Муж подруги: Страсть, которая сильнее дружбы

— Спасибо, — пробормотала она.

Данил улыбнулся уголком губ и снова уткнулся в телефон. Как будто сказал что-то обычное. Как будто это ничего не значило.

Но для Маши это значило многое.

Через полчаса Оксана наконец расплатилась за крем и потащила их в обувной. Данил нёс её сумку с покупками, а заодно прихватил и Машину маленькую сумочку, когда та зазевалась у витрины.

— Давай помогу, — сказал он просто, и Маша не успела возразить.

Так и шли: Оксана впереди, высокая, шумная, на каблуках, а позади — Маша с Данилом. Их плечи иногда почти соприкасались в толпе, и каждый раз Маша отдёргивалась, будто от удара током.

— Ты чего такая дёрганая? — спросил Данил, заметив.

— Ничего. Просто… люди вокруг.

— Ну да, суббота.

Он больше ничего не сказал, но Маше показалось, что он понимает её без слов. И от этого становилось ещё неловче.

Оксана мерила туфли, крутилась перед зеркалом, спрашивала мнение. Маша кивала, говорила «красивые», «бери», но почти не смотрела. Её взгляд то и дело возвращался к Данилу. К тому, как он сидит на банкетке, откинувшись на спинку, и наблюдает за женой с лёгкой улыбкой. Как его руки лежат на коленях — сильные, с длинными пальцами. Как он время от времени проводит ладонью по волосам.

«Он красивый, — подумала Маша. — Очень красивый. И от него вкусно пахнет».

Она тут же одёрнула себя. Отвернулась. Уставилась на витрину с сумками.

Но легче не стало.

Потом они зашли в продуктовый. Оксана катила тележку, бросая туда то одно, то другое. Маша шла рядом, помогая выбирать фрукты. Данил снова оказался сзади.

— Яблоки бери вот эти, — сказал он, потянувшись к полке. — Они слаще.

Он встал совсем близко — так, что Маша почувствовала тепло его тела. Она замерла, боясь пошевелиться. Он достал пакет, положил в тележку, и отошёл. А Маша ещё несколько секунд стояла, как приклеенная, чувствуя, как внутри всё дрожит.

На кассе Данил расплатился за продукты. Оксана даже не удивилась — привыкла. А Маша смутилась:

— Давай я свою часть верну?

— С ума сошла? — он даже не посмотрел на неё, убирая карточку. — Это продукты для всех. Не выдумывай.

— Но всё же…

— Маш, — он наконец повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тёплая усмешка. — Я же не обеднею. Расслабься.

Маша прикусила губу и кивнула. Ей было неловко, но в то же время приятно. Приятно, что он так легко решает вопросы. Что не мелочится. Что заботится — пусть и по-дружески, по-свойски.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Да не за что.

После магазинов они зашли в кофейню. Данил заказал всем капучино и круассаны. Оксана снова щебетала о чём-то, а Маша сидела, обхватив тёплый стакан, и смотрела на Данила поверх края чашки.

Он заметил её взгляд.

— Что? — спросил он, откусывая круассан.

— Ничего. Просто… у тебя крошка на губе.

Маша сама не поняла, как это сказала. Точнее, поняла — но поздно. Данил улыбнулся, стёр крошку большим пальцем, и снова посмотрел на неё.

— Спасибо. А то я уже хотел так идти.

— Да ладно, — смутилась Маша.

— Нет, правда. Ты наблюдательная.

Он смотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Или ей показалось? Маша отвела взгляд, уставилась в свою чашку. Сердце колотилось.

Оксана в этот момент говорила по телефону с матерью и ничего не заметила. А Маша сидела и думала: «Почему он так смотрит? Почему мне так жарко?»

Домой ехали уже под вечер. Солнце клонилось к закату, заливая город золотом. Маша сидела сзади, прижимаясь к двери. В пакете у ног лежали её покупки — крем, который ей всё-таки купила Оксана, и какая-то мелочь. Настроение было странное: лёгкое и тяжёлое одновременно.

— Завтра созвонимся? — спросила Оксана, когда они остановились у Машиного подъезда.

— Конечно.

— Ну давай, отдыхай.

Маша вышла. Данил обернулся, помахал ей рукой. Она кивнула и поспешила к двери, чувствуя его взгляд спиной.

Дома её встретили коты. Пушок тёрся об ноги, Рыжик лениво потягивался на кровати. Маша разобрала покупки, переоделась, села на подоконник. В голове крутился весь день: магазины, кофейня, его улыбка, его «тебе идёт голубой».

Она смотрела в окно и улыбалась. А потом поймала себя на этой улыбке и нахмурилась.

— Что с тобой? — прошептала она. — Это просто… просто вежливость.

Но внутри всё звенело, как натянутая струна.

Она не хотела признаваться, но этот день был лучшим за долгое время. И вовсе не из-за шопинга.

Идеал

Маша сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на вечерний город. За окном медленно темнело, и в окнах соседних домов одно за другим загорались огни. Где-то лаяла собака, где-то смеялись дети. Обычный летний вечер. Но на душе у Маши было неспокойно.

Она вернулась домой час назад, поужинала, покормила котов и собиралась поработать, но работа не шла. Мысли, как назойливые мухи, кружились вокруг одного и того же. Вокруг него.

Данил.

Маша вздохнула и уткнулась лбом в колени. Как же это глупо. Как же это неправильно. Она взрослая женщина, а ведёт себя как девчонка-подросток, которая влюбилась в старшего брата подруги.

Но это было не влюблённость. Или влюблённость? Маша сама не знала. Она только знала, что с некоторых пор все её мысли окрашены одним именем. Данил, Данил, Данил.

Он был везде.

Она открывала книгу — и представляла на месте героя его лицо, его руки, его голос. Она слушала музыку — и вспоминала, как он что-то напевал, когда они гуляли по парку. Она ложилась спать — и видела перед глазами его улыбку, чуть насмешливую, но тёплую.

И это сводило с ума.

Особенно тяжело было после их совместных выходов. После того торгового центра, после кофейни, после его слов: «Тебе идёт голубой». Маша прокручивала этот момент в голове снова и снова, как заезженную пластинку. И каждый раз внутри что-то сжималось — сладко и больно одновременно.

Она всё чаще ловила себя на том, что хочет к Оксане в гости. Но не потому, что соскучилась по подруге. А потому что там — он.

Только от одной мысли об этом Маша испытывала стыд. Она прикрывала глаза и шептала: «Дура. Какая же ты дура». Но это не помогало. Желание увидеть Данила было сильнее голоса совести.

Она вспоминала, как они сидели втроём на кухне у Оксаны. Пили вино, смеялись, обсуждали какую-то ерунду. Оксана, как всегда, была в центре внимания: рассказывала, жестикулировала, звонко смеялась. А Маша сидела тихо, улыбалась, но смотрела не на подругу. На него.

Данил умел рассказывать истории. Он делал это негромко, но так, что все замолкали. У него было отличное чувство юмора: шутки без пошлости, ироничные, меткие. Он мог рассмешить даже Машу, которая обычно стеснялась смеяться в компании. А ещё он умел слушать. Когда Маша что-то говорила, он не отвлекался на телефон, не перебивал, не смотрел сквозь неё. Он смотрел прямо в глаза, и от этого становилось тепло.

Одевался он тоже хорошо. Не вычурно, но стильно. Джинсы, рубашки, иногда лёгкие свитера. Вещи сидели на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и сильные руки. От него всегда пахло чем-то свежим и мужским — не приторным парфюмом, а чистотой, теплом, спокойствием.

Маша вздохнула и снова уткнулась в колени.

— Я хочу такого же, — прошептала она. — Только такого же. Или… его.

Она резко вскинула голову, словно кто-то мог её услышать.

— Нет. Это неправильно.

Она встала, прошлась по комнате. Пушок поднял голову и лениво следил за ней. Рыжик дремал на кровати, не обращая внимания.

— Мне нужен кто-то похожий, — сказала Маша котам, будто они могли её понять. — Его брат-близнец. Но у него нет брата. Я точно знаю. Оксана говорила, что он единственный ребёнок в семье.

Она остановилась у книжного шкафа, провела пальцем по корешкам. Взгляд упал на очередной любовный роман. Там героиня влюблялась в мужа сестры, и всё заканчивалось плохо. Маша поморщилась и отвернулась.

Её собственная история была ещё глупее. Потому что в романах герои хотя бы признавали свои чувства. А она — нет. Она пряталась. От себя, от Оксаны, от Данила.

Иногда ей становилось так тошно, что хотелось позвонить Оксане и во всём признаться. Но что сказать? «Прости, я думаю о твоём муже»? Это разрушило бы всё. Дружбу, доверие, их общий мир. Маша не могла так поступить.

И поэтому она продолжала делать вид, что всё в порядке. Приезжала в гости. Улыбалась. Смеялась над шутками. А сама в это время смотрела на Данила и мечтала о невозможном.

Иногда, лёжа ночью без сна, Маша позволяла себе представить, как всё могло бы быть. Как она стоит рядом с ним на кухне, и он обнимает её сзади, положив подбородок ей на плечо. Как они вместе смотрят телевизор, укрывшись одним пледом. Как он берёт её за руку, когда они идут по улице.

Она представляла себя на месте Оксаны. Представляла, как просыпается рядом с ним, как он улыбается ей сонной улыбкой, как они завтракают вдвоём на балконе. Эти картинки были такими яркими, что у Маши сжималось сердце. Но она тут же гнала их прочь.

— Нельзя, — шептала она в темноту. — Нельзя. Он муж твоей подруги.

И слёзы подступали к глазам.

Днём было легче. Работа отвлекала. Коты требовали внимания. Солнце светило в окна, и мир казался проще. Но вечером, когда наступала тишина, мысли возвращались.

Маша понимала, что сама себе вырыла яму. Что идеал, который она выстроила, — это не просто фантазия. Это конкретный человек. Реальный. Живой. И он рядом. Только недоступный.

Она смотрела на фотографии в телефоне. Вот они втроём на даче у Оксаны — лето, зелень, все счастливые. Вот Данил держит Оксану на руках у озера. Вот они с Оксаной дурачатся, а Маша смеётся на заднем плане. Она увеличила фото, всмотрелась в лицо Данила. Какое же оно всё-таки… красивое.

— Хватит, — сказала она вслух и отложила телефон.

Но через минуту снова взяла его. Открыла галерею. Снова нашла его снимок.

И так по кругу.

Наконец Маша не выдержала. Встала, налила себе холодной воды, выпила залпом. Потом умылась. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела усталая девушка с серыми глазами и растрёпанными волосами.

— Ты просто одинока, — сказала она своему отражению. — Тебе не хватает мужчины. Вот и всё.

Но сама не поверила.

Потому что мужчина ей был нужен не абстрактный. А вполне конкретный. Тот, кто был занят. Тот, кого она не имела права хотеть.

Маша вернулась в комнату, легла на кровать. Рыжик тут же пришёл и улёгся рядом. Пушок устроился на подушке. Она погладила обоих, чувствуя их тёплое мурчание.

— Вы же меня не осуждаете? — спросила она шёпотом.

Коты молчали. Только мурчали.

Маша закрыла глаза. Перед ней снова возникло лицо Данила. Его серые глаза, его улыбка. Его руки, когда он держал пакеты. Его голос: «Тебе идёт голубой».

Она глубоко вздохнула и провалилась в сон.

А где-то на краю сознания продолжала жить мысль, от которой не было спасения: «Я хочу быть рядом с ним. Даже если это неправильно. Даже если это разрушит всё».