Все из-за тебя

— Твои родители дома?

— Уже да, мама несколько раз выглядывала в окно с прищуром, думая, что я не вижу. — смеётся Кайл, но, услышав мой разочарованный вздох, быстро добавляет: — Я тебя провожу.

Миновав его дом под взглядом полиции нравов, мы двигаемся в конец улицы, где стоит мой шикарный дом. Всю дорогу мы молча бредём вперёд не переговариваясь. Я думаю, что это, вероятно, последний день, который мы можем провести вот так, только вдвоём, а Кайл, не знаю, о чём он думает, но глаз он с меня не сводит.

— Вот мы и пришли.

Кайл тяжело вздыхает, и я уже поворачиваюсь, чтобы двинуться дальше, когда он внезапно хватает меня за запястье и дёргает на себя.

— Увидимся завтра?

Он говорит тихо, не смотря мне в лицо. И всё ещё сжимает мою руку, так, будто боится, что я убегу.

— Устроим прощальную вечеринку? Конечно, да. Ты сам позовёшь Джоша или мне позвать?

— Никого не зови, — он отвечает смущённо, и я вижу, как его загорелое лицо и уши становятся слегка розовыми.

— Хорошо, я забронирую столик в… — продолжаю я, перехватывая его руку так, чтобы переплести пальцы.

— Нет, только ты и я, я сам всё устрою, — Кайл говорит, и моё сердце замирает раньше, чем он заканчивает фразу. — Это свидание.

— Не как друзья? — в моём голосе водоворот эмоций, шок, удивление, непонимание и надежда. Надежда, которая пугает меня саму. Сердце в груди бьётся так, будто я сдаю экзамены по бегу.

— Нет, — уверенно говорит он и поднимает на меня глаза. Я бросаюсь в его объятия с такой силой, что чуть не опрокидываю его на землю. — Это, да?

Я лишь киваю головой. Мой язык пересох от волнения и отказывается шевелиться. Всё, что я могу, — смотреть на его лицо и улыбаться как идиотка. Руки Кайла неуверенно обнимают меня за талию, так, будто я хрупкий цветок, который может переломиться от одного касания. Наши сердца бьются так быстро и так громко, что я не понимаю, где его и где моё, я лишь замираю, наслаждаясь тем, как оно шумит.

— Тогда завтра в восемь?

Я снова киваю, отказываясь его отпускать.

Не знаю, сколько времени мы простояли вот так в обнимку возле моего дома. Он стискивает меня в ответ, будто мы впервые по-настоящему друг друга трогаем и не можем этим насытиться.

Я даже не замечаю, что всё это время Сесилия сидит на своей веранде в доме напротив и наблюдает за нами. Эйфория так сильно жжёт меня, что я не могу прямо сейчас рвануть к ней, тело требует оббежать весь район, крича всем вокруг: "Кайл Торренс позвал меня на свидание".

Свидание, на которое я не приду.

Глава 2. Джессика Блэквуд заимела собачьи рефлексы

— Кайл Торренс?

Он моргает, один раз и ещё один, фокусируясь на мне. Не могу поверить, что это он. Это какой-то розыгрыш? Покажите мне, где скрытая камера.

Мужчина наклоняет голову, будь я проклята, хоть он и набрал килограмм 20, я всё равно вижу в этом здоровяке того щуплого заучку, у которого очки вечно сползали на нос. Заучку с растрёпанными волосами и книжками в половину собственного веса.

Я до сих пор помню тепло его руки в своей.

Резко накатывающее чувство тошноты угрожает выплеснуться прямо ему под ноги. Все ощущения, что я похоронила в себе 15 лет назад, ползут на поверхность, угрожая украсить пол. Пока он молчит, я прокручиваю в голове все моменты прошлого, как калейдоскоп, кажется признать его — очень плохая идея.

— Я обозналась, — шепчу я, спрыгивая с барного стула, но тут моё запястье обхватывают горячие твёрдые пальцы. Теперь такие мозолистые.

— Не обозналась, Рейес, — говорит он тихо, шаря по мне глазами.

Чтоб меня. Уткнусь обратно в свой бокал и дай сбежать, как приличной пойманной врасплох женщине!

Татуированное предплечье напрягается и покрывается венами. Кайл резко отпускает меня и разрывает контакт. Прочистив горло, он отворачивается к бару, опустошая свой бокал разом. Что ж, рада, что эта встреча становится комом в горле не только мне.

— Хорошего вечера.

Я не успеваю уйти, когда со спины раздаётся его твёрдый голос, громкий и такой же приятный, заставляющий мои кости дрожать.

— Даже не расскажешь, как дела?

В его тоне сквозит удивление вперемешку с насмешкой, я прирастаю ногами к полу и резко разворачиваюсь. Кайл старается казаться невозмутимым, слегка развернувшись ко мне и буравя меня глазами. Из расстёгнутой рубашки возле ключиц красуется продолжение его татуировок.

— Думаю, тебе не интересно.

Я пожимаю одним плечом и остаюсь стоять на месте. Бармен материализуется возле нас, обновляя бокал Кайла и мешая что-то ещё по его заказу.

— Думать за других у тебя никогда особо не получалось.

Кайл кивает на стул рядом с ним, и я с ватными ногами забираюсь на высокое сиденье. Шёлк щекочет кожу, а я неотрывно смотрю вперёд, стараясь не пялиться на Кайла. Все эти татуировки, проступающие даже через тонкий материал рубашки, выглядят слишком горячо и слишком по-бунтарски. Хотелось бы мне знать, как визжала миссис Торренс, когда впервые увидела их.

— Я всегда была хуже тебя в учёбе, все эти книжки меня никогда не прельщали. А ты, наконец, воспользовался моим советом и стал есть их, чтобы они лучше усваивались?

Я слышу, как он ухмыляется и выпрямляется рядом со мной. Бармен протягивает мне коктейль с листьями мяты и лаймом, и я замираю, прежде чем прильнуть к трубочке. Господи. Истинная зубрила. Он до сих пор помнит напитки, которые я любила.

— Просто перестал тратить время на женщин, которых я не интересую. Восхитительно сработало, правда?

Сердце делает пару лишних ударов от его слов. В горле резко становится суше. Кайл говорит так насмешливо и уверенно, но я чувствую это обо мне. Вот что он тогда решил.

Пятнадцать лет мы не виделись, а на языке всё так же горько.

— Ты всегда инте… — пытаюсь запротестовать я, но он перебивает меня.

— Так как дела, Рейес? Какими судьбами в Сан-Франциско?

К ушам и щекам приливает кровь, и спасибо маме, что это не так заметно на моей оливковой коже. Спустя столько времени он, наконец, решил спросить, как у меня дела, ты опоздал на пятнадцать лет, красавчик, мои дела тебя больше не касаются.

— Навещаю родителей.

— Когда они вернулись?

Его осведомлённость злит и одновременно тешит моё самолюбие, значит, он не совсем игнорировал моё существование.

— Как у тебя дела?

— Моё имя на двери фирмы.

Он говорит это как нечто само собой разумеющееся, но я давлюсь своим коктейлем от неожиданности.

— Так быстро, — моё лицо расплывается в улыбке. Мне хочется посмотреть на него, на его гордое лицо, человека, что добился всего, о чём мечтал очень быстро, но глаза не слушаются.

— Угу.

— Это не вопрос, — говорю я, и моя ладонь дёргается в его сторону.

Тело ещё помнит его и безумную потребность всегда держать его за руку, пока он рядом. Эта стена, что между нами стоит, как что-то неестественное и безобразно неправильное. Не было дней, когда мы сидели рядом и касались друг друга.

Джессика Блэквуд заимела собачьи рефлексы, как чудненько, вот бы ещё меня кормили и поили за то, что я даю руку по команде.

— Я думал, ты никогда не слушала о моих планах.

— Я старалась этого не делать, объективно смотреть мне нравилось больше. Но ты был таким назойливым, когда постоянно повторял мне свой план.

Не удержавшись, я бросаю на него быстрый взгляд, но не вижу улыбки. Он слегка ухмыляется одним уголком губ, но его лицо слишком серьёзное. От такого и молоко скиснет. Глаза снова начинают изучать его против моей воли, и я быстро отворачиваюсь.

— Да, Рейес, что-то в тебе действительно не изменилось. Я думал, Лондон от тебя вообще ничего не оставит и ты станешь прилежной чопорной англичанкой.

Он начинает шевелиться с краю. Краем зрения успеваю заметить, как он двигается в мою сторону, наши ладони соприкасаются, а уши щекочет его горячее дыхание.

— Но почему ты так упорно не смотришь сейчас?

Почему так резко выключили кондиционер? Лёгкое ощущение щетины, знакомый травянистый запах с ароматом его тела и жар бьют по всем моим рецепторам. Он отклоняется, непрерывно смотря на меня, и ждёт ответа, всё ещё позволяя себе лишь лёгкую усмешку. Вокруг глаз теперь собираются морщинки, но я всё ещё вижу за всем этим моего давнего приятеля.

Как неудобно.

— Ты постарел, — говорю я наконец, отмечая, что он превратился в копию отца. Кайл кивает своим мыслям, проверяя время на очень дорогих часах. — Ты кого-то ждёшь?

— Кое-кто не пришёл, ничего страшного, но мне уже пора, было любопытно на тебя посмотреть, — Кайл опустошает бокал и встаёт, сидя на стуле, я едва ли касаюсь макушкой его плеча. Заметив, как я на него пялюсь, он выпрямляется ещё больше и обращается к бармену: — Запишите всё на мой счёт, и то, что она выпьет позже тоже.

— Мне это не нужно! — говорю я так резко, что брови Кайла чуть-чуть взлетают вверх.

А у меня чувство, что сейчас, позволив ему заплатить за свой бокал, он выставит мне условия, от которых я не смогу отделаться. Чувство, что парень, оплативший выпивку, заставит тебя сесть к нему в такси, не покидает меня. Прошлый Кайл легко принял бы отказ, но эта версия собирается дать мне отпор.

— Но ты пришла одна. К тебе кто-то ещё придёт? — Он выглядит как собственник, когда кладёт обе руки по сторонам от меня, окружая своим телом, и я уже готова помериться с ним характером.

— Нет, никто не придёт, и мне это не нужно.

— Рейес, я не могу позволить женщине платить за себя в моей компании, можешь ни в чём себе не отказывать, — он придвигается чуть ближе, чтобы выстрелить в меня в упор, — считай, что это запоздалое свидание, на которое ты наконец-то пришла.

И он пошёл так стремительно, будто чувствовал, что я готова открыть по нему огонь. Тысяча горьких обвинений вертится на языке, но я уже давно пообещала себе никогда не поднимать с ним эту тему. Закрыла её так же, как он закрылся от меня. Это не мой человек, просто старая любовь, которая изжила себя быстрее, чем началась, это не исправить. Никакие слова не вернут меня назад, так зачем открывать старые раны, чтобы ещё раз в них покопаться.

Я давно слезла с дохлой лошади, так почему моё сердце бьётся так, будто я снова хочу прыгнуть в это седло?

Мой путь давно идёт без Кайла, и всё, что на нём было, его не касается. Он не хочет знать и никогда не хотел. Его страсть — только его глупые книжки и чувство собственного превосходства. А я просто симпатичная подружка.

Я не заметила, как допила всё до дна за считаные секунды. Бармен принёс мне полную порцию, но на языке так горько, что я лишь могу пялиться на неё, оставляя нетронутой. Пока на моём боку не появляется горячая рука, сжимая её по-особенному, не оглянувшись, я поняла, что он вернулся.

— Может, раз ты пришла, всё-таки прогуляемся?