже не касалось. Главное- доставить его.

Эдвард закинул винтовку за спину, старик поднялся и они вместе пошли прямо к домам, прямо к Луису, прямо к Ноевому ковчегу.

2

Что во время очистки, что во время провожания Густава в комнату допроса жители своих комнат с недоверием поглядывали на пришельца. Тот не пытался как-то увернуться от множества глаз, не говорил им, что он- сын божий. Всю дорогу он лишь молчал и без всякого осуждения смотрел на окружающих.