Ферма Душ

Leriana Aksi

Ферма Душ

Leriana Aksi

ФЕРМА ДУШ

Готический хоррор-роман

Электронное издание

© Leriana Aksi, 2026

Все права защищены.

Греймонт ещё притворяется целым. Фонд «Маяк» возит людей туда, откуда возвращаются пустые лица. Клер Даллен ищет пропавшего брата и заключает сделку с человеком, который слишком вежливо отвечает на вопросы. За его лицом — ферма, где собирают не тела, а то, чему нет имени в протоколе.

Текст сверен со второй редакцией иллюстрированного издания.

Содержание

Пролог. Последний маршрут

Часть I. Нить

Глава 1. Свидетель

Глава 2. Перстень Роука

Глава 3. Госпожа Даллен

Глава 4. Бал Старых Домов

Глава 5. Машина фонда

Глава 6. Дорога под городом

Часть II. Порог

Глава 7. Отражение

Глава 8. Повреждённая запись

Глава 9. Место получше

Глава 10. Несколько секунд

Глава 11. Четыре Пасти

Глава 12. Официальная операция

Часть III. Кхар-Норр

Глава 13. Условие, которого нет

Глава 14. Архив голода

Глава 15. Эхо Аделин

Глава 16. Одно и то же лицо

Глава 17. Бал для одной

Глава 18. Немая скоба

Часть IV. Общая рана

Глава 19. Последняя запись

Глава 20. Вторая клятва

Глава 21. Институт без выхода

Глава 22. Центральный узел

Глава 23. Пациент без записи

Глава 24. Замыкание

Глава 25. Человеческая версия

Глава 26. Последнее приглашение

Глава 27. Сердце Кхаррата

Эпилог. Письма

После сна. Аврора

Пролог. Последний маршрут

Когда ворота Корвен-холла закрылись за его спиной, Натан Роук понял, что Леон Меррик не солгал ему ни разу.

Именно поэтому разговор казался опасным.

Меррик отвечал на каждый вопрос спокойно, смотрел прямо и ни разу не попросил выключить диктофон. Он признал, что автомобили фонда «Маяк» действительно въезжали на территорию поместья. Не стал отрицать номера, даты и даже время, отмеченное городскими камерами. Лишь заметил, что присутствие чужой машины ещё не доказывает участия владельца дома.

Формально он был прав.

Такие люди вообще любили быть правыми формально.

В конце разговора Натан всё-таки не выдержал и положил перед Мерриком распечатанный кадр с городской камеры.

— Четыре автомобиля одного фонда. Семь визитов. После трёх из них люди

исчезают. Вы по-прежнему считаете это совпадением?

Леон даже не взглянул на фотографию.

— Нет.

Прямой ответ на мгновение выбил Натана из равновесия.

— Тогда зачем они приезжали?

— Это неверный вопрос.

— Подскажите правильный.

Меррик откинулся на спинку кресла. В мягком свете библиотеки его лицо казалось почти безобидным — лицо человека, которого легче представить владельцем старых книг, чем участником похищений.

— Почему вы нашли записи только тех машин, которые уехали обратно?

После этого Леон вежливо закончил встречу.

Натан остановился под каменным фонарём и обернулся. За чёрными прутьями ворот тянулась дорожка, обсаженная голыми деревьями. Корвен-холл возвышался в глубине парка — слишком тёмный для жилого дома и слишком ухоженный для старой развалины. В его окнах горел мягкий золотой свет. Издалека поместье казалось почти гостеприимным.

Почти.

На верхнем этаже шевельнулась занавеска.

Натан поднял телефон и сделал снимок. На экране окно оказалось пустым.

— Начинается, — пробормотал он.

Последние недели он слишком мало спал. Виктор называл это одержимостью, начальство — профессиональной деформацией, а жена Виктора однажды молча поставила перед ним тарелку горячей еды и спросила, когда он в последний раз ужинал не над фотографиями мёртвых тел.

Натан не вспомнил.

Он открыл заметки и ещё раз просмотрел номера автомобилей.

Четыре машины фонда появлялись у Корвен-холла за последние семь месяцев. Три из них позднее фиксировали рядом с местами исчезновения людей. Четвёртая принадлежала водителю, который официально уволился из «Маяка» два года назад и после увольнения не существовал нигде — не покупал билетов, не обращался к врачам, не платил налоги.

Девять пропавших. Пять найденных тел. Ни одной общей причины смерти, кроме того, что судмедэксперты осторожно называли последствиями длительного физического воздействия.

И одинакового выражения на лицах.

Не боли. Не страха.

Пустоты.

Будто перед смертью из людей вынули нечто, чему не нашлось названия в протоколе.

Натан открыл переписку с номером, записанным в контактах как «К. Даллен». Последнее сообщение Клер пришло ещё утром: Если опять поехали проверять всё один — хотя бы напишите адрес.

Натан невольно усмехнулся. Клер умела превращать беспокойство в обвинение так, будто это он вынуждал её волноваться исключительно из профессиональной небрежности.

Он набрал: Корвен-холл. Уже закончил. Ничего срочного.

Несколько секунд смотрел на экран, затем удалил весь текст и заблокировал телефон.

Расследование пока не было её делом. Натан уже однажды позволил молодой журналистке подойти слишком близко к людям, которые могли уничтожить карьеру одним телефонным звонком. Тогда она потеряла работу, но сохранила упрямство. Сейчас ставки были другими.

У обочины вспыхнули фары.

К воротам бесшумно подъехал тёмный автомобиль. На передней двери светилась маленькая эмблема маяка, заключённого в серебряный круг.

Натан машинально коснулся фамильного перстня. Старая привычка — проверять, что кольцо на месте, когда происходящее начинало складываться слишком удачно.

Заднее стекло опустилось.

— Господин Роук?

В салоне сидела Селеста Коррен.

Натан видел её десятки раз: на благотворительных вечерах, пресс-конференциях, рядом с плачущими родственниками пропавших. В жизни она выглядела моложе, чем на официальных фотографиях. Или просто иначе. Светлое пальто, собранные волосы, спокойное лицо человека, привыкшего сообщать дурные новости мягким голосом.

— Леди Коррен, — произнёс он, не приближаясь.

— Мне сообщили, что вы задавали вопросы о наших автомобилях. Я приехала

поговорить с господином Мерриком и, кажется, разминулась с вами всего на

несколько минут.

Слишком вовремя.

— Кто сообщил?

— Мой помощник. Вы оставляли запрос в фонде.

Три дня назад. Запрос, на который никто не ответил.

Селеста чуть подалась вперёд.

— Мы нашли расхождения во внутренних путевых листах. Если ваши сведения

верны, кто-то использовал машины фонда без разрешения. Архив находится в

центральном отделении. Я могу показать документы сейчас, пока человек,

отвечающий за транспорт, не успел ничего удалить.

— Центральное отделение в другой стороне.

— Сегодня мы работаем в дополнительном архиве. После вашего запроса часть

материалов перевезли туда для проверки.

Ответ прозвучал без паузы.

Натан посмотрел на водителя. Мужчина сидел неподвижно, положив обе руки на руль. В зеркале заднего вида отражалась лишь нижняя половина его лица.

— Вы часто забираете следователей от ворот частных поместий? — спросил Натан.

— Только тех, кто не отвечает на звонки.

Телефон в его ладони оставался без единого пропущенного вызова.

Селеста проследила за взглядом и улыбнулась:

— Связь здесь отвратительная. Спросите господина Меррика. Хотя лучше не

спрашивайте — он сочтёт это критикой родового поместья.

Лёгкая шутка была рассчитана точно. Не чтобы рассмешить — чтобы сделать отказ излишне резким.

Натан сфотографировал номер автомобиля. Отправил Виктору вместе с коротким: Еду в архив «Маяка». Перезвоню через полчаса.

Сообщение получило две серые отметки.

Только после этого он открыл дверь.

В салоне пахло дождём, кожей и чем-то едва сладким. Не духами. Скорее, запахом сухих цветов, слишком долго пролежавших между страницами книги.

Автомобиль тронулся прежде, чем Натан успел пристегнуться.

Селеста протянула ему тонкую папку.

— Здесь копии путевых листов. Оригиналы увидите на месте.

Их пальцы соприкоснулись.

Напряжение исчезло.

Не ослабло постепенно — пропало разом, будто кто-то выключил звук. Плечи сами опустились. Стиснутые зубы разжались. Даже боль за глазами, мучившая Натана третий день, стала далёкой и незначительной.

Он отдёрнул руку.

Сердце билось ровно.

Слишком ровно.

Натан посмотрел на собственные пальцы. Кожа была чистой, без следа укола. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья, проверяя чувствительность.

— Что-то не так? — спросила Селеста.

— Это вы мне скажите.

Он открыл папку. Таблицы выглядели настоящими: даты, фамилии водителей, маршруты, подписи диспетчеров. Но все листы были копиями, а нужные строки заботливо отмечены красным.

Слишком удобно.

— Сколько дел вы связываете с нами? — поинтересовалась Селеста.

— Три.

Он назвал меньше половины.

— Всего три?

Её разочарование длилось не больше мгновения, но Натан заметил.

— А должно быть больше?

— Я надеялась, что вы нашли то, чего не смогли наши сотрудники.

— Ваши сотрудники ищут пропавших или собирают сведения о том, чего они

боялись?

Селеста не изменилась в лице.

— Страхи помогают понять, почему человек мог уйти добровольно.

— Надежды, семейные конфликты, чувство вины, последние счастливые

воспоминания. Для ориентировок необычно подробная анкета.

— Люди состоят не только из роста, веса и цвета глаз, господин Роук.

— Для поискового фонда вы слишком хорошо это знаете.

Автомобиль свернул направо.

Натан поднял взгляд от папки. Они должны были выехать к набережной, но за окном тянулась высокая каменная стена старого промышленного района.

— Вы пропустили поворот.

Водитель не ответил.

— Архив перенесли, — сказала Селеста.

— Куда?

— Уже недалеко.

Натан потянулся к ручке. Дверь не открылась.

Тревога должна была ударить резко — холодом под рёбра, выбросом адреналина, готовностью разбить стекло и вытащить водителя из-за руля. Вместо этого он лишь отметил запертую дверь как очередной факт.

Его собственное спокойствие пугало сильнее замка.

— Что вы сделали?

Селеста посмотрела на него почти с сочувствием.

— Вы очень устали. Человек в таком состоянии иногда перестаёт чувствовать то,

что ему мешает.

— Не прикасайтесь ко мне.

— Я уже не прикасаюсь.

Она была права. Между ними оставалось почти полметра.

Но облегчение не проходило.

Натан сжал кулак до боли. Боль ощущалась нормально — сухо, отчётливо. Страх не возвращался.

Телефон показывал одну полоску сети. Он открыл диалог с Виктором и быстро набрал: «Маяк». Машина 417. Старый северный тоннель. Если не отвечу — Автомобиль нырнул под землю.

Связь пропала. Сообщение осталось с серым значком отправки.

Тоннель официально закрыли двенадцать лет назад. Натан помнил дело о двух подростках, забравшихся внутрь после обвала. Один вышел сам и потом несколько недель утверждал, что видел под городом другие улицы. Второго так и не нашли.

Тогда эту часть показаний убрали из протокола.

Лампы за окном зажигались одна за другой. Жёлтый свет резал темноту равными полосами. Натан считал их, чтобы удержать ясность.

Двенадцать.

Тринадцать.

Четырнадцать.

На пятнадцатой стену пересекла глубокая трещина.

На шестнадцатой вода на бетоне потекла вверх.

Натан моргнул.

Влага снова стекала к земле.

— Чем вы меня отравили?

— Ничем.

— Тогда разверните машину.

— Вы искали место, куда увозят пропавших, — сказала Селеста. — Было бы

невежливо не показать.

Он бросился к ней, намереваясь прижать к двери и заставить водителя остановиться.

Тело отреагировало с запозданием. Руки стали тяжёлыми. Селеста перехватила его запястье без видимого усилия.

Теперь прикосновение не принесло облегчения.

Оно принесло пустоту.

На несколько мгновений Натан забыл, зачем поднял руку. Забыл имя Виктора. Забыл лицо человека, чьё тело нашли у реки три месяца назад. Воспоминания не исчезли окончательно — отступили в темноту, словно кто-то перебирал их, решая, какие оставить.

Он ударил Селесту папкой по лицу и вырвал руку.

Она медленно повернула голову обратно.

На коже не осталось даже покраснения.

— Вы заметили быстрее остальных, — произнесла она. — Теперь понятно, почему

вас решили сохранить.

— Кто решил?

Селеста улыбнулась, но впервые её лицо показалось ему неправильным. Не уродливым. Просто собранным из черт, которые должны были вызывать доверие именно у него.

Натан посмотрел в зеркало заднего вида.

Водитель отражался иначе, чем выглядел со спины. В зеркале его голова была наклонена под невозможным углом, а рот тянулся слишком далеко к уху.

Натан обернулся.

Обычный мужчина. Короткие волосы. Тёмный воротник.

Снова посмотрел в зеркало.

Отражение улыбалось.

Автомобиль проехал под последней лампой.

За ней тоннель не продолжился.

Вместо бетонных стен по обе стороны поднялись чёрные арки. За ними уходили вниз узкие улицы, похожие на Греймонт, если бы город строили по воспоминаниям человека, ненавидевшего людей. Высоко над крышами темнели башни, которых не существовало. В окнах шевелился багровый свет. Тени прохожих двигались на несколько шагов впереди своих хозяев.

Телефон по-прежнему показывал правильное время.

23:41.

Натан заставил себя сделать снимок через стекло.

Экран покрылся помехами. На мгновение среди них появилось лицо — человеческое, прижатое к внешней стороне окна.

Натан выронил телефон.

Машина остановилась.

Дверь рядом с ним открылась сама.

Он ударил первого, кто попытался схватить его, локтем в горло. Под пальцами что-то хрустнуло, но человек не отшатнулся. Второй вывернул Натану руку. Боль вернула страх — настоящий, яростный, почти желанный.

Он сопротивлялся, пока мог стоять. Цеплялся за край двери, бил ногами, пытался достать оружие. Чья-то ладонь легла на его грудь, и силы ушли так быстро, будто их выпустили через открытую рану.

Натан рухнул на колени.

Под ладонью снова оказался фамильный перстень. Холодный металл, знакомые насечки, единственная вещь, которая всё ещё принадлежала его прежней жизни.

Он сжал пальцы.

Кто-то наступил ему на запястье.

Кольцо медленно стянули с руки.

— Не трогайте лицо, — донёсся голос Селесты. Теперь он звучал глубже и будто

исходил сразу из нескольких мест. — Этот ещё нужен. Он слишком много

запомнил.

Перстень исчез в чужой ладони.

Потом исчез и свет.

Часть I. Нить

Расследование. Город ещё притворяется целым.

Глава 1. Свидетель

Через двадцать три дня после исчезновения Натана Роука Клер Даллен перестала ждать, что полиция позвонит первой.

До этого утра она ещё позволяла себе такую слабость. Оставляла телефон рядом с кроватью, просыпалась от шума дождя и несколько секунд верила, что пропустила звонок. Проверяла сообщения до того, как окончательно открывала глаза. Иногда набирала номер Виктора Лорна, бывшего напарника Натана, но сбрасывала прежде, чем начинались гудки.

Сегодня она проснулась в кресле агентства «Нить» и сразу поняла: никто не позвонит.

Телефон лежал на столе экраном вверх. Ни одного нового уведомления.

За высокими окнами серел Греймонт. Дождь прочерчивал витрины на противоположной стороне улицы, превращая манекены в размытые человеческие силуэты. Каменные химеры на карнизе бывшего часового магазина истекали водой. Трамвай прошёл по мокрым рельсам с таким скрежетом, словно город точил о них зубы.

Клер выпрямилась и поморщилась. Шея затекла, щёку пересекал отпечаток папки, которую она использовала вместо подушки. На папке рукой Натана было написано: «Эллер, Мара. Закрыто».

Он не верил в закрытые дела. Говорил, что это всего лишь дела, которые кому-то надоело открывать.

Клер убрала папку в нижний ящик стола.

На стене напротив висела карта Греймонта, испещрённая булавками и тонкими нитями. Когда она снимала помещение, хозяин спросил, не собирается ли она гадать по трупам. Клер ответила, что собирается находить связи. Так у агентства появилось название, а у хозяина — причина запросить залог за два месяца.

Большинство нитей теперь сходилось к одной фотографии.

Натан Роук, пятьдесят четыре года. Следователь отдела тяжких преступлений. Пропал вечером двадцать третьего октября. Последний подтверждённый звонок — в 22:16. Автомобиль найден утром возле дома. Телефон отсутствует. Следов борьбы нет.

Полиция объявила, что рассматривает все версии. Через неделю формулировка сменилась на «оснований предполагать преступление не обнаружено». Ещё через неделю его имя исчезло из ежедневных сводок.

Клер подошла к фотографии и поправила булавку, хотя та не нуждалась в поправке.

— Если ты начнёшь с ним разговаривать, я потребую свою фамилию на вывеске.

Она обернулась.

Оливер Нокс стоял в дверях с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом под мышкой. Мокрые тёмные волосы прилипли ко лбу, очки запотели. Он выглядел так, будто утро уже предъявило ему несколько личных оскорблений и он собирался составить их полный перечень.

— Я не разговариваю с фотографией.

— Пока. — Оливер поставил перед ней стакан. — Ты опять здесь ночевала?

— Я рано пришла.

— Вчера ты была в этой же рубашке.

— Она мне нравится.

Он оглядел смятый воротник и промолчал. Это было хуже замечания.

Клер сняла с пакета резинку. Внутри лежал ещё тёплый хлеб с сыром и конверт с красной полосой, означавшей последнее предупреждение об оплате.

— Завтрак и выселение?

— Я люблю давать выбор.

— Мы не просрочили аренду.

— Мы просрочили интернет, отопление и что-то под названием «обслуживание

водостоков». Если нас выселят за водостоки, это будет самая вельморийская

смерть частного расследования в истории.

Клер отложила конверт, не вскрывая.

«Нить» занимала две комнаты на втором этаже. В первой помещались три стола, шкаф с техникой, кофейник, который Оливер чинил чаще, чем включал, и диван для клиентов. Вторая называлась архивом, хотя прежде была чуланом. Стеклянная дверь ещё хранила выцветшую надпись прежнего владельца: «Ремонт часов. Возвращаем утраченное время».

На новое название денег хватило только в виде латунных букв, купленных по одной на городской распродаже. Буква «Т» стояла чуть выше остальных. Оливер утверждал, что так было задумано.

Три месяца назад Клер работала в редакции «Греймонтского вестника», имела регулярную зарплату и начальника, который называл цензуру юридической осторожностью. Потом она отказалась снять материал о компании, выкупавшей дома у семей погибших рабочих. Редакция сняла материал вместо неё, а заодно и её фамилию со списка сотрудников.

Натан тогда принёс ей дешёвое шампанское и сказал, что увольнение за правду ещё не делает человека хорошим журналистом.

— Но даёт отличный повод им стать, — добавил он.

На следующий день Клер сняла эти комнаты.

Оливер пришёл через неделю — якобы настроить защищённое хранилище, — увидел её пароль на бумажке под клавиатурой и остался из чувства профессионального ужаса.

— Есть что-нибудь от Лорна? — спросил он.

— Нет.

— Из управления?

— Тоже нет.

Она разблокировала телефон. Последнее сообщение от Виктора было вчерашним: «Без изменений. Не звони сюда». До этого — четыре дня молчания.

— Значит, сегодня занимаемся тем, за что нам хотя бы могут заплатить, — сказал

Оливер. — В одиннадцать придёт женщина, уверенная, что сосед подменяет ей

почту. В час — владелец ресторана с исчезающим вином. А в три я намерен убедить

тебя взять дело о корпоративном мошенничестве, где нет ни одного пропавшего

следователя.

— Вино исчезает из запертого погреба. Может быть, там тоже есть следователь.

— Вот поэтому я составляю договоры.

Он сел за свой стол и разбудил три монитора. На одном вспыхнули строки кода, на втором — таблица расходов, на третьем — чёрно-белое изображение лестничной площадки.

Клер сделала глоток кофе и заметила, что Оливер не отводит взгляда от последнего экрана.

— Что?

— Сегодня в семь сорок две камера отключилась.

— У неё заканчивается гарантия.

— Она не сломалась. Получила команду на перезагрузку. Одиннадцать секунд без

записи.

Оливер увеличил неподвижный кадр. Перед дверью ничего не было. На следующем изображении, снятом после перезапуска, на коврике лежал серый свёрток.

Клер посмотрела на дверь.

Только теперь она заметила под вешалкой плоскую посылку размером с папку для документов. Серую бумагу стягивала тонкая белая бечёвка. Ни марки, ни курьерской наклейки. На лицевой стороне печатными буквами было выведено: «КЛЕР ДАЛЛЕН. ЛИЧНО».

— Ты трогал её?

— Я не настолько любопытен.

— Ты работаешь со мной.

— Я любопытен и труслив. Это безопасное сочетание.

Он достал из шкафа перчатки, ручной сканер и небольшой прибор, купленный после того, как одному муниципальному депутату прислали в редакцию конверт с ядовитым порошком. Проверка заняла несколько минут. Клер стояла рядом, скрестив руки, и пыталась не показывать, как ей хотелось разрезать бечёвку ключом.

— Металла нет. Электроники нет. Следов распространённых токсичных веществ

нет, — сказал Оливер. — Это не значит, что внутри безопасно. Только что оно не

пытается убить нас самым банальным способом.

Клер надела перчатки.

— Обнадёживает.

— Я ещё не закончил.

— Ты никогда не заканчиваешь предупреждения.

Она перенесла свёрток на пустой стол и перерезала бечёвку.

Под серой бумагой оказалась дешёвая картонная папка. Внутри лежали три десятка фотографий, сложенный вдвое лист и отпечатанный список имён.

Первую фотографию Клер поняла не сразу.

На ней был коридор. Каменные стены, низкий свод, ряд одинаковых дверей. Вместо ручек — засовы снаружи. Между дверями через равные промежутки тянулись цепи, закреплённые в стене. Свет падал откуда-то снизу и придавал камню красноватый оттенок.

На обороте стояла цифра девять.

На второй фотографии тот же коридор был снят с другого конца. На третьей — тесная комната с металлическим стоком в полу. На четвёртой — рука, пристёгнутая широким кожаным ремнём к подлокотнику деревянного кресла.

Лица человека не было видно.

Клер переложила снимок. Под ним лежал следующий — крупный план стены, покрытой длинными царапинами. Они начинались на высоте человеческого плеча и заканчивались у пола.

— Печать на обычной фотобумаге, — тихо сказал Оливер. — Без полей, без

маркировки лаборатории.

— Это можно определить по фотографии?

— Можно определить, что отправитель хотел, чтобы мы подумали, будто это

обычная фотобумага.

Клер подняла глаза.

— Ты мог бы хоть иногда помогать мне доверять людям.

— Я именно этим и занимаюсь. Не даю тебе довериться не тем.

Она вернулась к снимкам.

Людей на них почти не было. Только фрагменты тел: босая ступня за приоткрытой дверью, плечо под белой тканью, пальцы, вцепившиеся в решётку. Снимавший избегал лиц с такой последовательностью, которая не могла быть случайной.

Последние кадры отличались. На них были обычные места Греймонта: входы в жилые дома, остановки, больничный двор, служебный выход театра. Некоторые снимки сделали зимой, другие — летом. В углу каждого стояла дата.

Клер взяла список.

Тридцать семь имён. Возраст, профессия, день исчезновения. Никаких пояснений.

Первую связь она увидела на шестой строке.

Агнес Брай, сорок один год, бухгалтер. Исчезла одиннадцатого февраля.

Клер знала это имя. Дочь Агнес приходила в «Нить» две недели назад, но не смогла заплатить даже за первичную проверку. Клер всё равно просмотрела материалы. Полиция решила, что женщина уехала добровольно. Её бывший муж утверждал, что она была подавлена после увольнения.

Под фотографией Агнес на городской странице поиска пропавших стоял знак фонда «Маяк».

Клер провела пальцем ниже.

Роберт Тарн. Лидия Хейл. Мариан Восс.

— Я встречала эти фамилии.

Оливер подвинул стул ближе.

— Где?

— В отчётах «Маяка». Семьи получали от них юридическую помощь или деньги на

поиск. Вот эта женщина… — Клер указала на Лидию Хейл. — Селеста Коррен