Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму

– Страшно маму оставлять одну.

– Она не одна, – успокаиваю, – с ней профессионалы и наш добрый ангел Мария Семёновна.

– Баба Машенькая хорошая, – улыбается слабо. – Она мне конфету дала, – вытаскивает из кармана нечто шоколадное всмятку. Видимо, держала её в руке, и конфетка начала таять.

– Так, расскажи мне о себе, что ты любишь, чем увлекаешься. А то я ничего не знаю. Чем ужинаешь обычно?

Я даже не представляю, чем кормить маленькую девочку, я же хирург, а не педиатр.

Дети любят поболтать о себе, и Наташа вываливает на меня кучу информации, и, конечно, начинает не с еды.

– Я очень люблю рисовать. У меня есть цветные карандаши и огромный альбом, в котором я рисую всякие картинки. Радуги, котиков и даже динозавров!

– Динозавров? Да ты настоящая художница.

Наташа улыбается и кивает.

– Да, я художница.

Наконец, она развеселилась хоть чуть-чуть.

– Иногда я рисую маму и папу, а ещё иногда – себя в красивом пышном платье, как принцесса.

Меня напрягает упоминание папы. Ведь это впервые, когда Натали о нём говорит. Я не видел документов Алёны, а в карте семейное положение не указывали. Наташа не просила связаться с папой или ещё с кем-то из родни. А теперь, возможно, у неё отец есть?

– Папу? Мы можем позвонить твоему папе? Ты знаешь, как с ним связаться?

Она мотает головой, потом говорит.

– Я его давно не видела.

– Значит, вы с мамой вдвоём живёте?

– Иногда с бабушкой и дедушкой, когда к ним приезжаем.

– Надо им позвонить, ты знаешь, как? Может, у тебя где-то номер записан?

Наташа снова качает головой.

– Мама знает. Она проснётся и позвонит.

– Ну, хорошо. А что ещё ты любишь?

– Гулять люблю, особенно когда погода хорошая. Но мне нравится, когда идёт дождь. Я бы хотела шлёпать по лужам, но маме не любит грязь и в плохую погоду я сижу дома и читаю сказки. Мама тоже иногда читает мне перед сном, а у вас есть дети, дядя доктор? – внезапно спрашивает меня, чем ловит врасплох.

– У меня нет, – мотаю головой.

– Жаль, – вздыхает Наташа, – мы могли бы с ними играть. А так я снова одна буду. Хочу побыстрее пойти в школу, чтобы завести новых друзей!

Я усаживаю Наташу в машину позади водительского кресла, пристёгиваю её ремнём безопасности. К сожалению, у меня нет никаких приспособлений для перевозки детей, но Наташа, вроде, рослая для своего возраста, и я надеюсь, что ремень безопасности, не будет слишком высоко натянут над её плечом.

Когда хочу отстраниться, Наташа вцепляется в мою руку и смотрит на меня широко распахнутыми испуганными глазами.

– Что такое?

– Дядя доктор, я боюсь.

– Ты можешь звать меня дядя Дэн или дядя Даниэль, как тебе удобно.

– Хорошо, дядя доктор, – кивает она. – Мне страшно.

Только сейчас я понимаю, почему. Вот я глупый, она же побывала в аварии. Вероятно, в маленькой голове всё засел момент столкновения.

– Мама на меня легла, я почти ничего не видела, – шепчет Натали быстро, – мне было очень тяжело. Мамочка тяжёлая. А потом другие люди оттащили её, я… я боюсь, – она накрывал ладошками лицо.

И я аккуратно глажу Наташу по голове и стараюсь говорить спокойно.

– У меня машина, не автобус. Мы поедем медленно и по городским улицам. Не будем выезжать на трассу. Я обещаю, что буду тащиться, как черепаха.

– Как черепаха, – улыбается она и внезапно усмехается. – Как черепаха, а это – указывает пальцем на крышу машины. – Наш панцирь?

– Ух, какие ты слова знаешь. Да, наш панцирь. Всё будет хорошо, Натали. Если уж совсем страшно будет, скажи, я остановлюсь, и мы поговорим. Извини, отсюда пешком до моего дома не доберёшься. Поняла? Будет страшно, сразу говори.

– Да, – кивает, – я всё поняла, дядя доктор.

– Дэн, – исправляю я, и Наташа снова кивает.

Первую половину пути я действительно тащусь, словно улитка. Недовольные соседи по городскому трафику, обгоняя меня, бросают косые взгляды в окно. А мне плевать. Потом, удостоверившись, что Наташа реагирует спокойно, я постепенно наращиваю скорость до стандартной.

Когда мы почти доезжаем до дома, звонит телефон. Это Надя. Совсем я про неё забыл.

– Даниэльчик, – раздаётся весело в трубке. – Ты там потерялся. У меня столько новостей, – поёт она. – Ты просто будешь в восторге.

– У меня тоже есть новости, – перебиваю я.

– Да? И какие?

Собираюсь с духом, бросаю взгляд на Наташу в зеркало заднего вида. Малышка отвернулась к окну и смотрит на проплывающие в дождевой дымке дома.

– Я сегодня оперировал Алёну.

– Алёну?

– Да, Алёну Стрелецкую. Представляешь, я вообще такого не ожидал.

После секундной паузы до меня долетает кислое:

– Да уж, представляю. Я тоже не ожидала.

Глава 5

– А что с ней? Как она к тебе попала?

– Пострадала в крупной аварии, поступила по скорой. И вот такое совпадение, что прямо в мои руки.

Я уж не стал уточнять, что сам вызвался её латать.

– Точно совпадение. И как сейчас Алёна? – аккуратно спрашивает Надя.

– Хорошо, насколько возможно в её ситуации.

– Надо её навестить, наверное. Слушай, это так внезапно. Мы много лет не общались. Да вот с тех пор, как… да с тех самых и не общались, – вздох в трубке. – Надеюсь, она поправится.

– Да, я тоже надеюсь. Она должна восстановиться. У неё дочь, знаешь?

Молчание в трубке длится так долго, что мне кажется, что связь оборвалась.

– Да, я, кажется, слышала что-то про девочку. Вроде, она её от Паши Сокольникова родила. Мне так говорили.

От этих слов я хмурюсь.

Паша Сокольников – тот самый парень, который когда-то увивался за Алёной. Какое-то время он ей проходу не давал и мне пришлось с ним поговорить по-мужски, чтобы он от Стрелецкой отъехал.

Он тогда рассмеялся, сказал, что просто ей хороший друг, но я то знаю, что не бывает дружбы между мужчиной и женщиной. Любое тесное общее рано или поздно приводит к постели. Или ни к чему не приводит.

Значит, я уехал в Германию на стажировку, и она тут же с ним закрутила? А судя по возрасту Наташи, прямо сразу после моего отъезда и забеременела.

Сейчас, вспоминая прошлое, понимаю, что тогда я бы и в страшном сне не представил, что мой отъезд разведёт наши пути навсегда. Но судьба снова столкнёт нас несколько лет спустя вот таким странным способом.

– Ладно, Надь, а что ты там хотела мне сообщить? – меняю тему. – От чего я там должен прийти в восторг?

– Ой, да мои новости меркнут по сравнению с твоими… – смеётся. – Ну а если серьёзно, я про помещения под новую аптеку на Ваське. То самое урвала, которое хотели. Пришлось применить чудеса дипломатии, чтобы собственник отдал предпочтение нам.

– Ты большая молодец, Надя. Мне повезло, что я заполучил к себе в компанию такого ценного сотрудника.

– Не только ценного сотрудника, – мурлыкает Надя в трубку. – И не только в компанию, Динаров. Давай я приеду? Захвачу бутылочку красного сухого? Отпразднуем? Или сходим куда-нибудь? Посидим? Я тут такую классную винотеку проезжала, «Лайбрари» называется. Съездим? Почитаем? – хихикает. – Хм?

– Прости, не сегодня. Дежурство затянулось.

Да и Наташу надо отвезти и спать уложить, перед эти накормить. Пусть ребёнок отдохнёт. Теперь я точно никуда уйти не смогу. Надо ещё подумать, с кем девочку оставлять, когда у меня дежурства. Няню, наверное, поискать придётся.

– На кой чёрт тебе эта городская больница? – бросает Надя чуть раздражённо. – У тебя бизнес. А хочешь оперировать, можешь делать это в частной, вон к Сорокину иди, Кантемиров тебя звал. У них большие стационары и нет изматывающих дежурств. И копеечных ставок.

– Дело не в деньгах, ты сама знаешь.

– Ты себя убиваешь. Ну сколько ещё выдержишь в таком ритме? А про суд ты забыл? Тебе на следующей неделе туда идти.

– Адвокат пойдёт.

– Нет, напомню, тебя вызывают. Тебе бы выспаться, отдохнуть, сил набраться. А ты пашешь, как папа Карло!

Этот диалог с Надей у нас возникает не в первый раз. Я ей уже объяснял, что речь не про деньги, а про социальную ответственность. Получить профессию и служить только избранным, тем, у кого хватает средств на частную клинику тоже можно. Но я чувствую потребность, внутреннее побуждение, пару раз в неделю выходить в районную больницу, куда привозят всех нуждающихся, а не только тех, у кого на счету достаточно денег для оплаты комфортного стационара.

– Надя, пока могу, работаю.

– Да я ж о тебе беспокоюсь, Динаров. Никто не побеспокоится, только я.

– Спасибо. Ценю.

Наташа на заднем сиденье аккуратно спрашивает.

– А мы скоро поедем?

Мы стоим на перекрёстке с долгим светофором уже две минуты. Здесь всегда, если не проскочил, можно прождать вечность.

Киваю и трогаюсь с места, потому что свет меняется.

– Кто там с тобой? Ребёнок? – оживает в трубке Надя. – Только не говори… Ой, Дэн, только не говори, что ты взял ребёнка Алёны к себе?

– Надь, позже, – обрубаю и коротко прощаюсь, прежде чем положить трубку.

Ещё чего не хватало. Обсуждать Натали при ней же. Она уже не маленькая, всё поймёт, запомнит, потом спросит или надумает чего. Я же совсем её не знаю. Что ей в голову придёт, если обидится? Может, сбежит?

– Ты что есть любишь? – спрашиваю Наташу.

– Блинчики, – отзывается та.

Мы как раз проезжаем мимо одного гипермаркета, где, я точно знаю, есть кафе с блинчиками, кашами, сырниками и прочей домашней едой.

Именно туда мы и заруливаем.

Наташа выбирает всё со сладкими начинками. Я не спорю, пусть ребёнок порадуется. У неё стресс пережит колоссальный. Ей надо восстановиться и успокоиться.

Дожёвывая блин со сгущёнкой, Наташа начинает клевать носом. Сидит с закрытыми глазами и жуёт.

– Я как зомби, – выдаёт с улыбкой. – Кажется, сны вижу. Тут, – указывает на веки, – картинки мелькают. Смешно.

– Досматривай и поехали. Отсюда две минуты до моего дома. Ляжешь спать.