Магическая академия для попаданки, или Дракона не вызывали!

Мы подошли к окну и посмотрели наружу. Огромное оранжевое солнце почти коснулось горизонта, окрашивая парк в золотисто-розовые тона. Серебристый мох уже засветился ярко-голубым, а в небе стайки магических птиц выводили свои последние вечерние узоры.

— Знаете, — сказала я, глядя на это великолепие, — иногда я забываю, что я не дома. Но когда смотрю на такие закаты, я думаю: «Ну, может, оно того стоило».

— Ты всё ещё хочешь вернуться? — спросила Астариэль тихо, касаясь моего плеча.

Я помолчала.

— Не знаю, — честно ответила я. — Здесь у меня есть вы. Здесь есть магия. И есть Ортанила, которая пытается меня сожрать. Но... дом — это дом. — Я вздохнула. — Хотя, если честно, я уже начинаю скучать по этому дому. Даже по скрипучей кровати.

Кровать скрипнула, словно подтверждая мои слова.

— Тебя поняли, — усмехнулась Онкара. — Так, девчонки. Завтра у нас трудный день. Ложимся спать. Я хочу набраться сил, чтобы победить в «Камнепад» с гномами.

— Ты и так там всегда побеждаешь, — заметила Астариэль.

— Но завтра я выиграю по-крупному, — хитро прищурилась Онкара. — Я узнала, как они жульничают.

И, довольная своей тайной, она подошла к своей кровати, плюхнулась на неё и мгновенно засопела, как котёнок.

Мы с Астариэль переглянулись и улыбнулись.

— Она может уснуть за две секунды, — сказала эльфийка. — Я завидую.

— А я завидую её метаболизму, — вздохнула я, залезая под одеяло. — Спокойной ночи, принцесса.

— Спокойной ночи, попаданка, — ответила Астариэль и с лёгким вздохом погасила светлячков.

В комнате стало темно, только за окном мерцал голубой свет мха, да ветер тихо шептал в кронах деревьев. Я смотрела в потолок, на котором при свете звёзд проступали магические руны защиты, и думала о том, как странно устроена жизнь. Я — попаданка с Земли, где люди не верят в магию, — живу в мире, где двери надо гладить, деревья сплетничают, а фениксы не горят. И это самое невероятное из всего, что со мной случалось.

Я уснула, и мне приснилось, что я лечу над Золотистыми горами на спине феникса, и он говорит мне: «Василиса, ты слишком много иронизируешь, но мы всё равно тебя любим». Сны в Орионасе — они тоже магические.

Глава 4

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Или нет. Это была не тряска, а ощущение, что я лечу вниз с огромной высоты. Такое бывает, когда просыпаешься от собственного падения во сне. Я дёрнулась, открыла глаза и поняла, что нахожусь в своей кровати в общежитии, а надо мной склонилась Онкара — её рыжая грива торчала во все стороны, а глаза светились жёлтым даже в полутьме.

— Ты стонала, — сообщила она. — И смеялась. Одновременно. Это было жутко.

— Просто сон, — прошептала я, отворачиваясь к стене. Но сон не уходил. Он остался где-то там, под веками, и мне хотелось закрыть глаза и снова провалиться в него — даже если он был странным и немного болезненным.

Сон был о доме. О моём доме на Земле.

Мне снилась наша кухня в панельной девятиэтажке на окраине города. Та самая кухня, где вечно пахло жареным луком и мамиными пирожками, и где на подоконнике стоял фикус в горшке, который папа поливал, когда не забывал. Родители сидели за столом — такие же, какими я запомнила их в последний раз. Мама, невысокая, пухленькая женщина с седыми прядями в тёмных волосах (она всегда говорила, что это «не седина, а семейная магия»), наливала чай в мою любимую кружку с надписью «Лучший филолог кафедры». Папа, седой, с вечными очками на кончике носа, что-то читал в газете и периодически что-то бурчал про политику.

И я была там. Сидела за столом, как раньше, только теперь я — не та, что ушла. В руках — тот самый телефон, который сейчас лежит в моей тумбочке мёртвым грузом. И мама смотрит на меня с лёгким укором: