Эрдис: Песня Пустоты

Кассиан взял свечу и поднёс письмо к пламени. Когда бумага превратилась в пепел, он поднялся, оставил на столе медную монету и вышел из трактира. Ночь встретила его холодом и тишиной. За спиной, у дверей, раздался звон колокольчиков — он знал, что Брут идёт по его следу.

Он сжал кулак и пошёл вперёд, в темноту.

Глава 4. Встреча у разбитого моста

Мост через болотную реку был разрушен уже лет десять. Старое наводнение смыло его центральную часть, оставив лишь каменные блоки, торчащие из воды, как зубы древнего чудовища. Вода под ними была чёрной и неподвижной. Ветви искривлённых деревьев нависали над рекой, и их тени двигались в такт ветру — медленно, как пальцы утопленников, тянущиеся к поверхности.Ашара стояла на одном из каменных блоков. Она была здесь с рассвета. Её босые ноги были покрыты грязью, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только одно — время уходит. Лира умирает.Она слышала шаги Кассиана задолго до того, как увидела его. Он появился из тумана, когда солнце уже начало клониться к закату. Он был высоким и худым, с седыми висками. Его серые глаза были холодными, как зимнее небо.Правая рука была затянута в чёрную перчатку. Шрамы, которые она искала, были скрыты под плащом, но она знала, что они есть.Он остановился на другом конце моста. Между ними было двадцать шагов — двадцать шагов воды, камней и тумана.— Ты та самая немая ведьма, — сказал он. — Я получил твоё письмо. Я пришёл. Но это не значит, что я тебе верю.Ашара кивнула. Она соскользнула с камня и подошла к нему. Она остановилась в шаге от него, присела на корточки и написала на влажном песке одно слово: «Помоги». Он посмотрел на него, потом на неё — и провёл сапогом по песку, стирая надпись.— Ты немая, — произнёс он. — Но это не значит, что я должен тебе верить. Я не помогаю ведьмам. Я их убиваю. Это моя работа.Ашара не отступила. Она подняла руку и закатала рукав до локтя. На её запястье серебряным огнём горела тонкая паутина шрамов — такой же узор он видел на теле своей жены перед смертью. Кассиан схватил её за руку.— Откуда это? — спросил он хрипло. — Я видел этот узор только один раз. На теле моей жены. Перед тем как я убил её. Откуда это у тебя?Ашара вырвала руку и снова написала на песке: «Я родилась с ними. Так же, как ты родился с голосами в голове. И с шрамами на спине. Мы оба носим в себе то, что не выбирали».Он смотрел на неё, и в его глазах была не только ярость, но и удивление.— Откуда ты знаешь про шрамы? — спросил он тише.Ашара не ответила. Она просто посмотрела ему в глаза и снова написала на песке:«Моя сестра умирает. Помоги мне, и я помогу тебе. Я знаю, как заставить голоса замолчать. Я знаю, кто ты и что ты сделал. И я знаю, что ты не виноват. Голоса управляли тобой».Кассиан прочитал надпись, и в его глазах мелькнула искра — не надежда, скорее любопытство, смешанное с недоверием.— Ты не знаешь меня, — усмехнулся он. — Ты не знаешь, сколько крови на моих руках.Ашара подошла ближе и коснулась его щеки. Он вздрогнул, но не отстранился. Она написала на его руке углём: «Голоса управляли тобой. Ты был орудием, а не убийцей. Помоги мне спасти сестру, и я помогу тебе найти покой».Кассиан долго молчал. Ветер шевелил его волосы. Он смотрел на неё, и она чувствовала, как он борется с собой.— Я не знаю, можешь ли ты мне помочь, — сказал он наконец. — Но я знаю, что если я не пойду с тобой, я никогда не узнаю.Он посмотрел на свои руки, потом снова на неё.— Ты готова идти со мной, зная, что я могу предать тебя в любой момент? Что я могу убить тебя, если голоса скажут мне это?Ашара не ответила. Она просто протянула ему руку. И в её жесте было столько доверия, столько отчаяния, столько надежды, что он взял её за руку.В тот же миг небо раскололось от молнии. Гром прокатился над болотом, и дождь хлынул стеной. Вода поднялась, и где-то вдалеке среди деревьев мелькнула тень огромной волчицы с металлическими зубами.— Уходим, — сказал Кассиан резко. — Быстро. Идём за мной. Эта тварь не остановится, пока не сожрёт нас.Они побежали. Ашара бежала за ним, и в груди её разгоралась надежда — та самая, которую она считала давно мёртвой.Ночь у костраЛесная поляна первая ночь вместеОни бежали до тех пор, пока лёгкие не начали гореть. Ирма не преследовала их — по крайней мере, не сразу. Кассиан остановился на краю небольшой поляны. Дождь прекратился, но воздух был влажным и тяжёлым.— Здесь мы переночуем, — сказал он. — Ирма ненавидит мёртвую воду.Ашара опустилась на землю, прислонившись спиной к стволу дерева. Кассиан разжёг костёр — маленький, едва тлеющий. Он сел напротив неё, и между ними заплясал огонь.Они молчали. Ашара смотрела на огонь, и в его пламени она видела лицо Лиры. Кассиан долго молчал, потом произнёс одно слово — тихо, почти беззвучно:— Алия.Он замолчал. Его пальцы сжали колено, и он посмотрел на свои руки. Он не сказал больше ни слова. Но Ашара поняла всё.Она протянула руку и коснулась его ладони. Он вздрогнул, но не отстранился. Его пальцы сжались вокруг её.Она взяла глиняную табличку и написала: «Я не помню, как звучал мой голос. Я потеряла его, когда мне было семь лет. Но я помню голос моей сестры. Она пела мне колыбельные, когда я боялась темноты».Кассиан прочитал написанное и сжал её руку крепче.— Тогда мы будем помнить друг за друга, — сказал он. — Ты будешь помнить мою дочь, а я буду помнить твою сестру.Ночью, когда костёр почти погас, Кассиан снял плащ и накрыл её плечи. Она прижалась к нему, и он обнял её. Где-то вдалеке выла Ирма, но теперь её вой казался далёким и неопасным.Утро с инеемЛесная поляна утро после первой ночиАшара проснулась от холода. Она открыла глаза и увидела, что мир изменился. За ночь лес превратился в хрустальный дворец. Иней покрыл каждую ветку, каждый лист. Солнце только начинало подниматься, и его первые лучи преломлялись в ледяных кристаллах, создавая сотни маленьких радуг.Кассиан стоял рядом — он уже проснулся и смотрел на тот же мир. На его лице была улыбка — первая, которую она видела у него.Он заметил, что она проснулась, и показал на паутину между двумя старыми дубами. Она была покрыта инеем, и каждая нить блестела на солнце.— Смотри, — сказал он. — Она выдержала ночь. Мы тоже выдержим.Ашара встала и подошла к нему. Она взяла его за руку и сжала. Он ответил на её пожатие. Они стояли так, глядя на иней, на радуги, на хрупкую паутину. Мир был холодным и жестоким, но он всё ещё мог быть красивым.Они пошли дальше.

Глава 5. Дорога к часовому механизму

Лес из искривлённых деревьев БолотаЛес из искривлённых деревьев был худшим местом на Болотах. Ветви переплетались так плотно, что небо почти не было видно. Гнилые листья хрустели под ногами, и в этом хрусте слышалось что-то зловещее.Ашара и Кассиан шли уже несколько часов. Грязь чавкала под ногами, засасывая ступни. Дождь всё ещё лил, мелкий и противный, проникавший под одежду.Они не говорили друг с другом — только дышали, тяжело и прерывисто, и шли вперёд, подальше от волчицы.Кассиан остановился, прислушиваясь. Он слышал, как где-то кричит птица — пронзительно, как ребёнок. Голоса были тише, чем раньше, но всё ещё здесь.— Ты слышишь это? — спросил он. — Голоса. Они говорят мне, что я должен убить тебя. Что ты — сосуд зла. Что если я убью тебя, стану свободным.Ашара подошла к нему и коснулась его плеча. Она написала на его руке: «Не слушай их. Ты сильнее их».Кассиан усмехнулся — горько, безрадостно. Его плечи опустились. Он посмотрел на свои руки и сжал их в кулаки. Ашара видела, как его пальцы дрожат. Она подошла ближе и коснулась его плеча. Он не обернулся, но не отстранился.Она написала на его руке: «Ты не виноват. Это голоса. Но теперь ты свободен. Ты можешь выбирать».Они пошли дальше. Лес становился всё более мрачным. Где-то в глубине раздался стон — низкий, протяжный. Ашара остановилась, прислушиваясь. Она чувствовала, что кто-то рядом. Кто-то, кто нуждался в её помощи.Они нашли его у старого поваленного дерева — мужчина лет сорока, с седыми волосами и измождённым лицом. Его нога была сломана, из раны торчала белая кость. Он смотрел на них мутными глазами.Ашара опустилась на колени рядом с ним. Она коснулась его виска, и в тот же миг вспыхнул один образ: дети у костра. Девочка танцует под его песню, мальчик сжимает лук. И одно желание: «Скажи им, что я пытался вернуться». Всё остальное — шум, боль, годы — исчезло.Она почувствовала его боль. Она хотела помочь ему, но что-то пошло не так. Её пальцы засветились ярче, и воспоминания охотника потекли через неё — и она случайно стёрла их. Он посмотрел на неё пустыми глазами.— Кто вы? — спросил он тихо. — Где я? Я ничего не помню. Кто я такой?Ашара отшатнулась. Кассиан схватил её за плечи и развернул к себе.— Что ты сделала? — спросил он хрипло. — Ты стёрла ему память. Ты лишила его всего.— Я не хотела, — прошептала она беззвучно. — Я не контролировала это.Он отпустил её и отступил на шаг.— Ты опасна, — сказал он. — Ты не контролируешь это.Она написала на коре дерева: «Я не хотела. Я научусь. Только не оставляй меня».Кассиан смотрел на неё, и в его глазах была борьба. Он вспомнил, как она смотрела на него у моста — без страха. И что-то внутри него откликнулось.— Я дам тебе шанс, — сказал он. — Но если ты сделаешь это снова, я убью тебя.В этот момент из зарослей выскочила Ирма. Она была огромной — размером с волка, с металлическими зубами, сверкавшими в темноте. Кассиан выхватил меч, но она уже прыгнула. Она вцепилась ему в руку — в ту самую, что была в перчатке. Он закричал от боли.Его шрамы на спине засветились голубым светом. В тот же миг он увидел будущее — свои руки, сжимающие горло Ашары. Её глаза, полные слёз. Голоса, которые смеялись.Он оттолкнул Ирму с такой силой, что она отлетела в сторону. Ирма приземлилась, но не напала снова. Она замерла и принюхалась. Она смотрела на Ашару, и в её глазах была не только ярость, но и любопытство, и боль. Ашара сделала шаг вперёд, и Ирма не отступила. Ашара смотрела на неё и вдруг поняла, что видит не просто зверя. Шрам на её боку — не от битвы. Он был старым, глубоким, с рваными краями. Кто-то пытался сжечь её. Ирма была не просто порождением Трещины — она была тем, кто выжил вопреки. И она искала того, кто поймёт эту боль. Она не нападала на них, потому что узнала в Кассиане — и в ней — таких же.— Она узнала тебя, — сказала Ашара тихо. — Она видит в тебе себя.Кассиан смотрел на волчицу, и в его глазах была боль. Ирма зарычала — но не угрожающе, а скорее вопросительно. Потом она исчезла в лесу, оставив только запах мокрой шерсти и металла.Тишина после буриКассиан опустил меч. Его рука дрожала. Он сел на землю, прислонившись к стволу дерева. Ашара опустилась на колени рядом с ним. Она не могла исцелить его, но она могла быть рядом. Она держала его руку и смотрела, как он дышит.— Спасибо, — сказал он тихо. — Я не знаю, что бы я делал без тебя.Она покачала головой. Он усмехнулся — слабо, почти невесомо.— Я думал, что сегодня умру, — сказал он. — Но я не умер. Я не знаю, почему. Может быть, потому что ты была рядом.Она прижалась к нему, и он обнял её. Они сидели так — в лесу, под дождём. Они были сломленными, потерянными, но живыми.— Идём, — сказал он наконец. — Мы должны идти дальше.Они пошли дальше, и тень Ирмы неотступно следовала за ними. Ашара подняла голову и увидела его — слепого менестреля на ветке старого дуба. Ортан запел:

«Волчица бежит по тропе, А в небе — ни звёзд, ни луны. Тот, кто не боится во тьме, Увидит конец у воды».

Они шли дальше, не зная, что ждёт их впереди, но зная, что они должны идти вместе.

Тень.

За пределами леса, за пределами времени стояла Она. Она перевернула страницу и замерла. Строки исчезли. Она попыталась написать: «Кассиан принял её предложение. Ирма преследовала их, но не напала». Но чернила не ложились на бумагу.

Тень закрыла книгу. Она стояла в тишине, и впервые за сотни лет она чувствовала не холод, а что-то другое. Она не знала, что будет дальше. Она только знала, что круг не повторился.

Глава 6. Ведьма Мораг

Дом Мораг висел над глубокой пропастью на гигантском маятнике. Он качался в такт её дыханию — медленно, ритмично, как сердце спящего великана. Каждый удар механизма сотрясал землю, и в такт ему бились сердца всех, кто осмеливался войти внутрь. Когда маятник уходил влево, воздух становился холодным; когда вправо — в нём появлялся запах гниющих цветов.

Стены были покрыты часами всех форм и размеров — от крошечных песочных до огромных, в человеческий рост, с маятниками в виде скелетов. Каждый из них показывал разное время. На одних стрелки двигались вперёд, на других — назад, на третьих — стояли на месте. В этом разнообразии чувствовалась бесконечность. Время здесь текло иначе, как будто само пространство подчинялось воле хозяйки. Ашара чувствовала, как её собственное сердце начинает биться в такт маятнику, как будто время внутри неё тоже замедлялось.

Они шли через болото уже второй день после встречи у разбитого моста. Путь к дому Мораг был долгим и опасным. Тропа была узкой, и они несколько раз едва не провалились в трясину — она засасывала всё живое, оставляя только пузыри на поверхности, лопавшиеся с влажным звуком, как будто сама земля пережёвывала свою добычу. Ашара чувствовала, как её шрамы на запястьях пульсируют в такт сердцу. Они стали ярче, чем раньше, и в их серебряном свете она видела лица тех, кого она уже не могла спасти.

Где-то вдалеке выла Ирма. Волчица с металлическими зубами неотступно следовала за ними, но пока не решалась напасть. Её вой был похож на плач — низкий, тягучий, проникавший в самое сердце и заставлявший кровь стынуть в жилах. Ашара знала, что она ждёт. Она ждала момента, когда они ослабнут.

Дом Мораг возник перед ними внезапно, как мираж в пустыне. Он стоял на краю пропасти, и его стены были сделаны из переплетённых корней и веток, враставших в землю, как живые существа. Когда Ашара подошла ближе, она увидела, что корни движутся — медленно, почти незаметно, но движутся. Они пульсировали в такт маятнику, как вены, по которым текла сама жизнь дома.

Маятник качался медленно и тяжело, и его скрип разносился по болоту, как похоронный звон. Ашара и Кассиан остановились перед входом. Холодный ветер коснулся их лиц, принося с собой запах сухой крови и плесени. Ашара почувствовала, как её шрамы засветились ярче — как будто они узнавали это место. Как будто они были здесь раньше.

— Ты чувствуешь это? — спросила она тихо, глядя на свои руки. Её пальцы дрожали — не от холода, а от того, что она чувствовала внутри. Что-то тёмное, что-то древнее, что-то, что звало её.

— Чувствую только запах смерти, — ответил Кассиан, и его голос был сухим, как песок. — Идём. Если мы стоим здесь слишком долго, я могу передумать.

Они вошли внутрь. В центре комнаты, в кресле из переплетённых корней, сидела Мораг. Её кожа была серой, как у змеи, и покрыта мелкими чешуйками, поблёскивавшими в свете свечей. Её пальцы срослись с деревянными частями кресла — они были не просто приклеены к нему, они были его частью, как корни, врастающие в землю. Когда она шевелилась, кожа на её пальцах трескалась, и из трещин сочилась тёмная, густая жидкость, похожая на смолу.

Она смотрела на них жёлтыми, как янтарь, глазами. В них мерцала древняя мудрость, смешанная с безумием. Когда она улыбнулась, её губы растянулись в тонкую линию, обнажая зубы — острые, как у хищника.

— Ты пришла за Ключом, — сказала Мораг, и голос её скрипел, как ржавый маятник. — Я знала, что ты придёшь. Я ждала тебя дольше, чем ты можешь себе представить.

Ашара почувствовала, как холод пробежал по её спине. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она вытащила глиняную табличку и написала: «Ты знаешь, зачем я пришла. Отдай мне Ключ».

Мораг рассмеялась. Её смех был похож на звон разбитых стёкол — резкий, пронзительный, режущий слух. Она смотрела на Ашару, и в её глазах была жестокость.

— Ты думаешь, это так просто? — сказала она, и в голосе её слышалась насмешка. — Ты думаешь, что можешь просто прийти и взять то, что принадлежит мне? Ключи — это не игрушки. Они — часть души, часть мира. Ты не понимаешь, что ты просишь.

Она протянула руку. На её ладони замерцал Первый Ключ — плачущий глаз из чёрного хрусталя. Он был размером с куриное яйцо, и в его глубине, казалось, плавали слёзы, никогда не высыхавшие. Он пульсировал в такт её сердцу, и в его свете чувствовалась древняя сила — сила, которая могла как исцелить, так и убить.

Ашара смотрела на Ключ. Внутри неё что-то дрогнуло. Она знала, что это — её единственный шанс спасти сестру. Она написала: «Что ты хочешь взамен? Я отдам всё, что у меня есть».

Мораг наклонилась вперёд. Её чешуйчатая кожа блеснула в свете свечей, и её голос стал тише, почти заговорщицким.

— Ты носишь в себе то, чего не выбирала, — сказала она, и в её голосе не было насмешки — только холодная уверенность. — Оно растёт в тебе, как корни в мёрзлой земле. Ты не знаешь, когда оно прорастёт. Но оно прорастёт. Ты думаешь, что ты — та, кто выбирает. Но ты ошибаешься. Ты — та, кого выбрали. И Ключ, который ты хочешь, только ускорит это.

Она помолчала, и её глаза сверкнули.

— Я отдам тебе Ключ в обмен на твоё имя. Отрекись от своего имени. Откажись от Ашары. Стань никем. Тогда Ключ будет твоим.

Ашара покачала головой. Яростно, решительно. Она не могла отречься от себя. Это было бы предательством всего, что она знала, всего, что она любила. Она написала: «Я не могу. Моё имя — это всё, что у меня есть. Это единственное, что связывает меня с сестрой».

— Тогда я оставлю Ключ себе, — сказала Мораг, и её улыбка стала шире. — И твоя сестра останется камнем навечно. Ты будешь смотреть на неё каждый день, зная, что могла спасти её, но не сделала этого. Ты будешь слышать её голос в своих снах, но она не будет говорить с тобой, потому что она — камень.

Она щёлкнула пальцами. На стене зажглось изображение Лиры — в полный рост, каменной, безжизненной, с серыми, потухшими глазами. Портрет был нарисован кровью на старой коже. Мораг взяла свечу и поднесла её к портрету. Огонь лизнул край кожи, и портрет начал гореть, распространяя запах горелой плоти. Ашара смотрела, как лицо её сестры исчезает в пламени, и внутри неё что-то разрывалось — крик, который не мог вырваться наружу.

Она бросилась вперёд, пытаясь спасти портрет. Её пальцы вцепились в горящую кожу, и она почувствовала, как пламя обжигает её ладони, но она не отдернула руку. Она сжимала горящий портрет, чувствуя, как огонь пожирает её кожу, но не отпускала. Только когда пламя добралось до её запястий, она разжала пальцы, и обгоревшие остатки портрета упали на пол, рассыпаясь в пепел.

Она смотрела на свои ладони — кожа на них была красной, с пузырями, уже начавшими лопаться. Она почти не чувствовала боли. Только жар, который всё ещё исходил от них, как напоминание о том, что она готова сгореть ради сестры. Она сжала обожжённые пальцы в кулак, и пузыри лопнули, оставляя на коже влажные, розовые следы. Она не обращала на это внимания. Она смотрела на Мораг, и в её глазах горел тот же огонь, что и в её руках.

Она взяла табличку и замерла. Уголь в её пальцах дрожал над поверхностью глины. Она смотрела на Мораг, и в её голове крутились слова: «Отрекись от своего имени». Это было так просто. Всего несколько слов — и Лира будет спасена. Она почти написала их. Её рука уже начала двигаться, но в последний момент пальцы сжались, и она с силой вдавила уголь в глину, выводя другие буквы:

«Я не отрекусь от своего имени. Я не откажусь от себя. Но я получу этот Ключ. Даже если это будет стоить мне жизни. Я сделаю это ради Лиры. Я сделаю это ради всего, что я люблю».

Когда она подняла глаза на Мораг, в них больше не было колебаний. Только огонь.

Мораг рассмеялась. Её смех эхом разнёсся по комнате, отражаясь от стен, как крик тысячи голосов.

— Тогда ты умрёшь, — сказала она, и в её голосе слышалась жестокость. — Ты умрёшь, и твоя сестра умрёт вместе с тобой. Ты будешь камнем рядом с ней, и никто не вспомнит, кем ты была.

Она подняла руку, и из её пальцев вырвался клубок тьмы. Он полетел в Ашару, но Кассиан перехватил его, заслонив её собой. Его шрамы засветились ярче, и тьма рассеялась, разбившись о его тело, как волна о скалу. Он закричал от боли — его лицо исказилось гримасой агонии. Он потерял год жизни, и его тело ослабло. Он пошатнулся, но устоял.

— Беги, — прошептал он, и голос его был полон боли. — Я задержу её. Беги и не оглядывайся. Спасайся. Ты должна жить.

Но Ашара не побежала. Она встала рядом с ним, взяла его за руку. Её пальцы сжались вокруг его ладони, и она чувствовала, как его пульс бьётся в такт её собственному.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не только боль, но и удивление. Она не побежала. Она осталась. Он не знал, что сказать, но его пальцы сжали её руку в ответ — крепко, как будто он боялся, что она исчезнет. Вместе они встретили следующий удар Мораг.

Маятник качнулся, и стена позади них разлетелась в щепки, открывая бездну. Холодный ветер ворвался в дом, задувая свечи. На мгновение в комнате стало темно, как в могиле. Только голубой свет шрамов Кассиана и серебряное сияние раны Ашары освещали пространство.

Ашара чувствовала, как её Узел трещит под давлением. Сила Мораг пыталась раздавить её, как насекомое. Но она не сдавалась. Она смотрела на Мораг, и в её глазах горел огонь — тот самый, который она чувствовала, когда кто-то угрожал её сестре. И она знала: она не отступит. Она пойдёт до конца.

Она не знала, как победить Мораг. Она не знала, как выжить. Но она знала, что будет сражаться — до последнего удара маятника, до последнего вздоха, до тех пор, пока Ключ не будет в её руках. Она сжала руку Кассиана, и в этом пожатии была вся её решимость.

Глава 7. Узел Кассиана

Маятник качнулся снова, и его скрип разнёсся по комнате, как похоронный звон. Стена позади Ашары и Кассиана уже была разрушена, и в образовавшемся проёме клубился туман. Холодный ветер ворвался в дом, задувая свечи. На мгновение в комнате стало темно, как в могиле. Только голубой свет шрамов Кассиана и серебряное сияние раны Ашары освещали пространство.

Где-то вдалеке, за стенами дома, выла Ирма. Волчица ждала своего часа. Её вой был похож на голод — низкий, тягучий, проникавший в самое сердце и заставлявший кровь стынуть в жилах. Ашара чувствовала, как её шрамы пульсируют в такт маятнику, как будто время внутри неё тоже замедлялось.

Мораг поднялась из своего кресла. Её тело, казалось, стало больше, чем было раньше. Её серая кожа трескалась, и из трещин сочился чёрный свет — как будто внутри неё горело что-то, пытавшееся вырваться наружу. Она смотрела на них своими жёлтыми глазами, и в них не было ни жалости, ни сострадания. Только голод.

Её пальцы, сросшиеся с деревом, оторвались от кресла с хрустом — сухим, как ломающиеся кости. Кожа на её запястьях порвалась, и из ран потекла чёрная кровь, пахшая гнилью и старой магией. Она шагнула вперёд, оставляя за собой кровавые следы на деревянном полу. Каждый её шаг был тяжелым, как удар молота, и каждый удар отдавался в груди Ашары.

Ашара чувствовала, как её тело напрягается, как мышцы готовятся к удару. Внутри неё была не пустота — а что-то другое. Что-то, что она не могла назвать. Пульсирующая тьма, ждавшая, когда она позволит ей вырваться наружу. Она сжала кулаки, и её шрамы на запястьях засветились ярче — серебряным светом, смешивавшимся с чёрной тьмой Мораг.

— Вы думаете, что можете победить меня? — спросила Мораг, и голос её был низким, как гул колокола. — Я живу тысячу лет. Я видела рождение и смерть богов. Вы — всего лишь дети, которые играют с магией, не понимая её цены. Ваши Узлы — всего лишь искры перед моим пламенем.

Кассиан шагнул вперёд. Его шрамы на спине засветились ярче — как будто под кожей у него горел огонь. Он снял перчатку с правой руки, и Ашара увидела то, что он скрывал — чёрную, обугленную кожу, пульсировавшую в такт его сердцу. Магия разъедала его плоть, но он не обращал на это внимания. Он был готов умереть, если это означало, что Ашара выживет.

— Я не боюсь тебя, ведьма, — сказал он, и голос его был холодным, как лёд. — Я видел голоса Трещины. Я слышал, как они шепчут мне по ночам. Я убил свою семью, потому что они заставили меня. Я смотрел, как они умирают, и думал, что спасаю мир. Но я не спасал мир. Я был просто дураком, который верил в ложь. И я не позволю тебе сделать то же самое с ней. Ты не тронешь её.

Он бросился на Мораг. Его движения были быстрыми, почти неуловимыми — как у зверя, чувствующего, что его загнали в угол. Он вонзил свою чёрную руку в её грудь, и она закричала — пронзительно, как раненый зверь. Он чувствовал, как его шрамы пульсируют, как магия течёт через него, разъедая его изнутри. Его кожа становилась бледнее, его вены вздувались, и из них сочился голубой свет. Ашара видела, как его тело напрягается, как его лицо искажается от боли, но он не останавливался.