Попала в БДСМ-игру, или Восемь уровней до унижения

Маргарита Кирова

Попала в БДСМ-игру, или Восемь уровней до унижения

ПРОЛОГ

Гроза началась после двух ночи, когда город уже устал притворяться, что не спит. Я сидела на полу у дивана, прислонившись спиной к краю сиденья. На журнальном столике светился макет упаковки для органической косметики — шестая версия за вечер. Клиенту не нравился оттенок зелёного. «Сделайте экологичнее», — написал он, и я уже полчаса пыталась понять, каким именно цветом в палитре измеряется экологичность. Телефон лежал рядом экраном вверх. Я не смотрела на него примерно две минуты. Потом всё-таки посмотрела. На экране мигал значок игры: чёрная дверь на фиолетовом фоне. «ПОДЗЕМЕЛЬЕ. Новый уровень доступен».

— Конечно, — сказала я пустой комнате. — Именно этого мне и не хватало.

В холодильнике не хватало молока, нормальной еды и желания идти завтра в магазин. В мессенджере висели три непрочитанных сообщения от матери, два от коллеги и одно от неизвестного номера. Я почему-то боялась открыть это сообщение, хотя прекрасно знала: Егор не звонил мне почти два года. Я потянулась к телефону и остановила палец над экраном. Дурацкая игра. Даже не игра — приложение без издателя, отзывов и рекламы, которое я однажды нашла в глубине форума после особенно неудачного свидания. Там обсуждали фантазии, о которых при дневном свете обычно говорят либо шёпотом, либо слишком громко.

«Подземелье» не спрашивало имени, не требовало аккаунта и не предлагало купить кристаллы. Только выдавало короткие текстовые сценарии и заставляло выбирать. Подчиниться или отказаться. Попросить или промолчать. Довериться или контролировать. Виртуальные персонажи реагировали на мои решения пугающе точно. Иногда мне казалось, что приложение читает не ответы, а паузы между ними. Я играла уже четыре месяца и никому не сказала. Не потому, что считала это постыдным — во всяком случае, так я себе объясняла. Просто не было человека, которому стоило бы об этом рассказывать. За окном белым разрезало небо. Дождь ударил по стеклу так резко, будто кто-то бросил горсть мелких камней.

На телефоне появилась новая строка.

«Вы готовы войти глубже?»

Я усмехнулась.

— У вас там рекламщики совсем с ума сошли.

Я нажала «ДА». Экран погас. На секунду я увидела в нём собственное отражение: тёмные волосы собраны кое-как, под глазами серые тени, на шее привычный чёрный чокер. Подарок самой себе после того, как я выкинула всё, что напоминало о Егоре. Чокер почему-то оставила. Он был ни при чём. Телефон завибрировал — не обычной короткой дрожью уведомления, а длинной волной, отдавшейся в пальцах. На экране появилось: «НОСИТЕЛЬ ОБНАРУЖЕН». Я нахмурилась. Следом: «СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА».

— Очень смешно.

«ПОДЛИННОСТЬ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА». Следующая молния ударила где-то совсем рядом. Свет погас, а экран телефона остался гореть. Фиолетовая дверь теперь занимала весь дисплей. Ручки не было — только тонкая вертикальная щель, из которой лился свет. Я могла поклясться, что от телефона идёт тепло. Поднялась на колени.

— Ладно. Показывайте, что вы там придумали.

Я коснулась двери пальцем. Щель распахнулась. Телефон обжёг ладонь, я рефлекторно разжала пальцы и успела увидеть, как он падает на ковёр экраном вниз. Фиолетовый свет остался между мной и квартирой. Комната исчезла без перехода. Ни дивана, ни стола, ни запаха дождя, ни шума машин снизу. На одно невозможное мгновение в чёрной пустоте остались только моя рука и свет экрана, до которого я уже не могла дотянуться. Потом что-то дёрнуло меня вниз. Я вскрикнула. Пол ударил в колени. Я машинально сжала пустую ладонь. Телефона не было. Он остался по ту сторону. Под ладонями оказался тёплый деревянный пол. Передо мной горели свечи.

По стенам тянулись полки, а на них лежали десятки аккуратно свёрнутых верёвок — белых, красных, чёрных, льняных, гладких, толстых и тонких. В кресле у дальней стены сидел пожилой мужчина в серой рубашке. Он отложил книгу.

— Доброй ночи, Алиса.

Я медленно поднялась.

— Где я?

— В первом подземелье.

Он произнёс это буднично, будто назвал номер кабинета. Я оглянулась. Двери за спиной не было, только деревянная панель. Сердце неприятно толкнулось в груди. Я потянулась к чокеру. Мужчина заметил движение, но ничего не сказал.

— Это сон?

— Нет.

— Галлюцинация?

— Нет.

— Тогда я хочу поговорить с вашим менеджером.

Он почти улыбнулся.

— До Владыки далеко.

— Значит, менеджер всё-таки есть.

— Здесь у всех есть кто-то выше.

Я провела ладонью по стене. Дерево было настоящим: тёплым, чуть шероховатым. Воск на ближайшей свече медленно стекал и пах мёдом. Я резко ущипнула себя за предплечье. Больно.

— Очень убедительно.

— Это недостаточно.

— Для чего?

Мужчина встал. Только теперь я заметила в его руках короткий моток тёмно-красной верёвки.

— Чтобы выйти.

ГЛАВА 1. КРАСНЫЙ ВЕРДИКТ

Первые пять минут я посвятила поиску ошибки. Ошибка должна была быть. Скрытый проектор, VR-гарнитура, приступ, подмешанные в воду препараты, соседский розыгрыш, внезапный психический срыв — что угодно, кроме единственного объяснения, которое подсказывала сама обстановка. Я проверила стены, пол, свечи, собственную одежду. На мне всё ещё были домашние шорты и растянутая футболка с выцветшей надписью «UNDO». Босые ступни чувствовали каждую щель между досками. На левом колене наливался синяк от падения. Мужчина стоял в стороне и не мешал.

— Вы могли бы хотя бы представиться.

— Мастер Верёвок.

— Это имя или должность?

— Должность.

— А имя у вас есть?

Он не ответил сразу.

— Было. Я давно им не пользуюсь.

Я посмотрела на него внимательнее. Седые волосы собраны на затылке. Крупные руки с выступающими венами. Никакой кожаной сбруи, маски или металлических украшений. Он больше походил на реставратора старой мебели, чем на человека, которого ожидаешь увидеть в мистическом БДСМ-подземелье. Почему-то от этого становилось хуже.

— Хорошо. Мастер Верёвок. Я хочу выйти.

— Тогда тебе придётся пройти уровень.

— А если я откажусь?

— Вернёшься в Атриум с пустым результатом.

— Пока звучит терпимо.

— Для первой попытки.

— А потом?

— Потом уровень станет настойчивее.

Я скрестила руки.

— Какая удобная система согласия.

Он даже не поморщился.

— Поэтому здесь есть сафворд.

— Который вы мне сейчас назовёте?

— Нет. Выбираешь сама. Сердце запомнит слово как стоп-сигнал. Но сафворд — не единственный способ остановиться. Скажешь обычное «нет» всерьёз — я тоже прекращу сцену, и попытка закончится. Он нужен на случай, если «нет» внутри роли не означает отказ.

— Допустим. Я его говорю — и что?

— Всё прекращается. Сразу. Без исключений. Уровень не засчитывается.

— И Сердце просто… уважает правила?

Мастер задумался.

— После ясного отказа сцена закончена. Всё, что произойдёт потом, Сердце уже не сможет засчитать. Иначе оно будет измерять не то.

— А домой меня отпустят?

— Нет.

Я хмыкнула без всякого веселья.

— То есть выбор такой: согласиться или остаться здесь.

— Да.

Он не стал смягчать ответ. И, к моему раздражению, мне это понравилось больше, чем если бы он заговорил о добровольности и духовном росте.

— Тогда только не называйте это свободным выбором.

— Я не называю.

Мастер положил верёвку на стол.

— Но я не сделаю с тобой ничего, на что ты сейчас не согласна. Если передумаешь через минуту — остановимся через минуту.

Я несколько секунд молчала.

— Что именно нужно сделать, чтобы пройти уровень?

Он повернулся к стене. Там, где секунду назад была деревянная панель, проступили светящиеся буквы.

ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ: УЗЕЛ

УСЛОВИЕ ПРОХОЖДЕНИЯ:

ПОДЛИННАЯ КУЛЬМИНАЦИЯ В РАМКАХ СЦЕНЫ.

СИМУЛЯЦИЯ НЕ ЗАСЧИТЫВАЕТСЯ.

Я перечитала условие. Потом ещё раз.

— Вы серьёзно?

— Более чем.

— То есть я должна…

— Да.

— При вас.

— Ты выбираешь пределы.

— А если я вообще не могу кончить при незнакомом мужчине?

— Значит, понадобится время.

Я отвернулась. На одной из полок лежал мягкий флоггер. Рядом — перья, стеклянные флаконы, сложенная ткань, деревянные кольца. Ничего из этого само по себе не выглядело страшно. Страшным было условие. Егор когда-то говорил, что я слишком много думаю. Сначала почти нежно. Потом та же фраза стала обвинением. «Ты не умеешь просто отдаться моменту». «Ты всё контролируешь». «Ты хочешь странного, а потом сама же пугаешься». Я оборвала воспоминание.

— А если я просто сделаю вид?

— Можешь.

Его спокойный ответ прозвучал как вызов. Я снова посмотрела на надпись. Подлинная кульминация. Абсурд. Ни одна машина не могла знать.

— Ладно. Сафворд — «север».

Мастер кивнул.

— Границы?

Я перечислила то, что была готова допустить, стараясь говорить так, будто составляла техническое задание: связывание рук и ног, ограничение движения, лёгкий импакт, сенсорные воздействия. Никаких проникновений. Никаких действий, которые могут меня травмировать. Никаких оскорблений.

— Прикосновения?

Вот этот вопрос оказался неприятнее остальных.

— Только если нужно для сцены.

— «Если нужно» — не граница.

Я сжала губы. — Тогда спрашивайте перед новым видом контакта.

— Хорошо.

Он не усмехнулся и не посмотрел на меня так, будто я сказала что-то смешное. Просто принял ответ. Это тоже раздражало. Мастер предложил снять футболку, если я не хочу, чтобы ткань мешала верёвкам. Я отказалась. Он пожал плечами, и первый узел лёг поверх хлопка. Я ждала спектакля: медленных фраз, театральных жестов, привычной эротической постановки, знакомой по игре. Ничего. Мастер работал сосредоточенно, проверял расстояние между верёвкой и кожей, спрашивал о пальцах, температуре, онемении. Перевёл руки назад, потом вперёд и поменял схему, когда я сказала, что тянет плечо.

— Это вообще не похоже на игру.

— Хорошо.

— Почему это хорошо?

— Потому что ты всё ещё ищешь правильную роль.

Я дёрнула плечом. Верёвка тут же напомнила, что резкие движения теперь имеют последствия.

— Никакую роль я не играю.

— Тогда зачем улыбаешься?

Я перестала. И только тогда поняла, что действительно улыбалась — той самой улыбкой для созвонов, когда хотелось сказать клиенту «вы несёте чушь», а вслух получалось «интересное направление».

— Привычка.

— Вижу.

Он провёл мягким концом верёвки вдоль моего предплечья, проверяя натяжение.

— Что чувствуешь?

— Верёвку.

— Где?

— Мастер, серьёзно? На руках.

— Это место я вижу. Что именно чувствуешь?

Я выдохнула через нос.

— Давление.

— Ещё.

— Тепло.

— Ещё.

— Вы со всеми такой занудный?

— Только пока помогает.

Он поставил меня на колени на плотную подушку. Руки оказались зафиксированы перед корпусом так, чтобы я могла двигать пальцами, но не могла привычно закрыться, скрестив руки. Мягкие петли ограничивали движения ног. Не полная беспомощность — скорее постоянное напоминание, что каждое движение теперь приходится выбирать. Сначала было перо. Потом тёплое масло на предплечьях и плечах. Потом ладонь — коротко по внешней стороне бедра, после вопроса. Я отвечала почти односложно. «Тепло». «Щекотно». «Неприятно». «Нормально». «Сильнее». Последнее вырвалось раньше, чем я успела его отредактировать.

Мастер ничего не сказал, только изменил силу. От этого стало хуже. Я знала свой старый трюк: посмотреть на себя со стороны — и всё сразу становилось проще. Женщина в полутёмной комнате. Верёвки. Чужая рука. Картинка, которая могла бы возбуждать кого-то другого. Пока я смотрела на неё как на картинку, внутри было тихо. Почти безопасно.

— Алиса.

Я моргнула.

— Что?

— Ты ушла.

— Я перед вами.

— Телом — да.

Он говорил всё так же спокойно.

— Назови пять вещей, которые чувствуешь прямо сейчас.

— Мы теперь на психологическом тренинге?

— Пять.

Я раздражённо втянула воздух.

— Колено упирается в подушку. Верёвка тянет левое запястье. Здесь жарко. Волосы липнут к шее. И вы меня бесите.

— Хорошо.

— Последнее тоже в зачёт?

— Особенно последнее.

Он коснулся моего плеча.

— Теперь четыре звука.

Я назвала потрескивание фитиля, собственное дыхание, шорох верёвки и где-то далеко — низкий гул, которого раньше не замечала.

— А это что?

Мастер посмотрел на пол.

— Сердце.

— Какое ещё Сердце?

— Подземелья.

Гул повторился. Не звук механизма — глухой удар чего-то огромного под толщей земли. Вот тогда я по-настоящему испугалась. Страх вернул меня в тело быстрее любых упражнений: тугость узлов, жар комнаты, сухость во рту, жжение в мышцах, собственная уязвимость. И почти сразу я попыталась закрыться снова.

— Ладно. Я хочу довести попытку до конца.

Мастер остановился.

— Продолжаем сцену?

— Да.

— Тогда скажи точнее. Чего ты хочешь сейчас?

Я нахмурилась.

— Закончить этот уровень.

— Каким образом?

Я посмотрела на светящуюся надпись.

— Вы и сами знаете.

— Я не про условие. Я спрашиваю, чего хочешь ты. Сейчас.

— Выйти отсюда.

— Опять ответ на другой вопрос.

— Потому что на ваш я пока не могу ответить.

Он отвязал одну петлю и изменил положение моих рук.

— Тогда можешь попробовать обмануть Сердце.

Я повернула к нему голову.

— Что?

— Ты об этом думаешь уже минут десять.

— Вы же не читаете мысли.

— Не приходится. У тебя спор на лице написан.

Я фыркнула.

— И как именно я должна его обмануть?

— Понятия не имею.

— Незаменимый специалист.

— Всё равно попробуй.

Я посмотрела на него и решила, что именно это и сделаю. В конце концов, человеческое тело не было тайной. Я знала себя достаточно хорошо: как выстроить дыхание, когда дать голосу сорваться, какая последовательность реакций выглядит убедительно. Мне уже приходилось притворяться. Не с Егором в начале. Позже, когда между нами всё начало расползаться и проще было дать ему ожидаемый финал, чем признаться, что я ничего не чувствую. Мастер продолжил только после моего кивка. Я перестала пытаться присутствовать. Наоборот — превратила происходящее в последовательность сигналов. Движение. Пауза. Реакция. Ускорить дыхание. Тихий звук.

Напряжение. Ещё. В нужный момент я выгнулась настолько, насколько позволяли верёвки, зажмурилась и позволила телу воспроизвести знакомую последовательность. Сердце под полом ударило. Свечи погасли. В темноте вспыхнули красные буквы.

СИМУЛЯЦИЯ ОТКЛОНЕНА.

УРОВЕНЬ НЕ ПРОЙДЕН.

Сначала я вообще ничего не почувствовала. Потом накрыл стыд — резкий, почти физический.

— Да пошло оно к чёрту.

Красные буквы остались.

— Да пошли вы все!

Я рванула руки. Верёвка впилась в запястья. Мастер оказался рядом мгновенно.

— Не дёргай. Пальцы?

— Нормально всё.

— Алиса. Пальцы.

— Я сказала, не надо.

— Двигаются?

Я зло пошевелила ими.

— Двигаются. Довольны?

Он ослабил узел. Я тяжело дышала и смотрела на красное сообщение. Это было хуже, чем провалить экзамен. Хуже, чем услышать от клиента, что результат двадцати часов работы «не совсем попал в настроение». Машина только что поймала меня на лжи, которую я считала идеально отрепетированной.

— Как оно поняло?

— Сердцу всё равно, насколько убедителен спектакль.

— Я не это спрашиваю. Как оно поняло?

— Не знаю, как оно устроено.

— Вы здесь работаете.

— Я здесь заключён.

Я замерла. Он тоже. Потом его лицо снова стало спокойным. Эту паузу я запомнила.

— Подождите. Что значит «заключён»?

— На сегодня хватит.

Верёвки сами ослабли. На стене появилась дверь.

— Куда она ведёт?

— В Атриум.

— А домой?

— После восьмого уровня.

— Я не собираюсь проходить восемь уровней.

Мастер взял красную верёвку и начал сворачивать её.

— После первой попытки все так говорят.

— А потом? Многие вообще отсюда выходят?

Он не ответил. И впервые за всё время мне захотелось забрать вопрос обратно.

ГЛАВА 2. УЗЕЛ

Атриум встретил меня серым светом. Не белым, не тёплым, не холодным — просто светом без источника, который лежал на гладких стенах и полу, как неподвижный туман.

Дверь первого подземелья закрылась за моей спиной. Я обернулась. На гладкой поверхности остался знак: переплетённый узел. Под ним горело:

УРОВЕНЬ 1

НЕ ПРОЙДЕН

ПОВТОРНАЯ ПОПЫТКА: 07:43:18

— Прекрасно.

— Бывает хуже.

Голос раздался справа. У стены стояла женщина в простой серой одежде с подносом и кружкой воды. На вид — около тридцати пяти. Тонкие светлые волосы, почти прозрачная кожа. Она задержала взгляд на моём лице чуть дольше, чем нужно, будто пыталась вспомнить, видела ли меня раньше.

— Вы кто?

— Мира.

— Игрок?

Мира опустила глаза на поднос.

— Была.

Я посмотрела на её запястье. Из-под рукава тянулась бледная метка, похожая на ожог в форме кольца.

— «Была» — это как?

— Вода.

Мира протянула мне кружку.

— Я вообще-то не про воду спрашивала.

— Знаю.

— Тогда ответьте.

Мира задумалась.

— Иногда ответы делают время короче.

— Я не понимаю.

— Не помню.

Она ушла. Я проводила её взглядом.

В Атриуме было несколько дверей. Одна вела на кухню — настоящую, с плитой, столом и шкафами. Другая — в лазарет. Третья — в длинный коридор с маленькими комнатами. И ещё была доска: чёрная, будто сделанная из стекла, на полстены. На ней светились имена.

АЛИСА ВЕТРОВА — 0/8

РЭЙ — 4/8

ТАРИН — 2/8

СОФИ — 1/8

КЕЛЬ — 6/8

Несколько строк были серыми.

МИРА — 6/8

СТАТУС: ПОГАСЛА

Мне стало холодно.

— Что значит «погасла»?

— То, что написано.

Я резко обернулась. У дальней колонны стоял мужчина — высокий, в тёмной одежде, слишком простой для этого места. Пепельные волосы падали на лоб, над левой бровью тянулся тонкий шрам. Он смотрел не на меня, а на доску.

— Вы Ян?

— Да.

— Откуда я знаю ваше имя?

— Не знаешь.

— Тогда почему я только что подумала: «Это Ян»?

Наконец он посмотрел на меня. Серые глаза, усталое лицо. Смотрел внимательно, без любопытства.

— Атриум иногда подсказывает.

— Очень удобно.

— Поверь, нет.

Он направился к коридору.

— Подождите.

Ян остановился.

— Что случилось с Мирой?

— Не прошла уровень вовремя.

— И что это значит?

— И стала частью Атриума.

— Это вообще ничего не объясняет.

— Пока тебе этого достаточно.

Он снова пошёл. Я догнала его.

— Вы всегда разговариваете как инструкция на огнетушителе?

— Не всегда.

— Только со мной так?

— Пока — да.

— За что такая честь?

Ян остановился так резко, что я едва в него не врезалась.

— У тебя семь часов до второй попытки. А ты тратишь их на вопросы, ответы на которые не приблизят тебя к выходу.

— Это я, пожалуй, решу сама.

Он помолчал.

— Хорошо.

— Что именно хорошо?

— Решай сама.

И ушёл. Я осталась посреди коридора с пустой кружкой в руке.

— Ненавижу это место.

— Хорошее начало.

Из кухни высунулся рыжий мужчина в расстёгнутой рубашке.

— Рэй. Четыре из восьми. Дважды умер морально, один раз почти буквально. Чай будешь?

— Здесь есть чай?

— Здесь есть всё, кроме выхода и нормального кофе.

Этого оказалось достаточно. Я пошла за ним.

Через семь часов я снова стояла перед дверью первого уровня. Не потому, что захотела.

Таймер дошёл до нуля, и узел на двери загорелся алым. Рэй успел объяснить, что сопротивляться вызову можно минут десять. Потом Атриум сам начинает выталкивать игрока в подземелье: сначала головной болью, потом тошнотой, потом болью, которую Рэй описал как «будто твои кости решили сменить профессию». Проверять я не стала. Перед дверью ждал Ян.

— Что?

— Ничего.

— Тогда зачем вы здесь?

— Посмотреть, вернёшься ли.

— Очень обнадёживает.

Он потёр левое запястье. Коротко, почти незаметно.

— Вы проходили первый уровень?

Он ответил не сразу.

— Да.

— Давно?

— Достаточно давно.

— Это снова не ответ.

— А ты всё ещё коллекционируешь ответы.

— Они занимают меньше места, чем ваши паузы.

Он всё-таки усмехнулся.

— Иди уже.

— А если я не вернусь?

— Вернёшься.

— Откуда такая уверенность?

Ян посмотрел на дверь.

— Потому что Мастер не ломает людей.

Странная формулировка. Он не сказал, что Мастер безопасен. Не сказал, что тот не причинит вреда. Только: «не ломает». Я открыла дверь. Мастер Верёвок ждал в той же комнате. Свечи горели, верёвки лежали на своих местах, будто прошлой попытки не было. Только на полу появился тонкий красный круг.

— Интенсивность повысилась?

— Да.

— Насколько?

— Не обязательно сильнее физически.

— А что тогда станет хуже?

— Уровень увидел, как ты уходишь от себя.

Смысл дошёл сразу.

— Он будет мешать мне отключаться.

— Да.

— И он правда может?

— Сейчас проверим.

Я собралась с духом.

— Сафворд тот же. «Север».

— Границы?

На этот раз я не стала автоматически повторять прошлый список. После провала стало ясно: более жёсткий сценарий я была готова обсуждать только как заранее согласованный набор действий.

Я разрешила связывание, порку с заметными следами, интимные прикосновения и проникновение пальцами. Всё остальное оставалось за пределами договорённости. «Север» по-прежнему останавливал сцену сразу.

— То, что уже согласовано, отдельно не переспрашивайте. Всё новое — только после вопроса.

Мастер кивнул.

— Так точнее.

— Только не хвалите меня.

— Я не хвалю. Я фиксирую договорённость.

Мастер начал с рук, но на этот раз его движения были лишены всякой театральности. Он грубо заломил её руки за спину, и Алиса услышала, как верёвка со свистом обвивала её запястья — туго, почти до онемения. Пальцы тут же начали покалывать, а кожа под узлами натянулась, словно струна. Алиса вскрикнула от неожиданности, но он лишь усмехнулся, и его дыхание обожгло её ухо.

— Не уходи от меня сейчас. Ты сама выбрала эту интенсивность.

Он толкнул её вперёд, и Алиса ударилась грудью о край стола. Грубым рывком он задрал её футболку до плеч, обнажая спину, и она почувствовала, как воздух коснулся разгорячённой кожи. Его ладонь, горячая и шершавая, легла на её поясницу, а затем скользнула ниже, сжимая ягодицу с такой силой, что Алиса вздрогнула от боли.

— Стой. Не закрывайся.

Он отошёл на шаг, и Алиса услышала, как он снимает с пояса ремень. Кожаный, широкий, с медной пряжкой. Он сложил его вдвое и резко опустил на её голые ягодицы. Удар обжёг кожу, и Алиса закричала. Второй — сильнее, по тому же месту. Третий — ниже, по внутренней стороне бедра. Она пыталась удержаться на ногах, но он продолжал хлестать её, не давая передышки. Алиса считала удары сквозь зубы, чувствуя, как кожа горит, как каждая полоса отзывается жаром. На десятом ударе она разрыдалась, но он не остановился — продолжал пороть её, пока ягодицы не покрылись багровыми полосами.

— Готова продолжать?

Он раздвинул её ноги коленом, и Алиса почувствовала, как его пальцы скользнули по влажной от возбуждения щели. Боль от порки смешивалась с возбуждением, и она ненавидела себя за то, что хочет этого. Два пальца вошли в неё резко, без предупреждения, и Алиса выгнулась, чувствуя, как они раздвигают тугие стенки влагалища. Он двигал ими быстро, грубо, задевая ногтями чувствительную слизистую, а другой рукой сжимал её обожжённые ягодицы, заставляя боль отдаваться внутри.

— Скажи. Не то, что нужно уровню. Чего хочешь ты?

— Я хочу кончить.

— Тогда не изображай. Возьми своё.

Он усилил нажим, и Алиса почувствовала, как боль и удовольствие сливаются, поднимая внутри тяжёлую волну. Когда оргазм ударил, она закричала; мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев. Но он не остановился — продолжал трахать её пальцами, пока Алиса не начала умолять о пощаде. Только тогда он вытащил руку, и она рухнула на стол, дрожа, с мокрым лицом и горящими ягодицами.

На стене зажглась золотая надпись: ПОДЛИННОСТЬ ПОДТВ