Полная версия
Если противник опротестует манёвр, как невозможный, открываем запись – в ней наши тузы в рукаве. Но каждое записанное действие следует грамотно обосновать, оно должно быть реально исполнимо, иначе маневр не засчитывается. Здесь у меня калька… - зашелестел небольшой рулон в руках Константина, - фишки и карточки не стал брать, мы с вами сыграем по старинке – суть не изменится. Игра называется «Защити Севастополь». Я буду агрессором, вы – защитником. Приступим?
- Ну давайте… попробуем, - усмехнулся канцлер.
- Еще одно, Карл Васильевич - заранее прошу прощения, но это будет эмоционально, потому что спуску я вам не дам. Не держите в себе… помним, что это всего лишь игра и не более того.
Через час где-то мужчины пили «холодную мяту с лимоном», успокаивая взволнованное дыхание. Воспитание и выдержка не изменили - голоса не сорвали и на личности не перешли, но понервничали оба знатно.
В это время, привлеченная громким разговором и уже ознакомившаяся с условиями игры, Мария Дмитриевна сличала записи последнего раунда. И забив, что называется, на игровой момент, сразу задала вопрос по существу:
- Насколько реальна угроза нападения такой коалицией?
- Таковое считаю принципиально невозможным, - отрезал муж.
- Обоснуйте, будьте добры, Карл Васильевич, - предложил Константин, - я уже слышал, но… для Марии Дмитриевны.
- Бритты не так глупы, - не желал канцлер углубляться в детали.
- Так они и поедут на дураках, - задумчиво произнесла дама, - и насколько реально их преимущество над нами?
- Оно существует, - вынужден был признать муж, - но я не вижу причин для такого демарша со стороны Великобритании.
Константин кивнул, соглашаясь:
- Причин… то есть, поводов пока действительно нет, но их всегда можно создать, а вот цели и интересы Великобритании давно и ясно прослеживаются. Кому это знать, как не вам. Я не стану убеждать в реальности угрозы – сам поверил в нее с огромным трудом. И это правильно, ум сопротивляется новому видению ситуации. Здесь следует даже не размышлять, а мыслить по-новому. И признаюсь вам… настоящее беспокойство во мне пробудила не сама игра – отнюдь, а вот такая… бессильная реакция на нее всех без исключения участников. Я и сейчас чувствую это - внутреннее опустошение. Уверен, что и вы тоже.
Нессельроде тяжело промолчал.
- Я крайне обеспокоен, Карл Васильевич. Более того - просил для себя у императора должность севастопольского губернатора, попутно собираюсь возглавить Черноморскую флотилию. Надеюсь мирно поделить Николаев и Севастополь с Лазаревым Михаилом Петровичем. Каждый из этих городов требует отдельного, особого внимания. Николаевские верфи способны производить паровые корабли не хуже британских – уверен.
Нессельроде отрицательно мотнул головой и, придержав полы домашнего сюртука, устало присел в кресло. Спокойно заметил:
- Вы даже не представляете всех сложностей такого предприятия и речь не столько о деньгах. Но и с ними будут сложности - у Николая Павловича иные планы на вложение капиталов. С подачи фрейлины Шонуровой, - ухмыльнулся он, - намечается расширение научной базы в изучении физики эфира и общей механики. В ближайшее время Московский и Петербургский университеты станут обрастать испытательными и обучающими лабораториями. Уже идет поиск в других учебных заведениях талантов в естественных и точных науках. А благодаря вашему вмешательству, дорогая Мария Дмитриевна, процесс ускорен настолько, насколько это вообще возможно. Государь не намерен делиться ни с кем – скорее диктовать.
Услышав имя Таис, Константин широко улыбнулся, будто получив дополнительный заряд энергии – что еще она натворила и когда успела, если даже отец?.. Но это терпит, да и внимательный взгляд хозяйки отрезвил. Все потом, а сейчас Нессельроде требовалось если не дожать, то хотя бы поселить в нем сомнение.
- Диктовать мы пока еще можем, но не слишком долго, Карл Васильевич. Лет пять… семь от силы. К этому времени бритты построят достаточно многочисленный флот, чтобы угрожать им России не только на Черном море. Балтика, Японское…
- Вы преувеличиваете, Константин Николаевич.
- Преуменьшаю, к сожалению. Переспите с этим, как сделал в свое время я. Хотя вам и не нужно – подспудно сами понимаете, чтонастолько врага, как Великобритания, у нас больше нет. Мы слишком мешаем им в Азии и Америке, уже повернулись лицом к флоту, вполне способны устроить сухой путь на Аляску…
- Бесполезное занятие!
- Петр так не считал, я с некоторых пор – также. И не только с Петром I… я согласен с Сунь-Дзы в том, что следует полагаться не на вероятность того, что враг не придет, а на нашу готовность встретиться с ним.
- А мы не готовы, - потухшим голосом заключила Мария Дмитриевна.
- Да, мы не готовы. Что касается парового флота… благодарю за разъяснение, Карл Васильевич. Подготовившись теперь внимательнее, я стану говорить с отцом более предметно. Не знаю, выйдет ли убедить его в возможности войны за Крым в будущем, но есть еще одно - еще больше распространившись, игра вызовет резонанс в обществе. У нас страна, где военная структура доминирует над гражданской и обязательно пойдут обсуждения, последуют вопросы… будьте готовы к этому.
- Я стану отрицать агрессивную политику Великобритании в отношении нас. Не следует первыми делать провокации, о которых вы же сами и предупреждаете, Константин Николаевич.
- Предоставим возможность оправдываться самим бриттам? - подала голос молчавшая до сих пор женщина, - ты дипломат, Карл Васильевич, так не выходи из этого амплуа, не адвокатствуй за них.
- Как дипломат, я могу стать бессилен. Эта игра… последуют вопросы и на дипломатическом поле.
- Российская империя не обязана жить, постоянно оглядываясь на чужую мнительность и боясь не угодить в мелочах. Не хватало еще отчитываться за характер настольных игр, - с удовольствием повторил Константин слова Таис.
- Истинно! – горячо подхватила мадам Нессельроде, - это ведь просто игра. Выкажем свое недоумение…
- Разговор далеко не окончен, Константин Николаевич, - устало отмахнулся канцлер, - я пересплю с этими мыслями, как вы и советовали. Но не ждите, что обязательно стану вашим союзником.
- Не настаиваю, дорогой Карл Васильевич. И даже не так склонять вас на свою сторону я прибыл сегодня, как предупредить о том, что придется так или иначе реагировать – реакция военного сословия, а значит верхушки российского общества последует рано или поздно. У нас не любят бриттов за заносчивость, особенно те, кто с ними сталкивался. И следует признать - низменная зависть к ним также имеет место… они лучше нас вооружены и всегда соблюдают исключительно свои интересы. Этого же хотелось бы и для себя тоже, причем с огромной силой. И ведь не только мне…
Провожая гостя, хозяйка вежливо благодарила его за идею десерта, впрочем, скорее это была просто вежливость – и ее голова была забита другими мыслями.
- Все настолько серьезно, Константин Николаевич? – не удержалась она, встав у калитки.
- Мне понадобилось немало времени, чтобы осознать это. Я ведь тоже отказывался верить.
- Но?..
- Последние сомнения рассеялись, когда поучаствовал в офицерских дебатах. Сейчас уверен – угроза существует, но осуществится ли она, зависит от того, насколько уязвимы мы будем в глазах противника.
- Все очень серьезно, - сделала вывод женщина.
- Вы знаете Николая Павловича - он ведь действительно… - грустно улыбнулся мужчина, вспоминая опять же – слова Таис: - Не переживет поражения, буде оно случится. Впрочем, как и Карл Васильевич. К сожалению, убедить отца будет крайне сложно. Предполагаю набрать себе союзников и со временем аргументировать чем-то более весомым, чем настольная игра.
- Не уверена, что смогу убедить Карла Васильевича.
- Не нужно этого делать. Пускай придет к этому сам. Я же… молитесь обо мне, Мария Дмитриевна, я многим пожертвовал этому делу, - принял он крестное благословение и, поцеловав женщине руку, прищелкнул каблуками, откланиваясь.
Хотелось расспросить о Таис – как она может быть связана с решением отца о расширении университетских исследований? Но выказывать прямой интерес было нельзя.
По дороге домой Константин заскочил в лейб-гвардейские казармы и нашел там Мишу Дубельта.
- Премерзкое зрелище довелось наблюдать на днях, - заметил с улыбкой, отмечая отчаянную ухмылку друга.
- Бывает… - потух тот.
- Дело в женщине?
- Дело в моем несогласии с семейной политикой. Бунтую… Впрочем, делаю это с большим опозданием.
- И чем это может грозить? - сразу проникся к нему сочувствием Константин.
- Чем угодно. Но… осточертело! Я отказался подчиниться.
- В таком случае, предлагаю независимость и новую службу вместе со мной, Миша. Крым – как тебе?
- Род войск? – насторожился тот, - флотские не воспримут меня всерьез.
- Будешь моим представителем в Симферополе, при Пестеле. Сближаться с людьми ты умеешь, как никто. Как никто, бываешь убедителен и замечательно располагаешь к себе. Не соглядатаем… будешь представителем и проводником моей политики при таврическом губернаторе. Жду назначения на должность главного командира Черноморской флотилии и портов. Также намереваюсь принять под себя Севастополь.
- Меж вами с Лазаревым последует война, - кивнул сам себе Дубельт.
- Надеюсь, этого не случится. Следуя словам Сергея, цели наши схожи. Не воевать станем, а объедим свои силы – уверен.
- Принимаю ваше предложение, Константин Николаевич. Сердечно благодарен за доверие, - вытянулся Дубельт.
- Именно, Михаил Леонтьевич, - согласно кивнул тот, - субординация отныне обязательна, дабы не компрометировать вас личной протекцией.
Глава 8
Который день уже, а именно – со времени отъезда Таис, Константин пребывал в странном состоянии. Не горестные страдания, слезы или желание скрыться от мира – зачатки неподобающих мужчине и офицеру слабостей он благополучно подавил в себе еще в вечер прощания.
Другое…
Внутри него будто утвердилась взведенная пружина или же отсчитывал драгоценное время особый часовой механизм. Это что-то… трудно объяснимое даже самому себе, держало в постоянном напряжении и подгоняло, требуя немедленных действий и не оставляя времени на лишние переживания.
Ощущение не было неприятным – наоборот. Оно придавало жизни особый, высокий смысл, а еще будто незримо связывало его с Таис. Он чувствовал в этом их общность, родство внутренней сути… да просто рядом с ней себя чувствовал! Так бывает, когда люди не просто делят одно на двоих чувство, но и всецело захвачены одним важным делом.
Они были едины. Пускай мысленно, на отдалении, но связь эта существовала – неразрывность ее он ощущал постоянно, даже когда не думал о Таис, когда был занят другими людьми и посторонними делами.
А поэтому… каждый день его был расписан до мелочей. Сложности, которые открывались постепенно и ранее вызвали бы ступор, теперь воспринимались, как еще одна сложная и интересная задача. Как достойное препятствие, подвигавшее узнать границы своих возможностей и сил.
Сложности с постройкой паровых кораблей, о которых обмолвился Нессельроде? По какой причине они могут случиться… только предполагая препятствия, достаточным знанием предмета Константин не располагал. Одно было понятно – если не так в деньгах сложность, значит в самом строительстве, и она не будет единственной.
Кто бы мог просветить на этот счет? – соображал он между делом… во время поездок в полк и Царское село, потом к капитану I ранга Мофетту, которому предполагал передать «Палладу» и на корабль, за который по-прежнему отвечал…
Мелькнув в мыслях, там четко обосновалась кандидатура Максимилиана Лейхтенбергского – мужа Мэри.
Кроме увлечения живописью и продвижением прогрессивных идей с помощью Академии художеств, президентом которой он являлся, Максимилиан был силен в естественных науках и увлекался гальванопластикой.
Что-то помнилось в связи с этим и его планами по открытию близ Петербурга завода, который будет производить бронзовые отливки, а со временем и паровые телеги для железной дороги. Константин помнил все это, но до этого времени не особо интересовался техникой суши, что и понятно.
Но паровые машины для будущих российских кораблей также потребуют строительство производства, а значит… кто, если не Максимилиан на этот момент владеет нужным знанием?
Костя сорвался бы к нему с самого утра, как только поймал нужную мысль, но утренние визиты считались дурным тоном. Хозяева должны иметь время привести себя в порядок после сна и приготовиться к приему визитеров. Завтрак не был приличным временем для визитов.
Кроме того, Максимилиан болел.
Совмещая с прочими обязанностями должность главноуправляющего институтом корпуса горных инженеров, в прошлом году герцог посетил уральские заводы, осмотрел их и предоставил государю отчет, в котором подробно и основательно высказал свое мнение о ведении дел на местах. Во время этой же поездки он сильно простудился и за прошедший год все еще толком не поправился. Лихорадочная грудная болезнь (*пневмония) не желала отпускать его.
Последнее время он редко выбирался из Сергеевки. Дачная усадьба Лейхтенбергов на той самой великолепной дороге из Петербурга в Петергоф, застроенной дворцами, не так давно стала для него и местом жительства, и местом работы над документами. Когда чувствовал себя чуть лучше, выбирался на мероприятия первостепенной важности, а нет… их посещала Мэри. И никогда не скучала без мужа.
Последнее время, когда Максимилиан не имел уже сил воевать с ней, Мэри стала вести себя в свете совершенно неприлично. Безо всякого стеснения и стыда флиртовала с кавалерами на приемах и балах, отпускала пошлые шуточки и даже ее манера разговора стала грубой и неподобающей. Она вела себя совершенно по-мужски, в том числе курила сигары.
Каждый раз, встречаясь с Максимилианом, Константин прилагал усилие, прогоняя неловкость и даже неоправданный стыд за поведение сестры. Хотя почему неоправданный? Вся семья наблюдала компрометирующее поведение Великой княгини, но никаких мер, чтобы привести ее к порядку не предпринималось. Николай слишком любил эту дочь – свою копию и внешне и по сильному, властному и непримиримому характеру.
И все-таки Костя старался видеться с мужем Мэри как можно чаще – тот был интересным человеком и собеседником. Неловкость быстро уходила под влиянием умной беседы, герцог был на восемь лет… а иногда казалось – на жизнь старше и их разговоры не просто развлекали молодого мужчину, но и многому учили. Они по-родственному обращались друг к другу на «ты» и использовали домашние прозвища, много шутили… раньше.
Но сейчас в его умных советах Костя нуждался, как никогда, поэтому безо всяких сомнений, выждав положенное время, собрался и выехал…
Существовала еще одна норма приличия для собирающегося в гости – не передвигаться пешком и верхом. Явиться в пыльной одежде и грязной обуви, еще и пропахнув конским потом – откровенный моветон. Константин привычно взял карету.
И игру.
Дворец в уединенном месте, окруженный огромным парком и с окнами на Финский залив, всегда нравился ему – легкий, с воздушной колоннадой, выстроенный в южном приморском стиле.
Сестра извинилась через прислугу и не вышла, Максимилиан же… гостя с удвоенной силой топила неловкость – кажется, он прибыл совсем невовремя.
То ли перед его приездом имела место семейная ссора, то ли опять ухудшилось здоровье, но хозяин выглядел погруженным в себя, в свои переживания. Однако вопреки своему состоянию и его очевидности, вежливо изображал улыбку. Не был зол или мрачен, но в глазах и всем его облике читалась устойчивая меланхолия.
По этой причине Константин не стал раскладывать карту и рисовать риски войны – хозяину явно было не до всего этого… не сейчас во всяком случае. Поэтому коротко обрисовав угрозу, как уже реальную, попросил совета в связи со строительством паровых кораблей. Этапы, сложности, первостепенные нужды в связи с этим – его интересовало все.
- Макс, это чрезвычайно важно. Я могу рассказать тебе всё до мелочей о строительстве наилучших парусных кораблей для океанского плавания и рейдерства…
- Твоя «Паллада»?
- Как пример. Но... мне нужны паровые машины для морских кораблей. И металлические корпуса… это же совсем иные требования к верфи! Ты же имеешь бесценный опыт с заводами… в частности Петербургским чугунолитейным. Пускай он и принадлежит «Обществу русских горных заводов», но горная промышленность - твоя парафия. А еще ты - авторитет для отца, так поддержи меня! Не сможешь, не получится у тебя - я досконально изучу и добьюсь всего сам, но это время. А я уже говорил тебе, что у нас всего пять-семь лет.
Разговор происходил в креслах «античного» зала с колоннами. Пространство, казалось, парило вокруг стройных ажурных подпорок, мебель также была уникальна – в стиле чернофигурных античных ваз с красным фоном и черным рисунком на них. Каждый раз Константин любовался этим интерьером… художественный вкус хозяина был безупречен, но сейчас ничто не способно было отвлечь - он был расстроен.
Дело в том, что особых эмоций по поводу риска войны Максимилиан не выказал. Тихо усмехнувшись, предложил прогуляться - время до ужина было. Ну, и поговорить на ходу.
- Вероятно, ты удивлен… но я пересматриваю сейчас свою картину мира, Кости– невольно. Где-то внутри я чувствую, что уже умираю. Не люблю нытья, но…
- Грудные болезни лечат на водах и теплых морях, - заметил гость, - мамасо своей чахоткой посещает Италию и весьма довольна результатами. А ты опустил руки гляжу... Виной тому Мэри? Прости за нее, ее похождения…
- Нет. Да и «похождения» начались с меня, - шел по тропинке Максимилиан, глядя по сторонам. И спокойно, мирно каялся, пугая этим: - Взгляни – какие места… здесь у нас три вида леса. У вас говорят: березовый лес, чтобы веселиться, сосновый - молиться, а еловый, чтобы удавиться… - хохотнул он, тут же закашлявшись. Переждав, продолжил:
- Вот видишь… У Мэри несносный характер, но я не нашел лучше, чем искать уважительного отношения к себе на стороне вместо того, чтобы как-то решить это с ней. Дело не в Мэри – это давно пройдено…
Они медленно прошли по парку мимо небольшой дворцовой церкви и кухонного корпуса, откуда аппетитно пахнуло едой. Желудок ответил на запахи голодным урчанием. И Костя вспомнил вдруг, что так и не позавтракал – оставил кашу на столе, весь в нетерпении…
А Максимилиан между тем продолжал:
- Любовь была, но в Мэри я быстро разочаровался. Видишь ли… там еще – дома, принимая меня, верхушка правящих домов всегда давала понять, что по положению я гораздо ниже. К примеру, когда всем подавали еду на золотых тарелках, мне ее приносили на серебряной. Когда на приемах гостей усаживали в мягкие кресла, мне приносили табурет. Я относился к подобному философски, считая чужой глупостью, а себя выше мелких обид. А здесь меня приняли, как родного, Кости. Нигде не было теплее для меня, чем в России, чем в вашей семье.
- И только Мэри…
- Да – опять отнеслась ко мне, как к низшему, всячески демонстрируя это и даже настаивая. Я не виню ее - просто она не создана для брака и счастлива в нем не будет ни с кем.
- Послушай меня, Макс… - остановился Костя на мостике, переброшенном через чистую звонкую речку.
- Погоди… это Кристателька, - улыбался Максимилиан, - ты знаешь такую рыбку – мшанку? Она живет только в кристально чистой воде. Так вот – здесь она есть. А еще в здешнем лесу около ста восьмидесяти видов птиц, и не менее тридцати из них я уже умею различать по голосам. Послушай их, Кости, помолчим немного…
Обратно возвращались в молчании, слушая щебет и несмолкающее пение птиц. Действительно – как в раю. Костя потерянно молчал, буквально раздавленный обреченностью, сквозившей в каждом слове, улыбке, но главное - задушенном кашле Макса.
Подозревал, что сочувствие слов и взглядов только усугубило бы его состояние.
Это было неправильно, наверное, но то ли отчаяние, то ли злость - скорее второе и непонятно на что, но…
- Я предлагаю тебе не тихое умирание в этом раю, Макс, а совместную борьбу. За Россию и твою жизнь в том числе. Крым! Это замечательное место, по погодным условиям сходное с Италией. Соленый воздух, теплое море и красот не менее, чем здесь. Мне нужен ты, Макс, без тебя – никак! - перевел дух Костя и настойчиво продолжил:
- Ты генерал-майор русской службы, шеф гусарского полка Русской императорской армии. Прекрати этот тон – умирающий, он не идет тебе, я не узнаю тебя, Макс! Скоро придет осень, станет холодно, твое улучшение пройдет – все ты верно чувствуешь. А твой кашель сейчас… прошел дождь, было туманно – здесь всегда сырость, наши погоды не для больных грудными болезнями. Там же… вначале выздоровей, потом все остальное – корабли и прочая… Здоровье твое важнее во сто крат! Но уж потом я от тебя не отстану. Но ты только представь себе - еще два месяца лета, два месяца жары, целебная соль в воздухе, но главное - свобода от несносностей Мэри!
Стук копыт и легкое поскрипывание экипажа отвлекли обоих. Отсюда видно было, что карета остановилась у парадного входа. Вскоре из дверей дворца выплыла затянутая в алые шелка изящная женская фигурка – Мэри.
Мельком взглянув вокруг и на миг задержав взгляд на мужчинах, молча глядящих на нее, она невозмутимо проследовала к карете. Приняв помощь слуги, поднялась в нее, и карета тронулась с места. Проезжая мимо, лица к мужу и брату женщина не повернула.
Глядя ей вслед, Максимилиан коротко выдохнул, опять закашлявшись. Вытерев губы носовым платком, отстраненно заметил:
- Подо что мы станем строить производство, Кости, если у тебя нет планов и чертежей, нет самого движителя?
- Он будет, - развернулся к нему Константин, - в последние дни я сознательно рушу за собой мосты, Макс, хотя отец еще не принял решения по моему назначению. Но я рушу их, потому что пути назад не приемлю.
- И все-таки - где ты возьмешь движители?
- Куплю образец. Попытаюсь во всяком случае… ты знаешь историю строительства «Паллады»? – широко, как мальчишка, улыбался Великий князь, - чертежи добылв Великобритании штабс-капитан Корпуса корабельных инженеров Амосов. А Стокке решился на перепроектирование ради применения более прочной и легкой – круглой кормы… Впрочем, это лишнее – я к чему? Моя задача – выйти так или иначе на схемы движителя, твоя – к этому времени выздороветь. Производством будешь занят ты, я – обеспечением его нужд с начала и до конца. Планирую привлечь корабельные верфи Николаева… но решать, опять же, станешь ты.
- Я мечтал о Лейхтенбергском заводе по производству «сухопутных пароходов», - выказал последнее, минутное сомнение Максимилиан.
- Паровые телеги? Они важны, но не так, как новый флот – поверь мне! Пускай этим продолжает заниматься Александровский завод. Максимилиан… я верно понял – мы вместе отныне? – задержал дыхание Константин.
- Пожалуй, - окончательно решился тот.
- В таком случае… пока что прошу тебя молчать о конечных целях. Для всех ты едешь поправлять здоровье в Крым. Во дворце Ореанды, полагаю, уже возможно жить – испроси согласия у императора. Он любит тебя и не откажет. Встретимся там... думаю – уже вначале осени. Потом мне придется отбыть ненадолго – отец настаивает на посещении Альтенбурга. Постараюсь поездку в Европы сделать максимально полезной для дела… разузнаю о возможности купить у бриттов паровой корабль анонимно - через посредника. Родственников там у нас достаточно. А теперь, Макс… покорми уже меня, наконец! – буквально взмолился Великий князь.
Глава 9
Два дня уже шли дожди, в оконное стекло настойчиво и монотонно барабанило. Вид на долину окутала сероватая дымка, прячущая за собой все красоты пейзажа. С другой стороны дома мок сад и опавшие яблоки под деревьями. Подперев щеку, я сидела и смотрела, как шевелятся под ветром и вздрагивают под ударами капель листья.
Дожди я любила, а если еще и ливень да гром с молнией! Наблюдаешь всю эту силу и даже мощь… грея колени о батарею, в теплой квартире, попивая чай или кофе и чувствуя себя комфортно и безопасно – чудные ощущения.
Здесь было не так. В каменной постройке неведомым образом сразу же образовалась сырость. Неуютная такая, промозглая сырость. Пришлось теплее одеться и просить затопить печи – небольшие, они отапливали собой весь дом по частям. На крыше я насчитала восемь дымоходов, не считая большого кухонного.
В целях экономии затопили всего две из них – для меня и фрау Августы. Третья, кухонная, грела заодно и комнаты прислуги. В доме потеплело и стало чуть посуше, но… если до этого меня одолевала просто тоска, то на второй дождливый день она приняла зеленоватый оттенок…
