Тайны героев Древней Руси

Получается, что Борис и Глеб, младшие сыновья великого киевского князя, готовились идти войной на своего вероломного брата Ярослава, но внезапная смерть отца помешала, иначе быть бы на Руси иному братоубийству… Повторим ещё раз: смерть Бориса и Глеба была выгодна Ярославу, а не Святополку.

А что же произошло в стольном Киеве после подлого убийства молодых князей?

В 1016 году Ярослав занял великокняжеский стол. Три года спустя он в сражении на реке Альте, в местах, где предательски был убит князь Борис, наголову разбил Святополка, который бежал за пределы Руси, но по дороге тяжело занедужил и скончался в пустынном месте где-то между Польшей и Чехией (по другой версии – неподалеку от Берестья – современного Бреста). В русских летописях князь Святополк получил прозвище Окаянный, то есть проклятый. Однако в древнерусском языке прилагательное «окаянный» имело и иные значения: «многострадальный», «несчастный», «грешный», «печальный», «жалкий», да к тому же есть предположение, что первоначально прозвище Святослава писалось иначе – Охаянный, то есть оклеветанный молвой.

Кстати говоря, летописи приписывают Святополку убийство ещё одного сводного брата – Святослава, когда тот пытался через Карпаты бежать в Венгрию. Однако к лику святых несчастный Святослав не причислен, поскольку его мать, некая Малфрида, была язычницей.

Сенсационное преступление века?

Летописные рассказы о княжении Владимира Святого скорее похожи на легенды, в которых былинные языческие сказания чудесным образом переплетаются с христианскими преданиями, поэтому полностью доверять им нельзя. Как полагают историки, первые повествования о князьях-страстотерпцах начали складываться при Ярославе Мудром. (Заметим, что прозвищем «Мудрый» Ярослава наделил в XIX веке знаменитый русский историк Н. М. Карамзин, а современники называли князя, страдавшего хромотой, по-иному: Малесклодус, что в переводе с латинского означает Злой Хромец, что характеризует князя не лучшим образом.) В таком случае, стоит ли удивляться, если летописцы по указанию князя могли одних действующих лиц этой трагической истории возвысить или обелить, а других – очернить? Тем не менее, на протяжении многих веков (!) доверчивые историки пересказывали выдуманную летописцами поучительную сказку о святости Владимира, мудрости Ярослава, вероломстве Святополка и жертвенности Бориса и Глеба.

Собственно говоря, откуда дошли до нас известия о злодейском убийстве князей? О жизни и мученической кончине Бориса и Глеба рассказывают исторические источники: летописная повесть, вошедшая в состав «Повести временных лет», – «Чтение о житии и погублении Бориса и Глеба», составленное Нестором, и принадлежащее неизвестному автору «Сказание о Борисе и Глебе». Считается, что «Повесть временных лет» составлена около 1113 года на основе рассказов о событиях XI – начала XII века (автором «Повести…» принято считать монаха Киево-Печерского монастыря Нестора). Очевидно, к началу XII столетия относится и «Чтение о житии…», самый старший из известных списков которого датируется XVI веком. Самый ранний из известных списков «Сказания…» относится к XII–XIII векам. Говоря иными словами, все известные письменные источники о Борисе и Глебе создавались спустя целый век (!) после их гибели, когда на Руси великокняжеская власть принадлежала потомкам Злого Хромца – Ярослава, а поэтому в летописях восхвалялись деяния великого предка и порочились его соперники-князья. Вот тогда, видимо, и прозвали Святополка Окаянным (или Охаянным).

Святополк мог пылать родовой местью к своему сопернику Ярославу, поскольку князь Владимир, отец Ярослава, вероломно убил Ярополка, отца Святополка. «Окаянный» князь мог мстить князьям Владимировичам, отнявшим у него киевский престол. Но причин для мести своим сводным братьям Борису и Глебу у Святополка не было, поскольку они получили в наследство отдаленные уделы и на стольный Киев не претендовали. Более того: Борис и Глеб признали Святополка великим князем и обещали «чтить его как отца своего».

Тёмный покров лжи, долгие века окутывавший обстоятельства гибели князей Бориса и Глеба, приоткрылся в 1834 году, когда в руки профессора Санкт-Петербургского университета О. И. Сенковского попала древнескандинавская «Сага об Эймунде». Учёный решил перевести древний манускрипт – и был как громом поражён. В саге описывалось, как норвежский конунг (князь) Эймунд прибыл в Гардарику (так, «страной городов», на Западе именовали Русь) и в Хольмгарде (Новгороде) поступил на службу к конунгу Ярислейфу (Ярославу). И этот самый Ярислейф, возмечтавший о великокняжеском столе, поручил норвежцу убить своего брата Бурислейфа (Бориса). Так вот, оказывается, откуда тянется кровавая ниточка убийства!

Любопытную версию гибели Бориса и Глеба приводит известный историк В. Л. Янин. Называя это убийство «сенсационным преступлением века», учёный пишет: «Оплакивая братьев, люди воздавали хвалу мудрому Ярославу… Поколения читателей летописи поражались его благочестию. Больше всего он лелеял память о своих невинно загубленных братьях. Именно Ярославу приписывают инициативу причисления их к лику святых в 1021 году… Но вот что сообщает скандинавская Эймундова сага. Варяжские предводители Эймунд и Рагнар были приглашены в Новгород „конунгом Ярислейфом“, а в Новгороде не было другого Ярислейфа, кроме Ярослава Владимировича. И эти предводители ворвались в княжеский шатёр Бурислейфа (надо думать – Бориса) и убили его, а отрубленную голову Бурислейфа Эймунд поднёс Ярислейфу. В криминалистике есть правило: отыскивая виновных, ищи того, кому преступление выгодно. Выгодно ли оно было Ярославу? На этот вопрос отвечает судьба „самовластца“ XI века.

Кто вдохновлял убийц – Святополк или Ярослав? Свидетельские показания XI века дают возможность предположить, что оба они замарали свои руки в крови. Если один виноват в смерти Глеба, то за смерть Бориса как будто должен ответить другой. Но гибель Святополка открыла для Ярослава блестящую возможность: свалить всё на фактического „соучастника“, ставшего навсегда „Окаянным“…»

Подобную мысль высказывает историк И. Н. Данилевский: «Святополк был сыном своего времени. Возможно, жесток и коварен, подобно большинству своих современников-правителей. Но мало кто из них даже после смерти был так опозорен перед потомками, как он. Даже после смерти он не освободился от того, что мы называем политикой: на него, видимо, удалось „списать“ целый ряд политических преступлений, совершенных другими, скажем, тем же самым Ярославом Мудрым».

Любопытен такой исторический факт. Когда князь Владимир доживал последние годы, Ярослав княжил в Новгороде и незадолго до смерти отца оказал ему непослушание: отказался выплачивать Киеву часть собранных у новгородцев денег, чем навлёк на себя великокняжеский гнев. Владимир начал готовить поход, чтобы наказать строптивца, но смерть уже стояла у порога… Получается, Ярослав при жизни отца не мог рассчитывать на киевский стол. Теперь же, после смерти отца, ему предстояло бороться за великое княжение с другими претендентами, а таковыми были братья Борис и Глеб, Святополк, Мстислав… Словом, причины для устранения соперников у Ярослава имелись. В юриспруденции это называется – мотив для убийства.

А теперь сопоставим приводимые в источниках исторические даты, касающиеся гибели Бориса и Глеба. Их отец, киевский князь Владимир, скончался 15 июля 1015 года. Был послан гонец к Борису в дикие степи, и 24 июля молодой князь был убит. Глеб, вероятно, оставался в неведении о произошедших событиях. В летописных источниках говорится, что Святополк стал думать: «Вот убил я Бориса; как бы убить Глеба?» Интересно, как мог летописец прочитать мысли Святополка, тем более – спустя столетие после описываемых событий? Да и зачем Святополку потребовалось убивать Глеба, который княжил в Поочье и о великокняжеском столе не помышлял? Считается, что Святополк обманом вызвал Глеба в Киев уже после смерти отца и брата, сообщив ему лишь о болезни князя Владимира. «Глеб тотчас же сел на коня и отправился с малою дружиною, потому что был послушлив отцу. И когда пришел он на Волгу, то в поле запнулся конь его в яму и повредил себе немного ногу. И пришел в Смоленск, и отошел от Смоленска недалеко…» Из слов летописца непонятно, куда направлялся Глеб. Если он направлялся на Волгу, чтобы, поднявшись вверх по течению, перебраться волоком в верховья Днепра, то почему он отправился посуху, а не поплыл из Мурома по Оке? И где он в дальнейшем отыскал ладьи для себя и дружины?

Судя по летописным источникам, недалеко от Смоленска Глеба настиг гонец, которого Ярослав послал к нему из Новгорода с известием о смерти отца и убийстве брата Святополком. Но откуда новгородский князь мог знать, кто именно убил Бориса? Ведь глашатаи об этом на киевском майдане не кричали. Что касается Предславы, единоутробной сестры Ярослава, якобы сообщившей ему о преступлении Святополка, то и она не могла ничего знать о деле, представлявшем государственную тайну, – русские княжны обычно вели затворническую жизнь.

Ещё вопрос: как мог Ярослав получить трагическое известие раньше Глеба? Ведь путь от Киева до новгородских земель не короче, чем до муромо-рязанских. Известно, что Глеб был убит под Смоленском 5 сентября. Неужели он добирался сюда из Мурома более месяца? И не были ли те самые Ярославовы гонцы подосланными убийцами невинного князя?

О вероломстве Ярослава говорят его деяния. Вероятная цепь событий представляется следующим образом. Получив в Новгороде известие о смерти отца, Ярослав решил бороться за великокняжеский стол и стал собирать войско. С четырьмя тысячами ратников (три тысячи новгородцев и тысяча варягов) он направился в Киев, вероятно, назначив Глебу встречу под Смоленском, куда Глеб, не помышлявший о коварстве новгородского князя, пришел с малой дружиной. Расправившись с Глебом, Ярослав продолжил путь к Киеву, разбил Святополка и заключил в темницу в Пскове еще одного брата – Судислава. Оставался единственный брат-соперник – Мстислав, княживший в Тмутаракани. Ярослав вступил в долгую борьбу с ним, но после поражения у Листвена в 1024 году уступил Мстиславу левобережную (восточную) Русь с Черниговом, а сам довольствовался Киевом и правобережным Поднепровьем. В 1036 году Мстислав скончался, не оставив наследников. Ярослав завладел его землями и сделался единовластным правителем Руси.

Давно известно: кто правит – тот и прав. Очевидно, князь Ярослав, укрепившись на киевском престоле, обвинил в братоубийственном преступлении своего соперника Святополка, которого уже не было в живых (напомним, что Святополк погиб в 1019 году, а княжение Ярослава продолжалось до 1054 года). Из русских летописей известно, что Святополк нашел смерть в чужой земле, однако скандинавские источники свидетельствуют, что князь был убит варягами в пределах Руси. Варяги, как известно, служили в дружине Ярослава, и не по княжескому ли наущению они тайно расправились с его соперником?

Издревле существует пословица: мертвые сраму не имут, а говоря современным языком, политическая конъюнктура после смерти Святополка оказалась на стороне Ярослава, который вполне мог «подсказать» летописцам легенду об убиении Бориса и Глеба, чтобы замести следы своего кровавого преступления…

Перед своей смертью князь Ярослав разделил земли Русского государства между своими сыновьями, чем положил начало феодальной раздробленности Руси и длительным междоусобным войнам…

Так кто же повинен в смерти князей Бориса и Глеба: Святополк, прозванный Окаянным, или Ярослав, прозванный Мудрым, но отнюдь не мудро поделивший государство между наследниками, развязав тем самым многолетнюю братоубийственную бойню, способствовавшую покорению Руси татаро-монголами?

Разумеется, спустя тысячелетие после описываемых событий невозможно разобраться, кто в действительности организовал убийство Бориса и Глеба. Время было тёмное, кровавое, однако негоже валить всю вину за преступления против братьев-князей на одного Святополка Окаянного.

Святые страстотерпцы Борис и Глеб свято чтимы церковью и народом. «Заступники они за Русскую землю, светильники сияющие и вечно молящиеся владыке Богу о своих людях», – гласит летопись. В память о князьях-мучениках названо немало городов, монастырей, храмов. Борис и Глеб считаются небесными покровителями русских князей.

Загадка Евпатия Коловрата

В последнее время в обществе наблюдается интерес к истории Древней Руси. Один из легендарных героев нашего Отечества – мужественный рязанский воевода Евпатий Коловрат, который в начале 1238 года с малым числом русских витязей дал бой безжалостной орде хищного хана Батыя, обратившего в пепел древнюю столицу Рязанского княжества. По сути дела, Евпатий Коловрат – первый русский партизан, действующий в тылу врага. О его подвиге рассказывается в замечательном образце древнерусской литературы – «Повести о разорении Рязани Батыем», в исторических романах и повестях, поэмах и стихотворениях, а также в недавно вышедшем на экраны страны художественном фильме «Легенда о Коловрате», завоевавшем признание многочисленных зрителей.

Потомок былинных богатырей

Народная память сохранила предание о подвиге легендарного витязя Евпатия Коловрата. Рязанский боярин, воевода и мужественный ратник, он прославился как самоотверженный патриот, доблестный защитник Отечества.

Евпатий Коловрат.

«Это имя стало символом мужества и безнадёжной отваги, – пишет о Коловрате современный автор Александр Музафаров. – Это имя встречается практически во всех научных работах и художественных произведениях, посвящённых Батыеву нашествию, и, значит, стало частью нашей культуры».

При каких же обстоятельствах совершил Евпатий Коловрат свой подвиг, память о котором живёт вот уже без малого восемь веков?

Рязанская земля издревле была юго-восточной окраиной (а вернее – порубежным стражем) земли Русской. Рязанцы первыми встречали бесчисленные опустошительные набеги кочевников. Сюда стремили бег своих коней печенеги и торки. Здесь проносились, сея смерть и разор, привычные к многодневной скачке половцы. В эти места из глубин Азии хлынули неисчислимые тумены жестоких ордынцев…