Plus-size. Полные девушки в истории и массовой культуре

С этой книгой мы надеемся инициировать критическое обсуждение телесности и ролей, которые она играет в массовом культурном воображении – будь то порицаемая историческая конструкция, расположенная в разломах между телами и дискурсами, как обсуждают Кляйн, Хафф, Лебеско, Лосано и Риш; как абъектное, как предлагает Кент; как карнавальное, по-разному исследованное Стукатор, Шифф, Брэзил и Мейзер; как неразрешимая проблематика, болезненно зажатая в связях расы, национальности и культуры, что ясно выявляют Хартли, Чемберлен и Купперс; или как трансгрессивная и перформативная гиперболизация американской амбивалентности по отношению к телам и сексуальности, как указывают Мошер, Улаби, Мун и Седжвик. Действительно, телесность – это плотная, поливалентная и противоречивая конструкция; она играет все эти роли в культурном воображении, и даже больше.

В рамках дискурсов медицины, психологии и капитализма полнота множится, и её культурные локации сложны, многочисленны и разнообразны. Однако Bodies Out of Bounds – это лишь первое, критическое начало…

Другие области, связанные с социальными конструкциями телесности, все еще ждут изучения. Пересечения расы, класса, культуры и сексуальности – все в какой-то степени исследуемые этим сборником, – остаются в значительной степени неисследованными территориями. Мы надеемся, что эссе в Bodies Out of Bounds будут стимулировать исследования в этих неизведанных областях. Многие вопросы все еще требуют решения: как на конструкции телесности, особенно в медицинских дискурсах об ожирении, влияют раса и класс? Как дискурсы меньшинств о телесности в Северной Америке (особенно в афроамериканских, латиноамериканских и азиатско-американских субкультурах) расходятся с доминирующими массовыми культурными конструкциями? Как их различия маркируются как «аномальные» или «патологические» в рамках доминирующих дискурсивных рамок? Как эти расходящиеся конструкции маркируют культурное, расовое и классовое сопротивление гегемонии «американской» (т. е. белой, среднего класса) культуры, чей империализм все более проявляется в международном масштабе из-за положения США в глобальной экономике? Какие политические альянсы могут быть созданы между феминизмом, теорией, этнически ориентированной политикой и фэт-активизмом? Эти вопросы и другие указывают путь к новым территориям, которые предстоит открыть, нанести на карту, исследовать и обсудить.

Яна Эванс, Кэтрин Лебеско.

Ричард Кляйн

Глава первая. Переоценка телесности, переопределение субъективности полных. Жир как красота

Предположим, вы захотели бы найти основания полагать, что нынешняя мода на худобу готова к переменам. В недавней статье «Перед лицом нехватки продовольствия» в журнале World Watch, вызвавшей много споров, издатель издания Лестер Р. Браун с тревогой сообщил о недавней оценке Всемирного совета по сельскохозяйственным перспективам в Вашингтоне: «Измеряемые в днях мирового потребления, оценочные переходящие запасы зерна в мире на 1996 год упали до 49 дней – самого низкого уровня за всю историю». Переходящие запасы зерна являются ключевым показателем способности мира удовлетворить растущие потребности в продовольствии. Эта подушка безопасности от нехватки сокращается в данный момент. Например, Китай за два года превратился из чистого экспортера зерна в крупного импортера, потребности в импорте зерна для Индонезии, Ирана, Пакистана, Египта, Эфиопии, Нигерии, Мексики, Бангладеш и Индии резко возросли, мировой улов рыбы начал выходить на плато, если не снижаться. Эти последние события подтверждают вывод статьи, высказанный в драматически тревожных тонах: «Действительно, впервые в истории человечество сталкивается с перспективой устойчивого снижения потребления морепродуктов и зерна на душу населения настолько далеко в будущее, насколько мы можем заглянуть».

В нынешних обстоятельствах, в мире, ставшем все более уязвимым, внезапный период засухи во всем мире может спровоцировать продовольственный кризис. Его первым эффектом, как ни парадоксально, станет резкое увеличение предложения пищи – мяса. Фермеры повсеместно будут забивать своих животных, чтобы не нести расходы на их откорм кормом, ставшим редким и ценным. Переизбыток будет побуждать людей налегать на мясо, потому что оно внезапно станет очень дешевым и вот-вот исчезнет со столов всех, кроме богатых. Таким образом, бедные, уже более полные, чем богатые, сначала станут еще толще, в результате употребления большого количества дешевого мяса. Но затем, по мере исчезновения мяса из их рациона и распространения дефицита, многие станут худыми, мучительно худыми. Однако богатые, презиравшие полноту, пока бедные были полными, вероятно, обнаружат, когда бедные похудеют, что полнота на самом деле прекрасна. Может случиться почти в одночасье, что общее восприятие того, что красиво, вдруг изменится. Анна Николь Смит неожиданно появится на обложке Vogue. Ее пышные формы уже сделали ее фотомоделью-пинап для нынешнего поколения ценителей пышных форм. Но будущее, возможно, принадлежит ей. Она показала, что у нее есть дар чувствовать момент, и я бы поставил на ее шансы стать следующей Бетти Грейбл для парней в Боснии.

Для того чтобы призрак дефицита привлек наше внимание, не потребуется резкой нехватки продовольствия – вспомните нефтяной кризис семидесятых. Один лишь намек на новую глобальную угрозу продовольственному снабжению может вызвать решительный сдвиг в эстетической привлекательности и питательной ценности, которые мы приписываем жиру. Первое предчувствие голода в мировом масштабе может быть достаточным, чтобы изменить всю культуру питания, усилить тревогу, наделить жир внезапно вновь обретенными преимуществами и неожиданной красотой.

Могут быть и другие причины, по которым можно представить, что изменение вкуса повернется от худобы к полноте. Но на самом деле для понимания того, что неизбежно произойдет, объяснение может быть невозможным или даже ненужным. В одном мы можем быть уверены: если цивилизация сохранится, наступит время, когда полнота снова будет прекрасна, а худоба – ненавистна. Как и большинство сдвигов в моде, этот будет послушно подчиняться невидимому циклическому принципу, который, кажется, действует во всей истории, но особенно в истории моды. Единственное правило таково: то, что вышло из моды, войдет в моду, а то, что в моде, выйдет из моды. Принцип моды предписывает, – предварительно программирует и гарантирует, – что на протяжении долгих периодов истории великий маятник качается между любовью к худобе и любовью к полноте.

Однажды я ехал в машине с Роланом Бартом, великим французским критиком, из Нью-Хейвена в Итаку. В Бингемтоне я спросил его, что, по его мнению, означает, что «Битлз» внезапно сделали длинные волосы модными. Было ли это признаком феминизации мужчин в шестидесятые, культурного сдвига к новой андрогинности? Было ли это признаком возврата к более раннему моменту романтизма, когда длинные волосы были нестриженым выражением некоего более высокого, свободного сознания? Я продолжил возможными интерпретациями этого резкого сдвига во вкусах. В конце Барт пожал плечами. Он думал, что это не было ничем из перечисленного. Для него сдвиг был чисто формальным. Поскольку короткие волосы были правилом раньше, в пятидесятые, новое правило требовало длинных волос вместо них. Единственный значимый смысл, который можно здесь найти, – это произвольный, гарантирующий, что короткие юбки поднимутся после длинных, что цвет разразится после бежевых и нейтральных тонов, тонкие пояса со временем станут толще, а высокие каблуки сменят лодочки, как луна следует за солнцем. Мода – не естественная вещь, но она подчиняется своей собственной внутренней логике. Мода следует собственному закону, поэтому переход к полноте может произойти без причины, без веской причины, которую кто-либо может назвать. Возможно, мы просто устанем от худобы. Такое движение, конечно, встретит сопротивление со стороны индустрии здоровья-красоты-фитнеса; в конце концов, у нее огромная заинтересованность в худобе. Но когда полнота вернется, индустрия, несомненно, найдет другие способы делать деньги на тревогах людей. Когда полнота вернется, комментаторы постфактум, несомненно, найдут убедительные причины, чтобы объяснить произошедшее, почему произошел внезапный сдвиг во вкусах. Но модный маятник, как настоящий, висящий на ветке, подчиняется только правилу, которое гласит, что он всегда должен качаться в направлении, противоположном тому, где он был.

Чтобы продемонстрировать этот принцип, я приглашаю читателя в быстрое путешествие по истории жира. История жира – это тема, которую только начали писать, хотя она уже породила два или три великолепных труда. Хиллел Шварц и Роберта Рид, в частности, расширили наше понимание социальных установок в Америке по отношению к жиру – к диетам и режиму худобы. Я предлагаю более быстрый и гораздо более поверхностный обзор ни много ни мало всей истории жирной красоты, начиная с пещерных женщин.

Первые найденные фигурки, изображающие человеческое тело, считаются созданными более пятнадцати тысяч лет назад; все они женские, все очень округлые и рельефные, с эрогенными зонами (грудь, живот, зад), которые обильно выступают. Этих Венер, так археологи называют этих пухленьких каменных статуэток, находили в пещерах, особенно в Германии и Италии, но широко – от Франции до Сибири.

Самая известная, конечно, – Венера Виллендорфская, маленькая фигурка высотой в четыре с половиной дюйма, наделенная необычайными пропорциями. Лет двадцать тысяч назад, плюс-минус, эта великолепно пышная женщина была вырезана из стеатита, ее огромные пропорции сжаты в крошечном объеме. В масштабе, увеличенном до размеров живого человека, она, пожалуй, самая толстая женщина, какую только можно представить. Две огромные горы вместо грудей, идеально округлые, пышные холмы, возвышаются над ее обширным упругим животом. В то время как бедра изгибаются в бесконечную задницу, затем они сужаются к тонким ногам, обрезанным на лодыжках. В фокусе всех этих огромных плавных холмов плоти находится полная и красиво оформленная вульва. В центре всего этого – пупок, огромный, темный и глубокий.

Венеры, как мы знаем, богини любви, но археологи этого не понимают. С их профессиональным уклоном в пользу пользы и полезности они предполагают, что эти фигурки должны быть фетишами плодородия, служащими неким ритуальным целям – быть объектами молитвы, созданными для содействия зачатию и защиты беременности. Они делают это предположение, основываясь на дальнейшем допущении, что поскольку все эти фигурки полные, – полные груди, животы и бедра, – они должны быть беременными. Конечно, существует некоторая прямая пропорция между количеством жира у женщины и ее способностью рожать детей. Жир плодовит; мы уже указывали на это. Конечно, мы знаем, что обратное еще более вероятно: худые женщины менее плодовиты, менее успешны в рождении детей. После определенной точки истощения менструация прекращается полностью, и плодовитость исчезает. Преимущества жира, несомненно, были еще более насущными для наших предков в пещере; когда голод таился как постоянная угроза, беременная мать благословляла страховку своего жира от потери будущего ребенка.

Но вопрос остается открытым. Откуда мы можем быть уверены, что это ритуальные предметы, магические амулеты или вуду-куклы? Откуда нам знать, что их форма и очертания призваны вызывать состояние, которое они, казалось бы, олицетворяют? Почему они обязательно должны быть полезны? Ученые, которые не должны принимать красоту в расчет, полагают, что пещерные люди не могли отделить свою любовь к прекрасному от желания пополнить запасы рабочих рук. Но когда вы рассматриваете эти удивительные фигурки в трех измерениях, в их округлости, вы видите множество деталей, выступающих со всех сторон. Задние части привлекают не меньше художественного внимания, чем груди или обширные, выдающиеся животы, и это важно. Для людей, обращенных друг к другу в любви, ягодицы связаны больше с наслаждением, чем с продолжением рода, а те, что выступают сзади с той же уверенной дерзостью, что и выпуклые груди спереди, обладают притягательностью. Плотные ягодицы не выполняют никакой репродуктивной функции. За исключением того, что они массивны, а вообще массивность – признак плодородия. Прекрасные пышные ягодицы этих фигурок – объект восхищения и стимул для грез, своего рода подушка, на которой наши пещерные предки вполне могли фантазировать об изобилии и в голодные времена мечтать о его удовольствиях. В снах пещерного человека эти богини резвятся на тучных полях и плещутся в живых ручьях, прекрасные женщины, изобилующие в пышных пейзажах, которые составляют его видения рая.

Ничто не мешает нам предположить, что эти статуэтки были абсолютно бесполезны, были просто прекрасны – как и более поздние Венеры, являющиеся лишь изображениями идеальной женской красоты. Я верю в это, когда смотрю на другую фигурку из мыльного камня из грота Бальци-Росси в Вентимилье, на границе современной Франции и Италии. Именно там, в сердце того, что мы теперь знаем как Ривьеру, была найдена эта маленькая фигурка красавицы каменного века с пропорциями Бриджит Бардо – с грудью и ягодицами, будоражащими ум подобно нарастающей «Оде к радости» или «Марсельезе». И между ними, заметьте, у нее совершенно плоский живот, ровная плоскость подтянутой талии, простирающаяся между раздутыми грудями сверху и остальным телом. Эта женщина не беременна.