Сводный безумец

В ее кармане начинает вибрировать телефон.

Связь здесь ловит через раз, но на экране все-таки высвечивается «Даня».

Даниил Суворов.

Правильный мальчик, с которым она обжимается на лавочках.

Алинка торопливо принимает вызов и прокашливается, пытаясь скрыть шок.

– Почему не отвечаешь?

– Она не слышала, – говорю вместо нее.

Услышав мой голос, Суворов начинает вопить так, что динамик захлебывается.

– Что этот больной мудак делает рядом с тобой? Ты где сейчас?

– Мы… на улице, – Алинка прищуривается, готовясь врать напропалую. – возле дома.

– Ага, конечно! – снова кричу. – Мы на пустыре за городом!

– На каком пустыре? Скинь гео, я приеду и этому уроду морду разобью!

Достаю сигарету, прикуриваю от зажигалки и, пока сестренка мямлит что-то про “потом поговорим”, “случайно встретились” и “провожала Соньку до дома”, ловко вырываю телефон.

– Слушай сюда, герой, – ровно чеканю в трубку. – Приезжай. Разбей. Только не заблудись в этой глуши, пока ищешь. Связь тут дерьмовая, так что удачи.

Сбрасываю вызов и убираю трубу в карман.

Сестренка смотрит на меня, будто я только что подписал ей смертный приговор. Губы вздрагивают, на глазах появляются слезы, но она изо всех сил держится, чтобы не разреветься передо мной.

– Рехнулся? Отдай телефон!

Слезаю с мотоцикла, снимаю ремень и прижимаю Алинкой к сиденью, блокируя все пути к отступлению.

Находиться между ее ног и не продолжить – отдельный вид мазахизма.

Алинка цепляется за ворот моей куртки.

– Ты же не бросишь меня здесь?

– Пусть твой Даня поищет, – спокойно говорю ей в лицо. – Зная его, он и до утра этот пустырь не найдет. А я пока проветрюсь. Вернусь через часик-другой.

– Макс… Прости. Это был глупый спор, я же пошутила! Поехали домой, прошу тебя.

Медленно, с нажимом провожу большим пальцем по ее нижней губе.

Алинка вздрагивает, но не отстраняется.

– Я заберу тебя, – тихо обещаю, подтолкнув ее в сторону. – А заодно свой выигрыш. Готовься, крошка. Тренируй язык и губы. Поцелуй будет очень глубоким.

Сажусь на мотоцикл и бью по кнопке зажигания. Рев мотора вспарывает тишину пустыря.

– Я тебя ненавижу! – кричит Алинка. – Больной придурок! Ненавижу!

Бросаю через плечо:

– Это временно. Придет день или ночь, и ты окажешься подо мной, сестренка.

– Под тобой, козел? Да я лучше пересплю с Даней сто раз, но не лишусь девственности с психом!

– Да? – оборачиваюсь, глядя на нее в упор. – Чего же тогда за эти полгода ты так и не дала ему? Не потому ли, что в голове у тебя – я?

– Пошел ты!

– Уезжаю. А ты погуляй здесь, подыши. Это полезно перед сном… и сексом тоже.

– Сдохни, урод!

– Тогда тебе придется очень долго идти домой.

Пусть говорит что хочет.

Мне плевать.

Я добьюсь своего, чего бы это ни стоило.

Срываюсь с места, оставив сестренку посреди кромешной темноты. В зеркало заднего вида успеваю заметить, как она обхватывает себя руками, глядя на удаляющийся свет моей фары, и на миг мне становится не по себе.

Даня не приедет сюда, потому что я как раз направляюсь к нему.

Пора заканчивать этот гребаный цирк.

А то строит из себя героя.

Нет, мудак, сегодня ты расскажешь все как есть. Пусть сестренка увидит, какое ты трусливое дерьмо!

Глава 5

Мой мотоцикл срывается с места и исчезает за поворотом.

Ветер хлещет по лицу, а в голове воспроизводится вопль Алинки, что она переспит с этой лживой мразью, лишь бы только не со мной.

Знала бы она, сколько морд я разбил, прежде чем подпустил к ней выродка Суворова.

Да, это я позволил ему подкатить к Алинке.

Тогда я собрал целое досье: кто он, откуда и чем дышит. Все, как один, орали: «Даня – хороший парень», «мухи не обидит», «терпеливый, надежный».

В общем, типичный задрот.

И я подумал, что он будет неплохим вариантом придержать сестренку до восемнадцати.

Сам бы я не смог.

Сломался бы на первом же поцелуе.

Алинка думала, я просто издеваюсь, а я контролировал их. День и ночь. Чтобы этот принц не заступил на мою территорию.

Почему я с самого начала не признался ей? Да, это было бы проще. Но к тому времени я уже наломал нехреновых дров.

Решение отца о женитьбе стало последней точкой кипения. У нас и без того были натянутые отношения, но когда я узнал, что Олька переедет к нам, сорвался и начал вести себя, как последний дебил.

Я бухал, мачеха жаловалась, Алинка делала вид, что не знает меня, и так несколько месяцев, пока мы с сестрой не столкнулись в ванной.

Она не успела прикрыться полотенцем, когда я завалился внутрь. И с той ночи я перестал считать ее бесполым существом.

Пошлая история, согласен. Но наша началась так, как началась.

Это честней, чем заливать про любовь с первого взгляда.

Не с первого, и даже не в глаза, но после меня конкретно переклинило.

На свадьбе я старался держаться подальше ото всех, потому что чувствовал: все изменилось.

С тех пор ни одна девка даже близко не встала рядом с Алинкой: ни по красоте, ни по характеру.

Пролетаю перекресток и приближаюсь к спальному району где-то в Филях.

Семейство этого Дани живет в стандартной панельной заднице. Вокруг бетонные коробки, облезлые подъезды и кучи мешков возле мусорки. Неподалеку между двумя такси стоит серый Форд Суворова. И судя по толстому слою грязи, у него нет бабок даже на автомойку.

Я притормаживаю в соседнем дворе, глушу мотор и скатываюсь в тень. Достаю складной нож – хочу порезать шины – а потом пишу Нестерову, чтобы срочно ехал сюда.

Через пять минут, я бью ногой по тачке и направляюсь к подъезду.

Когда Суворов выбегает во двор и выключает сигналку, я уже сижу на лестнице и докуриваю вторую.

– Не торопись, – выпускаю в него дым. – Твоей развалюхе не помочь.

Он приглядывается к Форду и замечает спущенные колеса.

– Козел! Это ты сделал?

– Допустим, – встаю. – А мог бы поджечь и заставить тебя таращиться на фейерверки, но оставлю этот вариант на потом. Вдруг ты, наконец, перестанешь играть послушного мальчика.

Он хочет нависнуть надо мной, да только рост не позволяет.

– Что тебе надо, псих? Куда ты отвез Алинку?

– Припомни, о чем мы договорились? Ты встречаешься с ней, но руки не распускаешь. Так какого черта выпендриваешься?

Суворов опускает голову.

Ему противно от себя самого. Я же просто в бешенстве!

– А что я еще мог сказать?

– Например, не трезвонить, когда не надо или… выключать телефон, как только слышишь мой голос, – ставлю ногу на ступеньку и опираюсь о колено локтем. – План такой: ты сваливаешь и не мешаешься под ногами. А я сделаю вид, что ничего не слышал.

– А если – нет?

Он глухой или продал мозг за хорошие оценки в своей шараге?

– Закопаю, – рявкаю я. – Выбирай, под каким деревом.

– Ты же сядешь, – осторожно усмехается Даня.

– Не факт. А вот тебя уже точно не будет. Ну?

Суворов принимает мои правила, потому что наши договоренности хорошенько прижали его.

– Что надо-то?

– Запоминай: сейчас ты едешь со мной и говоришь Алинке, мол, устал сидеть в френдзоне и нашел бабу посговорчивее.

– Ты о ком?

– Думаешь, я ничего не знаю, Суворов? – хватаю его за капюшон. – Ты давно местную шлюху окучиваешь, так что расслабься. Крылова тебя сдала уже.

2 дня назад.

Я сижу в приватке клуба, курю и слушаю, как стены дрожат от басов.

Подо мной – красный диван, на низком столике стоит пепельница, а под потолком горит тусклый свет. Вместо двери здесь – тяжелая штора.

Через минуту она отъезжает, и на пороге появляется моя бывшая – Крис.

Увидев меня, она застывает и быстро стирает улыбку с размолеванного личика.

Мать бы схватила инфаркт, если бы узнала, за что ее дочь получает “стипендию”,

– Охеренно. Что ты забыл в этой дыре, Горин?

Откидываюсь на спинку, кладу руку под голову и криво улыбаюсь.

– Закрой эту долбанную штору, Крылова, а то задницу простудишь.

Крис задергивает занавеску, но с места не сходит.

– Если ты приперся читать мне лекцию или пугать, можешь валить.

– Нравится давать по расписанию – нет проблем. Главное – сейчас сделай вид, что танцуешь. Я заплатил пять косарей, поэтому хозяин будет пасти тебя, чтобы оштрафовать за треп.

Она осторожно оборачивается и медленно скользит ко мне.

– Забыла, что ты – спец по таким местам, – шипит Крис, вращая бедрами.

– Хреновый спец, – язвлю я. – Давно не выбирался на шлюх посмотреть.

Кристинка садится на меня, схватив за шею.

Черт, ее когтями можно башку отрубить.

– Ладно, – шепчет, склонившись к уху. – Говори, чего тебе надо, и исчезни.

– Даниил Суворов. Знакомое имечко?

Она еле заметно вздрагивает и сбивается, но потом снова ловит ритм.

– И что с ним?

– Да вот узнал, что вы трахаетесь между универом и сменами в стрип-клубе. А он Алинке рассказывает про тренировки. Поэтому я и пришел. Хочу узнать все от тебя. Мы же не чужие люди.

– Пошел ты, Горин…

Крис разворачивается ко мне спиной и плавно опускается на мои колени, продолжая танцевать.

– Тебе-то какое дело?

– Веришь? Вообще похрен, – смеюсь, – Было бы… Но сейчас твой пупсик звенит яйцами на двух стульях. И это мне осточертело.

– Мы только спим и все, – обрывает бывшая. – Твоя сестра ему не дает, вот он и пришел ко мне.

– Один раз? – резко хватаю ее за задницу и сжимаю кожу до красноты. – Говори, детка, но учти: соврешь хоть где-то, и предки получат комплект твоих рабочих трусов по почте.

– Гребаный шантажист, – ноет Кристина. – Лучше бы твой папаша придушил тебя в детстве.

– Лучше бы, – киваю. – Но не срослось. Поэтому вам всем придется смириться с этим, – накручиваю ее волосы на кулак и тяну на себя. – У тебя минута. Дальше я за себя не отвечаю.

Она хрипло говорит:

– Раза два-три в неделю…

– Умница, – отпускаю волосы. – Фотки есть? Видео?

– Нет, он не хочет палиться.

– Тогда сделай, – приказываю я.

– Не проще рассказать все сестренке? – язвит она. – Такие нежные фиалки обычно верят сплетням.

Отталкиваю ее и встаю.

– Мне не поверит.

– В этом и проблема? А, Горин? – Крис ходит кругами, имитируя словесный оргазм, а сама мечтает, чтобы на меня свалилась бетонная плита. – Данил рассказывал, как ты издевался над ней. А теперь скулишь, что бедную девочку обидели? Двойные стандарты не давят?

Хватаю ее за руку и бросаю на диван.

– Все, что мне давит, тебя вообще не касается. Я не святой, и никому не обещал подождать. Почти. Так что закрой рот и слушай: у тебя два дня на это дело. Мне плевать, как ты сделаешь фотки. Главное, чтобы на них были ты и он, понятно?

– Отказы принимаются? – она напряженно приподнимает подбородок.

Боится.

– Тогда… – бросаю через плечо, – я выброшу его посреди реки с камнем на шее и с твоими стрингами во рту.

– Из-за Алинки?

Конечно, из-за нее…

Останавливаюсь на пороге.

– Не хочу, чтобы эта двуличная мразь слонялась по моему дому, – вру я, сделав несколько шагов к выходу, но не успеваю приоткрыть штору, потому что Крис окликает меня.

– Макс.

– Чего еще?

– Не калечь его, ладно?

Вот так всегда: почему бабы впрягаются за подонков, которые ездят им по ушам? Они ведь нихрена не лучше меня!

Вздыхаю и твердо говорю:

– Два дня, Крылова. Время пошло.

Настоящее время.

– А знаешь, пошел ты, Горин! Никуда я не поеду, – заявляет Суворов.

Я низко смеюсь, глядя на то, как герой сжимает кулаки и пытается мне врезать.

Драться в перчатках – не то же самое, что в рукопашную в темном дворе.

Уворачиваюсь и резко бью его по роже.

– Тварь… Сегодня ты за все ответишь!

Добавляю ногой.

Потом еще раз пять.

Суворов сплевывает кровь:

– У тебя проблемы с башкой!

– Знаю, – криво усмехаюсь. – А у тебя был шанс остаться с яйцами.

– Чего?

– Поймешь скоро, – смотрю, как в эту подворотню заезжает девятка Нестерова.

Два года назад родители отправили его в свободное плавание, и с тех пор он ходит в одном и том же: джинсы, бомбер и шапка-бини.

Приятель подбегает ко мне.

– Ты че делаешь?

– Доставка до принцессы, – встряхиваю Даню за шиворот. – Не на мотике же его везти.

– Резче давай, – Гриша помогает мне поднять Суворова. Тяжелый урод. – Дел в мастерской на неделю вперед.

– Я написал смс матери и Алинке. Если что со мной – все ляжет на тебя, – хрипит придурок. – Думаешь, я не понял, кто по тачке долбанул?

Мы закидываем героя на заднее сидение, скрепив руки стяжкой, каких у приятеля в багажнике всегда много.

На всякий случай.

Почти.

Прыгаю на водительское кресло, а Гришка садится на мой мот и уезжает.

– Зря ты это сказал, – рычу, сжав руль и представляя, что держу шею Дани.

Поехали.

На первом же перекрестке я вхожу в вираж. Потом в еще один – и мы почти влетаем в отбойник.

Какой-то метр и нас отскребывали бы от трассы. Но у меня еще слишком много дел, чтобы так тупо помереть.

Суворов бьется башкой о дверь и орет во весь голос.

Останавливаюсь у обочины, вытаскиваю из внутреннего кармана его кофты трубу и рассылаю сообщения всем, кому он наскулил про меня.

«Отбой. Кошка нагадила на капот. Я спать».

Бросаю его телефон на асфальт и со всей дури бью по нему ногой. От него остается только куча осколков и проломленный корпус.

– Вот так, Суворов. Учись свои проблемы решать без баб!

Прыгаю в тачку, завожу мотор и снова набираю скорость. Девятка дергается, но едет.

– Тебе лечиться надо, ублюдок! – мычит Даня.

– Заткнись, а то выкину тебя прямо на ходу. А если заикнешься обо мне ментам… – на секунду оборачиваюсь с дикой улыбкой. – “Законопослушного гражданина” смотрел?

– Угу…

– Я сделаю то же самое. Только без наркоза.

Глава 6

Темно. Вокруг – пустырь, редкие кусты, ржавый забор вдалеке и бетонные плиты впереди.

Нет ни фонарей, ни домов. Зато есть ветер, который пробирается под кофту и волочит какой-то мусор по земле.

Я пытаюсь дышать ровно и обхватываю себя руками, стискивая плечи.

Он вернется. Должен вернуться. Просто пугает. Как всегда.

Делаю пару шагов туда‑сюда, будто от этого что‑то меняется. Ноги ватные из-за холода.

Сентябрь, как никак. А я уехала в тонком худи и джинсах.

Не дождешься, придурок! Я не буду плакать! Знаю, ты этого и добиваешься с первого дня, как мы переехали в ваш дурацкий особняк в Жуковке.

Ветер усиливается.

Я опускаюсь на корточки и дышу на ладони, чтобы окончательно не околеть.

Кричать нет смысла – никто не услышит. Придется поверить на слово этому конченому психу!

Когда до ушей доносится глухой звук мотора, я сперва решаю, что это просто очередная игра нервов. Но шум приближается, фары разрезают темноту, и ко мне подъезжает незнакомая тачка.

Из нее вылетает братец. Уже в окровавленной куртке: рукава закатаны, на губе свежая ссадина, костяшки сбиты. Он выглядит уставшим, но в глазах все то же безумие.

Макс оценивает, цела ли я.

– Ну что, сестренка, прогулка удалась?

– Верни телефон, – отвечаю. – И увези меня отсюда.

– Телефон на месте, и не только он.

Братец обходит машину, дергает заднюю дверь, и из салона почти вываливается Даня. Его руки связаны пластиковой стяжкой, а под глазом наливается синяк.

Даня пытается подняться, но Макс бьет по его спине ногой, и он снова оседает на колени.

– Отвали от него! – кричу я.

Делаю шаг к нему и тут же упираюсь в ладонь брата.

– Не спеши, – он даже не смотрит на меня. – Сейчас твой идеальный мальчик скажет пару важных вещей.

– Совсем свихнулся? – я сбрасываю его руку. – Что ты с ним сделал?

– Пока ничего. Так, потолкались немного…

Я падаю на колени рядом с Даней и осторожно берусь за его плечо.

– Что произошло?

– Алин, – он сплевывает кровь. – Не слушай его. Он ненормальный.

– Это да, – спокойно кивает Макс. – Но, в отличие от вас, я хотя бы не вру.

Мерзавец опирается бедром о дверь машины и скрещивает руки.

– Итак, Даниил, – голос брата становится жестче. – Давай. Удиви нас своей честностью. Расскажи Алине, где ты был, пока она делала вид, что у нее есть парень?

Даня напрягает челюсть и отворачивается.

– Пошел на хрен!

Горин склоняется над ним и бьет в правый бок.

Я кричу:

– Оставь его в покое, больной ублюдок!

– Не драматизируй, – он хватает меня за руку. – Если бы хотел убить, он бы сюда не доехал, – брат снова обращается к Дане: – Еще попытка. Где ты был? С кем? Сколько раз? Не стесняйся. Здесь все свои.

– Нигде, – выдавливает Даня. – Ничего не было.

Макс усмехается и, наконец, достает из кармана мой телефон.

Мой, а не свой!

– Держи, – он подходит ближе и буквально вкладывает смартфон мне в ладонь. – Листай. Альбом «Недавние». Я даже обои не поменял, чтобы ты не расстроилась.

Руки трясутся, но я все равно провожу пальцем по экрану.

Первая фотография – столик в каком‑то баре: чья‑то рука, бутылка, край худи. На заднем плане – знакомый профиль моего парня. Он смотрит в телефон, не замечая, что его снимают.

Следующая – его затылок и длинные темные волосы девушки, наклоняющейся к нему. Лица почти не видно, только смазанный контур.

Щелчок.

Еще фото.

Уже не бар, а чья‑то комната. Тот же худи, та же рука, белая простыня, чужие голые ноги на фоне. Камера будто бы «случайно» смотрит мимо, но я узнаю браслет на запястье.

Я сама сплела его для Дани.

– Это подделка. Дурацкий фотошоп, – тараторю. – Это…

Горин фыркает.

– У Кристины вроде руки не из задницы, чтобы так монтировать, – говорит он. – Она просто любит поснимать. Себя, других и твое сокровище тоже.

– Кристина? – я поднимаю на него глаза. – Та Кристина? Твоя знакомая?

– Ага, – брат смотрит прямо на меня. – Пару дней назад она раскололась, что олимпийский чемпион по честности заходит к ней чаще, чем ездит в универ.

– Врет, – глухо бросает Даня. – Она сама клеилась. Она… специально…

– Дань, – я поворачиваюсь к нему. – Ты спал с ней?

Он молчит.

Этот один вдох длиной в вечность – все, что мне нужно, чтобы понять.

– Ты спал с этой шлюхой? – повторяю уже без интонации.

– Один раз, – быстро выдыхает он. – Один! Алина, ты вечно занята, не подпускаешь меня. Ты…

Слова растворяются где‑то на фоне. Шум крови в ушах заглушает все.

– «Один раз»? – комментирует Макс. – Судя по дате, он у вас происходит как минимум трижды в неделю.

Я резко выдыхаю и выключаю экран.

– И чего ты этим добился?

Брат вдруг резко дергает Даню за воротник, заставляя того снова выпрямиться.

– Ну что, принцесса, – его усмешка становится острой. – Твой герой облажался. Дальше ты решаешь сама.

– В каком смысле – решаю?

Макс наклоняется к Дане и шепчет ему почти в ухо, но так, чтобы я тоже слышала:

– Сейчас она скажет, что с тобой делать, – Горин смотрит на меня: – От тебя зависит, уедет он отсюда домой или останется здесь. Насовсем.

– Ебнутый, – хрипит Даня.

– Ну? Будешь за него держаться дальше? Или скажешь мне, чтобы я выкинул этот мусор из твоей жизни? – брат нависает надо мной. – Решай, Алинка.

Ее взгляд скользит по мне, потом по Суворову.

– Встань, – требует она.

Даня поднимает голову, как пес, которого только что переехали, но он еще дышит.

– Встань, – повторяет Алинка. – Сам.

Он с опаской смотрит на меня.

Толкаю его ногой.

– Давай.

Суворов корчится и поднимается с колен, а у меня внутри что-то скребется от этой сцены, потому что угрожать и требовать здесь должен только я.

– Развяжи его, – продолжает сестренка.

Тихо смеюсь.

– Понятно, – ставлю ногу на спину ее приятеля и опираюсь о колено. – Решила простить его?

– Ты хотел услышать мое решение? – язвит она. – Вот оно. Развяжи его.

Качаю головой.

– Я сказала: отпусти его, Горин! – дико вскрикивает сестренка.

Медленно достаю складник, щелкаю лезвием и одним движением режу пластик.

Я в любом случае уложу его, если дернется.

Жду, что Алинка кинется ему на шею, и я хорошенько отметелю его, но она остается в стороне.

– Отвези нас домой. Понял?

Нихрена, крошка. Я ехал сюда не ради этого.

– Садись. А он… сам доползет, – рычу я.

Алинка приближается ко мне вплотную. В ее глазах горит злость.

– Нет. Ты вернешь домой нас обоих.

Суворов-ублюдок, ухмыляется.

– С чего вдруг? – спрашиваю я, вздыхая запах ее кожи.

– С того, что для меня он уже умер. Пусть катится.

Услышав это, мудак затыкается.

Я оборачиваюсь и бросаю через плечо:

– Выкусил, труп?

– Больше не звони мне и не пытайся поговорить! Иначе я попрошу Макса сломать тебе челюсть!

Для Суворова каждое ее слово, как пощечина, а для меня – отдельный кайф.

Так ломают, когда ничего не осталось внутри.

Даня тихо блеет:

– Прости.

Я даже не слушаю.

И вот, когда наш герой получает по заслугам, сестренка разворачивается с видом, будто готовится вцепиться мне в лицо.

– Слушай внимательно, Макс. Ты привезешь его невредимым: без могил, ям и «сам упал». А дальше… оставляешь нас обоих в покое! Ясно?

Охеренно.

– Похоже, ты забыла про наш спор.

Алинка сжимает ладони и оглядывается.

То ли думает, как отморозиться, то ли стесняется.

И вдруг дергает меня за капюшон, сжимает затылок и притягивает к себе.

В этот миг все просто вырубается.

Я с силой хватаю ее за талию, боясь, что она передумает, и вторгаюсь глубоко в рот, как и обещал.

Алинка отвечает. Не так, как в бабских сериалах – плавно и нежно. Сестренка бьется губами о мои, дыхание сбивается, и меня начинает колотить.