ЛЮДМИЛО

Миша Смертина

ЛЮДМИЛО

ПРОЛОГ

Во славу Божью...

Сербия IX век

Ночной бор задыхался от ледяного ветра, но в землянке ведьмы пахло душно и остро: сушеной полынью, старой кровью и сырой землей. Княгиня Гедерика куталась в тяжелый лисий плащ, пряча под мехом дрожащие руки. Напротив нее, в неверном свете костра, сидела та, чье имя в сербских землях шептали со страхом.

— О, волшебница, помоги! — голос княгини сорвался на испуганный шепот. — Супруг мой, князь Яромир, чернее тучи ходит. Извелся весь. Нет у князя наследника, боги прокляли наше ложе!

Ведьма медленно подняла голову. Из-под черного капюшона, скрывавшего изуродованное морщинами лицо, неестественно ярко блеснули колдовские зеленые глаза. В их глубине словно отразилось пламя самой Преисподней.

— Чем готова платить за милость древних? — прошипела старуха, и этот звук напомнил Гедерике шуршание змеиной чешуи по сухим листьям.

— Что хочешь, все отдам! Серебро, коней, земли... — горячо зашептала княгиня, подаваясь вперед.

— Зарождение новой княжеской крови не купить серебром, — перебила ведьма, и воздух в землянке будто похолодел. — Жизнь свою отдашь?

Гедерика замерла. В темноте за стенами выли волки, предвещая суровую зиму 866 года. Рука княгини легла на холодный оберег на шее. Она закрыла глаза, представив осунувшееся от горя лицо мужа.

— Отдам, — твердо выдохнула она.

Ведьма жутко, беззвучно оскалилась, обнажив острые зубы.

— Ну, смотри, гордая княгиня. Быть по-твоему. Но помни уговор: в родовых муках, на первом крике своего дитя, ты и умрешь. Душа твоя станет платой.

— Согласна, — Гедерика открыла глаза, в которых больше не было страха. — Лишь бы у Сербии был наследник.

Зима 866 год

Небывалая стужа сковала сербские земли лютым морозом, но в княжеской опочивальне было душно от жара камина и запаха пота. Княгиня Гедерика металась по постели, ее лицо побелело, а лоб покрылся крупными каплями лоснящегося пота. Князь Яромир сидел рядом, сжимая ее бледную, влажную руку в своих огромных ладонях. Могучий воин, гроза врагов, сейчас он выглядел растерянным и беспомощным. Он любил свою жену больше жизни и готов был отдать все свои земли, лишь бы облегчить ее страдания.

— Яромир… — вдруг хрипло прошептала Гедерика, открывая безумные, блестящие от лихорадки глаза. — Мой князь…

— Я здесь, лада моя, я держу тебя, — Яромир прижался губами к ее холодным пальцам.

— Он идет… твой наследник, — Гедерика заговорила быстро, срываясь на бред, словно боясь не успеть. — Сын… Но я не увижу его. В родовых муках и умру. Такова плата…

Яромир похолодел. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Кто сказал тебе такое?! — рявкнул он, пугая притаившихся в углу служанок. — Что за глупости ты говоришь, Гедерика?

— Я ходила… ходила в тайный бор, — всхлипнула княгиня, ее пальцы судорожно впились в его ладонь. — К лесной ведьме, что поклоняется темным богам… Я умоляла ее о дитя. Она спросила: «Жизнь свою отдашь?». И я согласилась… Ради тебя, Яромир. Ради Сербии.

— Нет… Нет! — Яромир потрясенно покачал головой, в его глазах застыл ужас. — Мне не нужен наследник такой ценой! Зачем ты…

Договорить он не успел. Новый, страшный спазм скрутил тело княгини. Она выгнулась на постели и пронзительно, отчаянно закричала. Разверзлись родовые муки.

Старая повитуха, до этого молча готовившая отвары, решительно подбежала к кровати и бесцеремонно уперлась ладонями в грудь князя, выталкивая его прочь.

— Вон, княже! Прочь за дверь! Не место мужчине здесь, когда темные боги берут свое! Изыди, не мешай!

Яромир, шатаясь как пьяный, позволил выставить себя в холодный коридор. Дверь перед его носом захлопнулась, оставив его наедине с разрывающим душу криком любимой женщины.

Крик. Тонкий, пронзительный, живой. Он разорвал тяжелую тишину княжеского терема.

Яромир не стал ждать дозволения повитухи. Одным мощным ударом ноги он распахнул тяжелую дубовую дверь и ворвался в опочивальню. Сердце в его груди колотилось как безумное. Наследник! Родился!

Но в палатах его встретил не праздничный гомон, а зловещее, леденящее молчание служанок. Повитуха стояла у колыбели спиной к князю, ее плечи дрожали. А на постели… на постели неподвижно лежала Гедерика. Ее лицо было бледным, как первый снег, а глаза, еще недавно горевшие лихорадочным блеском, были закрыты навсегда. Она больше не дышала. Темные боги забрали свою плату.

— Где… где мой сын? — глухо, еще не веря в случившееся, спросил Яромир. Шаг за шагом он приближался к колыбели.

Старуха-повитуха медленно повернулась, держа на руках завернутого в окровавленное полотно младенца. Она подняла на князя полные страха глаза и тихо произнесла:

— Прости, княже… Не гневайся. Живое дитя. Крепкое. Только… это девочка.

Мир вокруг Яромира рухнул и разлетелся на тысячи осколков. Он замер, глядя на младенца. Маленькая девочка,князь сорвал лоскут!Не сын. Не наследник, ради которого Гедерика отдала свою жизнь. Ведьма обманула их. Она забрала его ладу, подсунув вместо сына девчонку.

Внутри князя закипела первобытная, бешеная ярость. Лицо его потемнело, вены на шее вздулись. Он не прикоснулся к ребенку. Яромир повернулся к мертвой жене, упал перед ней на колени и зарычал от боли и бессилия, как раненый зверь. А затем этот рык превратился в страшный приказ.

Он поднялся, выхватил из ножен тяжелый боевой меч и указал им на окно, за которым бушевала метель.

— Обманула… Тварь болотная обманула! — выплюнул он, и голос его заставил служанок сжаться от ужаса. — Снарядить войско! Немедля!

В палату ворвался его верный воевода, привлеченный криками.

— Княже? Куда вести людей в такую темень? Метель же!

— К Черным камням! — рявкнул Яромир, и глаза его налились кровью. — Оседлать коней, зажечь факелы! Мы выжжем этот чертов бор до самого основания! Я лично сниму голову с этой лесной колдуньи и скормлю ее волкам! Кровь за кровь! За княгиню! В поход!