Полная версия
Аляно Румынов
Следи за небом. В объятьях страха
Глава 1
Старшая школа Корнфилда
1
Полный мужчина в комбинезоне без рукавов и зеленым, белоглазым оленем на груди – характерным символом баскетбольной команды «Милуоки Бакс1» - небрежно повернул кран, лихо пританцовывая бедрами под песню Эриеты Чамбр «Сейчас или никогда!». Из шланга сильной струей полилась немного мутная вода, обдав мужчину холодком воздуха. В его распоряжении находился целый чулан со школьным оборудованием и остальным хламом: дырявые ведра с остатками чего-то липкого и вонючего, химические средства от бывшего учащегося, а нынче кандидата на пост в Палату представителей штата – Ривера Пэлли, нагромождения побитых учениками стульев и его личная гордость - пол обрезанной пластиковой бутылки с мокрым грунтом и растущими там маленькими росточками. Фанат «Милуоки Бакс» издавал истошные крики, пытаясь повторить высокие ноты певицы. Черенком от лопаты он спародировал соло на гитаре и, сложив кисть правой руки в рокерскую «козу» нарочито театрально провел языком по своим пожелтевшим зубам. Эмоции от чувственного исполнения его любимой песни захватили мысли мужчины, и он наслаждался ими со всеми возможными вытекающими. Причем в прямом смысле. Забыв о включенном кране, тот словно просящийся по нужде пес – напрудил на входной коврик или в забытую пару ботинок ИЛИ в школьный чулан.
Комично выругавшись, он посмотрел на лужу. В бликах тусклой лампочки проглядывался темный силуэт с длинными волосами и чем-то прямоугольным в руках. Чейз Хван – а именно так звали фаната «зеленых оленей» - сначала оглянулся вокруг, надеясь на то, что тень повторит его действия, а потом и вовсе прижался к восточной стенке чулана. Туда, куда свет лампочки не попадал. При более доскональном рассмотрении биографии тридцати двухлетнего уроженца Миллуоки можно бы было понять, что тот страдал от зависимости к легким запрещенным веществам. Но так-как его решительному отказу от всей подобной дряни уже стукнуло по меньшей мере семь месяцев, он вялыми руками дал себе две затрещины и медленно опустил глаза на облезлый деревянный пол. Ничего. Пустота и ноющая боль, сосущая где-то под ложечкой. Отдышавшись, горе пародист облегченно вздохнул и с новой силой затянул.
- Это прекрасное наваждение… - дело в том, что в его плеере заиграла песня «Это прекрасный день» звезды кантри Юэна Бериди.
Чрезмерно громкие завывания басистого голоса, выдавливающего из себя высокие улюлюкающие ноты, не мог не заменить дежурный по третьему этажу – Колли «Дворняжка».
Казус Коула Розенталя
Если по началу ученики и преподаватели старались игнорировать и не называть его так прилюдно, то спустя некоторое время, когда маленький, серенький мужчина с большой бородавкой под правым глазом начал улавливать постоянные смешки за его спиной от учеников и пренебрежительное отношение от преподавательского состава, он постарался было вспомнить, откуда вся школа прознала о том случае, произошедшем с ним зимой 1989 года. Тогда Колли «Дворняжка» только-только устроился ночным сторожем в Корнфилдовскую школу, благоговейно исполняя любые приказания начальства, а также с открытым ртом слушая интригующие рассказы его сменщицы, второго ночного сторожа – Тэмми Леон, страшной болтушки и хохотуньи. Так однажды, месяца три спустя после благополучного трудоустройства Коула, в очередной раз сменившись с Розенталем, она вскользь бросила:
- По новостям обещали сильный снегопад к полуночи, - Тэмми быстрыми движениями вытащила сигарету и поместила ее промеж щербинки передних зубов, - нужно перетащить Пьянчужку Бена и Остервенелую Гизли под декоративный брезент, иначе директриса намылит нам шею, - она тяжело выдохнула терпкий табачный дым.
Коулу Розенталю, патологическому баптисту и стороннику здорового образа жизни запах зажжённого табака, неважно облегченных сортов или не очень, был словно вода Злой Ведьме Запада. Начинаешь плавиться, покрывая всех и вся отборнейшим матом. Он многократно уверял себя в том, что его организм подстроится под мерзостный обволакивающий копотью стенки легких дым, но попеременно появляющийся кашель усиливался, а кожа посерела настолько, что ни один крем уже не помогал. В нем еще теплилась надежда завести ребенка, но усугубившаяся проблема с эректильной дисфункцией и ежедневное пассивное курение рушили все планы. Его жена страдала от этого не меньше, если даже и не больше.
Когда-нибудь он пожалуется директрисе Миноус на эту курильщицу. Да, когда-нибудь ТОЧНО.
- Я халдеям из новостей не шибко верю, - процедил он, не спуская глаз с горящего алым пламенем конца сигареты, - но всяко может случиться, Пути Господни, как говорится, неисповедимы.
Вскормленная большегрудой полинезийкой – Сандрой Баори - хохотушка Тэмми на удивление всех живущих там парней не обзавелась подобными формами. Она была долговязой и не очень-то женственной, любила плескаться на берегу бухты Хило и собирать кокосы своими цепкими длинными пальцами. Между которыми в дальнейшем пройдет неисчисляемое количество самокруток, папирос и сигарет.
- Всегда удивляюсь твоей способности вставлять все эти религиозные штучки куда ни попадя, - она хохотнула, словно отхаркнув смешок с прогорклой слюной.
Коул смерил ее презрительным взглядом, стараясь не закашляться. Его легкие, казалось, еще немного и треснут от этого запаха.
- И не дуйся так, а то вид у тебя какой-то нездоровый, - она затушила сигарету о близлежащий камень.
И ушла. А на смену ей пришел буран. Да какой. Согласно Климатологическому управлению штата Висконсин, тогда было зафиксировано 14,5 дюймов (36,7 см) снежного покрова. Большее количество осадков жители Корнфилда видели только в декабре 1946 года, ровно через неделю после смертоносного пожара в отеле «Винкофф» *, унесшего жизни 119 человек и приведшего к ужесточению норм пожарной безопасности в Атланте, штат Джорджия.
В этот момент Коул Розенталь, одетый в старую дубленку с шерстяными варежками и синтепоновыми штанами, туго заправленными в тупоносые сапоги, оставляя за собой выбоины из уплотненного снега (жена кормила Коула здраво) и выдыхая пары серебристо-белого пара, добрался до парочки «любимцев» директрисы Конноли Миноус. Пот стекал с него в три ручья. А на очки то и дело падали плашмя узорчатые снежинки. Коул было подумал: а что чувствовал Джек Торранс, замерзая насмерть подле многострадального отеля «Оверлук»? Осознавало ли то немногое человеческое в нем, что он больше не увидит свою семью, не спустит давление в дьявольском котл.... Подавив эти мысли, он начал отталкивать пузатого гнома с громадным пивным стаканом в правой руке, облаченной в белую перчатку, на подобие тех, что носят мультяшки Уолта Диснея. Снежный настил топорщился и шуршал, не давая забрать статуэтку с насиженного места. А пальцы начало слегка покалывать. Нос безбожно шмыгал и протекал. Голод же легкими шажками наступал, усиливаясь после каждого надрывного толчка.
Спустя некоторое время, он увидел еще более придавленный настил снега, на котором и покоился пивной гном. Без задней мысли он наступил туда, и его нога провалилась на дюймов семь ТОЧНО. Коул Розенталь имел хороший глазомер, несмотря на свой астигматизм. Качнувшись, он приземлился в сугроб. А из образовавшегося отверстия сначала вылезли маленькие шерстяные лапки, а следом и мохнатые головки с прескверными желтыми резцами. То было целое семейство леммингов или крыс, или каких-либо других грызунов. «Дворняжке» Колли было на это уже плевать. Он до ужаса боялся… нет, не грызунов. Он боялся сорока уколов в живот от МЕРЗОСТНОГО бешенства. Его тетку скосило это треклятое бешенство, когда она только-только отыграла свадьбу с мистером Лори, надо сказать, заядлым гемблером и любителем рулетки. Чудесное торжество слияния двух душ и не менее шикарный медовый месяц в Канзас-Сити - очернила какая-то вшивая лиса. Со своим «маахоньким укусом», как сказал приехавший в тот же вечер врач с большим черным саквояжем, забравшая не только пару десятков долларов на оплату услуг врача и лекарств, но и, возможно, большую и крепкую семью Мэ-Лори (ее девичья фамилия была Мэлори). Наподобие семейки Мамаши Гавс*.
Так почему же все-таки – «Дворняжка»? Ответом служили фотографии, на которых был запечатлен побег Клода Розенталя – бесстрашного сторожа, в порыве страха, потерявшего свою комичную шапку с помпоном. Его щеки покрылись красными отметинами, а из носа торчала длиннющая сопля.
Дело заключалось в том, что преподаватель биологии, все той же старшей школы Корнфилда - Грегори Темпл, двухметровый еврей с густейшими усами и звенящими ключами в заднем кармане штанов, вместе со своими учениками, которые заблаговременно установили местоположение кладки семейства леммингов и устроили там западню, с целью получения ценнейших фото-доказательств.
На следующий день фотографии разлетелись по школе, как лесной пожар. "Дворняжка Колли" – так его окрестили, и смех преследовал его по пятам, как те грызуны в снегу. Директриса Миноус, эта стерва с улыбкой акулы, только хмыкнула, когда он попытался пожаловаться. Случайности, мистер Розенталь. Пути Господни, не так ли? Тэмми Леон, конечно, хохотала громче всех, её сигаретный дым клубился вокруг, как насмешка.
В наше время, Коул Розенталь, одетый в белую рубашку с жилеткой в специальном орнаменте СШК, подошел к обиталищу Чейзау Хвана, постукивая отросшими ногтями по планшетке с расписанием.
- Мистер Хван, что у вас там происходит? – три глухих стука. - Сколько раз я просил вас не заниматься своими делами в рабочее время, Чейз? Ответьте.
Ответа нет. Вернее, ответом было продолжение завываний Чейза Хвана. Коул нагнулся к двери, поместил планшетку промеж своих коленей и начал стучать чуть сильнее.
- Мистер Хван, немедленно прекратите это представление и принимайтесь за работу.
Глава 2
Согласно обходному листу, начать влажную уборку он должен был с мужского туалета на первом этаже близ кабинета директрисы. Казалось бы, предназначался он только для учителей и остального рабочего состава, находящегося только на первом этаже, но грязи и подтеков мочи было НАСТОЛЬКО много, а туалетная бумага кончалась уже к середине учебного дня. Что догадки, бросающие тень на укуренных старшеклассников, представлялись реальностью. Директриса было придумала решение (жестоко наказать всех причастных, подумалось Чейзу) – НЕТ, поставить замок, а ключ вручить гардеробщице Гвендолен, старушке, сильно пережевавшей после убийств Джона и Бобби*. Но затея эта прожила недолго. Достаточно было лишь слегка заклевать носом и провалиться в коматозный старческий сон прямо за чашкой зеленого чая. И вуаля. Привилегия хранителя ключа была отобрана у Гвендолен, а в уголке холла появилась маленькая камера.
Следующим по списку был кабинет сто тринадцать. Его попеременно занимали двое учителей. Учитель английского и литературы – сладкоголосая Норма Форшер – и преподаватель по испанскому akа бывший директор СШК – Робин Меридалес. Изначально этот кабинет числился только за мистером Меридалесом, но, по прошествии долгих пятнадцати лет, пока он занимал должность директора
Кабинет физики Герфрида Шуоби показался бы неискушенному ученику неким пережитком прошлого. При входе будущих «Ньютонов» и «Декартов» встречал небольшой гардероб с нагромождениями замызганных и не только белых халатов с привязанными к ним перчатками «Пэлли’с гловс» все того же Ривера Пэлли, под которыми, в ящичках пылились стародавние термометры, вискозиметры и ареометры; пробирки же, вставленные одна в другую под действием неумолимо уходящего времени и остатков веществ, слились в один предмет, по форме напоминавший замутненный саксофон.
Далее с «грызунами» гранита науки будто в афинском амфитеатре здоровались и оценивали своим решительным взглядом видные деятели этого отнюдь непростого ремесла. Кто-то скажет – ремесла, а скажу – искусства. Стоистический бюст Аристотеля, казалось, одобряюще кивал каждому выступающему, в то время как бюст Сократа, напротив, хмурил свои каменные брови, словно пытаясь уловить малейшую неточность в рассуждениях вновь сюда входящих. Профессор А. Эйнштейн, с его безупречной дикцией и острым как бритва умом, задавал каверзные вопросы, заставляя студентов попотеть над своими ответами. А старейшина факультета и жертва религиозного мракобесия Джордано Бруно, с мудрой улыбкой наблюдал за происходящим, словно предвидел судьбу каждого из этих молодых умов.
Стройные ряды парт Эрисмана* как бы обрамляли довольно-таки солнечный и большой кабинет старейшего преподавателя СШК. Мистер Шуоби, будучи переселенцем из немецкой глубинки, перенял способы и методы преподавания из своего собственного детства, включив туда, конечно, и неповторимый дух Соединенных Штатов. Так, на 4 июля - ежегодное грандиозно-помпезное празднование дня Независимости Америки, повидавший виды немец наряжался в одеяния бедного фермера, ремесленника или рабочего, одетого в грубую шерстяную или льняную одежду, часто со скрипом натягивая на свои старческие телеса кожаные жилеты и штаны, с висящим на поясе минимальным вооружением, купленным на свои собственные средства.
Непререкаемым авторитетом и мастером своего дела прослыл Герр Шоуби и далеко за пределами старшей школы Корнфилда. В самом Мэдисоне**, чье наименование он получил от 4-ого президента США Джеймса Мэдисона, Гербрид Шуоби не единожды становился лауреатом премии лучших чтецов писания Тита Лукреция Кара, а именно «De rerum natura»3.
Вернемся к внутреннему убранству кабинета. Ровно по середине находился по внешнему облику напоминавший собой многовековой дубовый стол с закругленными углами и выемками под различного рода пробирки и электрические приборы. Такому столу позавидовал бы сам Уильям Эвендем***. Разместился же он на неком возвышении, который с годами стерся в выцветшую горку. Начиная новый урок, мистер Шуоби старательно расставлял напечатанные на школьном принтере мини-портреты видных деятелей физики. Любимцем его был – Авогадро Амедео****. Получило сие портретик едва ли с десяток учеников за всю долгоиграющую карьеру преподавания. Вот и сейчас, когда стройные ряды физиков томились на возвышении старейшего дубового стола, ожидая юношей и молодых леди с горящими глазами, рвущимися к обучению и познанию мира, раскинувшегося вокруг нас, вошел, громыхнув ведром с водой и металлической шваброй, старый бродяга Чейз Хван.
Поздоровавшись с «фрицем» Шуоби, (уборщик точно не знал, состоял ли учитель физики в СС или гестапо, но родители вдолбили ему сильную неприязнь ко всем представителям Неметчины) он протер пол вокруг этих странных одноместных парт, задев далеко неслучайно пару портретов, а именно задумчивого Бора Нильса, надменного Гюйгенса Христиана и удивленного Петра Капицу. (эпитеты всем троим выдал сам Чейз Хван). «Фриц» Шуоби в свою очередь, находясь на возвышении, за своим столом, подготавливал материалы для следующего урока. Его густые белые брови склонились над кипой бумаг, а дряблые губы что-то еле слышно шептали. В наушниках все еще гремела музыка. Заиграла «Упс, я снова сделала это!» Бритни Спирс, и пальцы Чейза автоматически забарабанили по черенку швабры. Гербрид Шуоби перешел уже на обычный голос. А затем и закричал.
- Проваливай отсюда, никчемный ублюдок! - причем на чистом немецком.
Чейз резким движением повернул шею, расплескав при этом немного воды. «Фриц» Шуоби казалось даже не шевельнулся. Все так же что-то усердно вычитывал. Сердце начало чаще биться, а ладошки немного вспотели. Помедлив немного, Чейз снова нацепил наушники и продолжил уборку.
- Ekelhaftes Geschöpf*, - прозвучал резкий щелчок затвора.
События, произошедшие далее, по мнению сенатора Расса Файнголда, разделили жизнь маленького городка на ДО и ПОСЛЕ.
