Эхо забытых рун

Хинк сидел на облучке и правил меринами — не столько правил, сколько не давал им свернуть на обочину, потому что мерины и сами знали дорогу лучше нас. Я сидел рядом, развернув на коленях учебник-артефакт «Магические искусства».

Глава 7

Книги древних — особого рода предметы. Внешне они похожи на обычные книги: кожаный переплёт, сшитые в тетради листы, золотое тиснение на корешке. Но откроешь — и понимаешь: это не книга, это дверь. Листы её сделаны не из пергамента и не из бумаги; материал, насколько я мог понять, ближе к тонко раскатанному перламутру, и поверхность его чуть влажная на ощупь, как кожа только что вынутой из воды рыбы. Текст, однако, не расплывается — он как бы вварен в материал, и буквы проступают на разной глубине, в зависимости от того, какая школа магии открывается читателю. Запах тоже свой: запах нагретого солнцем мокрого камня, и ещё чего-то, чему нет названия в моём ремесле. Я открыл школу Колдовства. Это была одна из трёх школ, помещавшихся в книге, — и одна из двух, к которым у меня до сих пор не доходили руки. Три раздела, не больше, но какие: «Призвать оружие», «Призвать предмет», «Призвать существо». Я остановился на первом и принялся заучивать руну призыва оружия. Руна была несложной — четыре линии, замкнутые в неправильный ромб, и точка пересечения диагоналей, которая и была «сердцем» руны, её активационным узлом. Я несколько раз прорисовал её мысленно, прежде чем рискнуть расходовать ману.

В качестве предмета призыва я выбрал стальной кинжал — самое простое заклинание школы и, как я предполагал, с самым малым расходом маны. Первая попытка: я протянул руку, нарисовал руну в воздухе — и ничего не произошло. Вторая: та же пустота, плюс лёгкое покалывание в основании черепа. Третья — четвёртая — пятая. На пятой воздух в моей ладони загустел, потемнел, и в руке у меня возник — не появился, а именно возник, будто всегда там лежал — стальной кинжал.

Клинок был узкий, длиной сантиметров тридцать, с лёгким долом посередине и слегка вогнутой режущей кромкой. Гарда крестовидная, невысокая, с шаровидными окончаниями; рукоять — бронзовая, рифлёная, чтобы не скользила в мокрой ладони, с круглым навершием, утяжелённым свинцом для баланса. Баланс, что характерно, был идеальным: кинжал лёг в руку так, будто был продолжением кисти. На пять попыток призыва я израсходовал четверть запасов маны — теперь нужно было засечь время, на которое кинжал удерживался в нашем мире.

— Какая красота! Получилось! — заорал Хинк, едва не вывалившись с козел. — Дай подержать, можно?

Я отдал ему кинжал — осторожно, рукоятью вперёд, как учили в гильдии, — и достал из сумки кристалл-накопитель. Это был шестиугольный цилиндр из ростового кварца длиной в ладонь, обтянутый по граням тонкой серебряной проволокой. На одном конце — медный наконечник с гравированной руной восстановления; на другом — глухая серебряная заглушка. Кристалл был тёплым — всегда тёплым, даже если лежал в сумке несколько дней, — и чуть гудел, если приложить к нему ухо. Я приложил его к запястью, к точке пульса, и медленно выдохнул: мана потекла обратно, как вода в пустой сосуд. Голова слегка закружилась — ощущение, к которому невозможно привыкнуть.

— Готово? — Хинк всё ещё вертел кинжал, любуясь балансом. — Ну и ну. Я, между прочим, тоже пробовал. Двадцать раз пробовал. Ничего.

— Не расстраивайся, — ответил я, забирая кинжал и снова убирая его в пространство между мирами — на этот раз намеренно, в обратной последовательности. — Как нас учили в гильдии магов, если подобрать под свой дар только одну школу и прокачивать навыки этого направления, можно увеличить объём маны в несколько раз. Ты метишь в алхимики, у тебя получается алхимия. Прыгнуть через школу — это не для всех.

— Это я и сам знаю, — Хинк насупился. — Но чтоб с первой же попытки...

— С пятой, — поправил я. — А если честно — с пятой, после того как я четыре часа учил руну. Так что у тебя всё впереди.

Кинжал исчез ровно через две минуты. Хинк разочарованно вздохнул:

— Так мало?

— Ну это только начало, — сказал я.

Далее в течение часа я призвал стальной кинжал двадцать раз, дважды почти полностью расходуя ману и подзаряжаясь от кристалла-накопителя. К двадцать первой попытке кинжал наконец начал выходить с первой же активации руны. Мне даже показалось, будто объём моей маны и правда подрос: очередной заряд из накопителя вливался в тело чуть полнее, чем раньше, словно расширяя привычные границы. Но, как ни всматривался я в страницы учебникаартефакта, нового заклинания там так и не появилось — страницы оставались упрямо пустыми. Перед тем как призвать серебряный кинжал, я ещё целый час зарисовывал и запоминал руну призыва — на этот раз она была сложнее: шесть линий, замкнутых в неправильный шестиугольник, и две диагонали, пересекающиеся вне центра. После первых пяти неудачных попыток у меня закончилась мана. Я снова восстановил её накопителем — на этот раз пришлось подержать его у запястья почти минуту, и рука после этого онемела до локтя. На девятой попытке у меня в руке возник серебряный кинжал.

Клинок — длинный, прямой, с двусторонней заточкой, чуть расширяющийся к острию. Серебро было не чистое, а с какой-то голубоватой присадкой — возможно, с следом мифрила, но я не мог сказать наверняка. Рукоять слегка изогнутая, удобная, обтянутая тонкой серебряной проволокой поверх кожаной оплётки. Гарда S-образная, с короткими прямыми концами, без украшений. Баланс был смещён чуть к острию — это был уже не рабочий нож, а оружие, рассчитанное на укол. Я передал кинжал Хинку; на этот раз он продержался в нашем мире десять минут — маны я потратил в пять раз больше, чем на стальной, что было в пределах ожидаемого.