Протокол 713

Хотя можно ли назвать везением то, что сейчас передо мной…

Нам действительно повезло, что никакой серьёзной охраны в приюте для собак не было. Собственно, псы — лучшая охрана, даже в клетках: стоит появиться кому в коридоре — и поднимается лай. Надёжная сигнализация.

Я готова думать о чём угодно, лишь бы не о том, кто сейчас в моём кабинете, на скорую руку переоборудованном в лабораторию.

Странностей огромное количество. От внешности до других показателей. И я сто раз уже успела пожалеть, что вообще влезла в эту историю.

Я попробовала обработать раны — несколько оказалось достаточно серьёзными — и заполучила такую реакцию, что даже думать не рисковала, не то что продолжать. Кровотечение от моих “правильных” действий не только не остановилось. Оно усилилось, а края ран почернели. Я всё сделала правильно для человека в такой ситуации. Только вот мужчина из клетки вовсе не был человеком.

Но, наравне со страхом навредить ещё больше, во мне проснулся азарт. Не может быть, чтобы нельзя было подобрать нужный реактив.

Конечно, исходной формулы у меня нет. Но что-то же я выделила: опиаты, большое количество. И железо. У парня все вены исколоты. Эти придурки издевались как могли… и точно знали, как довести пленника до такого состояния.

Я смотрела на результаты моих исследований и чувствовала, как внутри закипает холодное, почти хищное любопытство.

Опиаты — понятно. Классический способ контроля: обездвижить, притупить сознание, сделать послушным. Но они не главное. Они — только инструмент.

Железо — вот что странно. На самом деле.

В крови человека железо — норма. Без него гемоглобин не работает, кислород не переносится. Но здесь… во-первых, железа здесь для человеческих норм достаточно. Только действует оно совсем иначе и в показателях выглядит чужеродным. Ощущение, что ему вводили чистый раствор железа, снова и снова, пока оно не начало разрушать всё, к чему прикасалось.

Я снова склонилась над микроскопом. Клетки крови выглядели странно. Деформированные, словно кто-то встряхнул их изнутри. Мембраны повреждены, ядра — словно выжжены. Железо окисляло, разрушало, превращало кровь в агрессивную среду. И атаковало организм во всю.

Я перевела взгляд с микроскопа на парня. Он лежал неподвижно, почти не дышал. Бледный до синевы, губы бесцветные. И вены на руках — иссечённые, в синяках и следах от множества уколов.

«Что они с тобой делали?» — пронеслось в голове.

Если у этого существа другой тип крови — не гемоглобин, а что-то иное, для чего железо не является необходимым элементом, а наоборот, выступает чужеродным агентом… тогда логично, что оно действует как яд. Вытесняет то, что должно быть на его месте. Встраивается, разрушает, блокирует.

— Откуда ж ты взялся… такой нестандартный?

Мысль про Эдуарда пришла внезапно и была почти соблазнительной. Он бы разобрался. Он всегда разбирался в сложных случаях. И ученый он от Бога, даром что в руководство подался. И умел мыслить нестандартно.

Я даже потянулась к телефону.

И замерла.

Нет. Эдуард — это не вариант. Он не станет рисковать своей карьерой ради какого-то «нестандартного пациента». Он спросит, где я его нашла, и когда я скажу «в приюте», он либо приедет с полицией, либо с дуркой. Или хуже. Он может решить, что этот парень — ключ к чему-то большему. И тогда…

Я убрала телефон.

Не вариант. Не моя специальность, но… мне нужно больше данных. Больше реактивов. И другой микроскоп. И мои запасы.

Все это в Москве. Может и не в самых достаточных количествах, но имеются.

Я снова посмотрела на парня. Он дышал, но каждые несколько минут дыхание становилось прерывистым, будто ему не хватало воздуха. Ждать нельзя.

Накинула пуховик, собралась и зашла еще раз взглянуть на моего подопечного.

— Я быстро, — пообещала я в пустоту. — Два часа. Не больше. Ты только не умирай.

Снег хрустел под ногами. «Мазда» моя завелась быстро, с пол-оборота, будто понимала, что мне очень срочно. Замечательная машинка. Ни на какой “Порше” не променяла бы. Я выехала на трассу, и в голове уже крутился список того, что нужно взять в Москве.

Глава 5.

Мне было, наверное, лет десять. И единственной ценностью для меня тогда (впрочем, сейчас ничего не изменилось) были книги. Читала я запоем, все, до чего могла дотянуться. И равнодушно на книги смотреть не могла: мне все было надо. Бабуля же кроме чтения признавала еще одну важную необходимость в воспитании ребенка, и звучало это примерно как “никаких перекосов!”. На бабушкином языке это значило, что ребенка (то есть меня) требовалось регулярно отправлять на улицу. Гулять. Дышать. Ага, в центре Москвы. Но я послушно выходила, пряча книгу и прячась сама от бдительного ока бабушки. Мне было все равно, где читать и что читать, лишь бы не отвлекали.

В очередной раз меня выставили за дверь, снабдив пакетом с мусором. До баков нужно было идти к противоположному концу дома, выставили нас с мусором так стремительно, что книжку я прихватить не успела, с бабушкой спорить — что с носорогом. Мы с пакетом поплелись любоваться веточками и листочками, травкой и цветочками, выбрасывать вышеозначенный пакет и придумывать предлоги для возвращения в квартиру поскорее. Предлоги до мусорных баков не придумались, зато, выбросив пакет и обойдя огороженное пространство с другой стороны я обнаружила целое сокровище! Кто-то оставил неподалеку целую гору книг!

Клянусь, никогда до этого и никогда после я не брала ничего из того, что было выброшено на помойку. Но здесь я не удержалась. Я оглядывалась, перебирая книги, тряслась от страха, что ввод сейчас кто-то поймёт, какую глупость совершил и вернётся за своим сокровищем. Но никто не вернулся. А я принесла домой целых две книжки. И ними я не рассталась бы ни за какие сокровища. Одну из них я зачитала потом до дыр. Это был сборник сказок британских островов, на английском языке. Вторая книжка представляла собой сборник неадаптированных легенд Северной Европы. Ну скажите, можно было такое сокровище оставить под открытым небом? Конечно нет.

Но эта находка сыграла со мной ещё одну шутку. В английской книжке я обнаружила несколько сложенных листов, явно вырванных из тетради. Обычные листы в клетку были испещрены странными значками: латинскими буквами, палочками, цифрами. Именно желание разгадать эти странные записи и привели меня к увлечению химией. И пусть я не посвятила этой науке все свое время, но интерес остался и пригодился в учебе. А на память я никогда не жаловалась.

Исследуя кровь моей находки, выписывая нестандартные показатели я всё никак не могла отделаться от мысли, что где-то видела уже подобные цепочки. Где-то на листах в клетку. И только подъезжая к своей московской квартире я подумала об этих листах. Если бы я не торопилась так, я обязательно бы изучила всё это на месте, но я боялась – я боялась потерять время, я боялась не успеть, я боялась, что это окажется совершенно не то, что я помнила. Я сунула листы в сумку вместе с рядом препаратов и реагентов и поспешила обратно на дачу.

Те же символы, те же сокращения. Я уже не была подростком, который не отличает пептидную связь от водородной. Я видела знакомые цепочки, видела железо, хелаторы, нейротоксины. И в самом конце, на последней странице, красным карандашом было написано: «Fe-матрица + аскорбиновая кислота + дистиллированная вода».

Я перечитала это три раза.

«Fe-матрица». Железо. То самое железо, которое я нашла в его крови. Аскорбиновая кислота — она же витамин С, которая помогает выводить токсины. И дистиллированная вода — нейтральная среда, которая разбавляет концентрацию яда.

Это была инструкция. Я чувствовала. Наитие, которое орало буквально: это я, я помогу! Я знаю! Действуй!

Я подняла глаза на мужчину. Он по-прежнему лежал неподвижно, по-прежнему едва дышал.

— Ну что ж, — сказала я. — Проверим.

Еще немного крови для образца. Капли на стекло достаточно. И дистиллированная вода. Под микроскопом клетки, которые были хаотичны и разрушены, начали выстраиваться в цепочки. Серебристый отлив исчезал, кровь становилась прозрачнее. Железо словно испарялось.

Я повторила эксперимент с аскорбиновой кислотой — результат улучшился. Соединение работало.

А потом сидела, смотрела на два простых ингредиента, и внутри меня разливалось странное тепло. Это работало! Это и правда работало!

Вот так просто… Минут двадцать — и все…

Наполнила шприц водой. Подошла к столу, на котором в забытьи лежал мой подопечный. Мне было страшно, очень страшно.

Нашла вену.

И в этот момент он открыл глаза.

Резко, будто от удара. Его зрачки расширились, он увидел шприц — и всё его тело напряглось. Он попытался встать, оттолкнуть меня, заметался.

— Тише, — сказала я, стараясь говорить спокойно и доброжелательно. — Тише, слышишь?

Он не слушал. Он смотрел на шприц в моей руке и его глаза были полны ужаса. Он пытался говорить, но из горла вырывались только обрывки слов на непонятном языке.

— Это дистиллированная вода. Я введу этот раствор тебе в кровь, минут двадцать и тебе станет немного получше, — сказала я, наклоняясь к нему. — Я знаю, что тебе страшно. Но если ты будешь дёргаться, я тебя свяжу. Ты понял?

Он замер.

Он смотрел на меня, и я видела в его глазах борьбу: между инстинктом — бежать, спрятаться — и тем, что он услышал.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Только не дёргайся.

Я медленно, очень медленно ввела иглу в вену и надавила на поршень. Оставалось только ждать.

Вынула шприц, заклеила место укола пластырем.

— Всё, — сказала я. — Всё. Теперь попробуй поспать. Я понимаю, что здесь не очень удобно, но ты все-таки постарайся.

Он прикрыл глаза. Я сидела рядом и меня трясло. Каждый его вздох заставлял меня вздрагивать. Но напрасно. Минут через двадцать он затих совсем, задышал ровнее, руки потеплели. Ему явно стало немного лучше.

Я поправила плед и выдохнула. Но, конечно, все только начиналось.

Глава 6.

Отпуск предназначен для того, чтобы рабочая лошадка смирно не таскалась на работу, а жевала овес и медитировала.

Овес я, конечно, жевать не стала, стоило, оно же отдых “где-то” предпочитала без переездов-перелетов-переходов. Стойло и медитация меня вполне удовлетворяли. На несколько дней. Еще на несколько дней меня вполне устраивала роль сиделки при странном существе, сутки напролет спавшим в моем кабинете. Собственно, от меня ничего не требовалось. Все “дела” с необычным гостем я придумывала сама.

Вообще, там действительно было за чем понаблюдать. Например, скорость регенерации была просто впечатляющей. И кровь — состав крови заслуживал отдельного изучения. И такая простая вещь, как дистиллированная вода как чудо-средство. И еще много всяких побочных моментов. А с точки зрения науки… такой экземпляр!..

Да, еще я категорически не хотела признавать очевидное: мне просто нравилось на него смотреть.

Мужчина спал. Спал на старом диване, который стоял в гостинной, потому что держать пациента на обеденном столе было даже для меня перебором. Ну еще какое-то время, когда жесткий стол представлял собой фиговую замену реанимационного блока — еще куда ни шло. Но потом-то… Да и раны, которые ещё вчера выглядели как входные ворота в ад, сегодня уже начали затягиваться. Быстрее, чем у человека. Намного быстрее.

Он выжил. Это было понятно уже к утру. Еще пару раз я проверяла кровь, давала дистиллированную воду, и через несколько часов его дыхание стало глубоким, цвет кожи вернулся к бледно-человеческому, а не к трупно-синему. Я не верила своим глазам, но факты оставались фактами: он был жив. И он выздоравливал.

И дошел до дивана он сам. Я честно пыталась страховать — все же травмы выглядели достаточно серьезными. Но он вполне дошел, и спал теперь после такого подвига уже сутки.

Налюбовавшись, я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок.

— Ну и что мне с ним делать? — спросила я у потолка. Потолок, ясное дело, презрительно молчал.

Зато теперь, когда страх, что он умрёт у меня на столе, меня милостиво отпустил, я могла позволить себе роскошь подумать о том, кто он вообще такой.

Уже и так было понятно, что не человек. До первого забора крови я перебрала кучу версий от косплея до помешательства, которое вылилось в пластическую операцию. О генетических аномалиях, которые могли бы привести к формированию такой формы ушей мне слышать не доводилось.

Но чисто внешне никаких признаков пластики не было, все выглядело вполне естественно и натурально. Как у британских фэйри из легенд. И как у народа холмов, который обитает в Исландии, и вроде даже до сих пор. Правда, мне приходилось бывать в Рейкьявике, посещать живописные холмы и даже один из непроизносимо именуемых вулканов, но с коренными обитателями встретиться так и не довелось. Так что наверняка я сказать не могла. Зато теперь вот увидела.

Пялиться даже на красивого мужчину столько времени подряд мне показалось уже перебором. А уйти я не могла никак — ну а вдруг ему станет хуже? И понадобится помощь?

Убедив себя в том, что, находясь рядом, я тут же замечу, если что пойдет не так, я взяла книгу. Выбор я сделала в пользу северных легенд. Нормально. Зато актуально.

Количество родов этих самых фэйри поражали. Они не только все были разными, по-разному выглядели, так еще и непонятным образом разделялись на Дворы. Сами по себе их описания не сильно отличались: что в Благом, что в Неблагом. Единственное, что я уяснила точно, так это наглый обман в названии. Благой двор, судя по тексту, имени своему вовсе не соответствовал.

«Их зрачки были вертикальны, как у кошек, а уши заострены, как листья ивы». Я посмотрела на своего гостя, крепко спящего на диване. Ну да, все верно. Всё совпадало. Кроме крыльев. Так что вариант качественной пластики я все же оставила как возможный вариант.

Есть же люди, которые разрезают себе язык, вживляют рога, оттягивают мочки ушей тоннелями, я уж молчу о татуировании белков глаз… Косплей, боди-модификации, желание быть не как все. Причин полно.

Состав крови в эту версию не вписывался. Совсем. Других мыслей тоже не было. И тоже совсем.

У эльфов в легендах всегда были крылья. Или нет? Я перелистала несколько страниц. В одних историях — да, в других — нет. Традиции путались сами, путали читателя и все становилось дико запутанным для всех, даже умных.

Нет, надо посмотреть. Я подошла к дивану и наклонилась над спящим.

Спал он крепко. Я осторожно протянула руку к его уху — просто чтобы проверить, настоящее ли оно, есть ли там швы, следы от операций.

Мои пальцы почти коснулись края мочки, как он открыл глаза.

Я замерла.

Он смотрел на меня. Спокойно. И точно без удивления. Пожалуй, даже с любопытством, но таким… циничным любопытством, как на червяка под стеклом.

— Вообще-то я хотел бы еще поспать, — заявил он, в упор глядя на меня своими невероятными глазами. — Я чувствую прикосновения, даже когда сплю. Так что тебе придется подождать со своим любопытством.

— Чего подождать? — спросила я, пытаясь скрыть смущение. Хозяйка я тут или кто в конце концов!

Я отдёрнула руку, конечно. Раз уж так сложилось.

— Пока я проснусь.

Он смотрел на меня.

— Ты… все-таки не человек? — спросила я, как будто это был самый насущный вопрос. Нет бы спросила, что с кровью или чем еще можно его лечить…

— Нет. И лечить меня не надо.

Я поперхнулась.

— Да у тебя на лице все написано, — буркнул он недовольно. — Дай поспать, а? Потом поговорим.

— А кто ты тогда? — спросила я, проигнорировав его просьбу.

Он рассматривал меня озадаченно. Но все же ответил:

— Ну… вы называете подобных эльфами… это близко. Но не совсем.

— Эльф? — Я повторила это слово, пробуя на вкус. — Ты хочешь сказать, что ты… эльф? Из сказок?

— Из легенд, — поправили меня. Вид при этом у него был недовольный, но в то же время мученический: он согласился бы с любым утверждением, лишь бы от него отстали.

— Бред, — сказала я. — Это невозможно.

— Отлично, — спокойно ответил он. — Это меня тоже устраивает. Спать можно теперь?

Я наконец взяла себя в руки, покивала молча. И вышла. Всё и так было слишком странно даже для меня. Нужно было с этим как-то примириться. Ну или хотя бы попытаться.

Глава 7.

Когда любишь свою работу — делаешь ее с удовольствием. Ничего необычного, кстати. Я свою работу выбрала сама и обожала страстно.

Отпуск мне быстро прискучил: дом никаких особых мероприятий не требо