Идущие сквозь туман

– Что же делать? Как вырваться из этого омута? Я не вижу способа и не нахожу в себе сил.

– Побороть свой страх, лишить его силы – вот способ. И всегда, и везде, несмотря ни на что, оставаться собой. Учись не изменять себе, слышать себя и не забывать действовать.

Странно. Так странно. Непостижимо. Мысли в голове ворочались и шуршали подобно вороху осенних листьев.

– Могу ли я задать вопрос?

– Ты хочешь узнать об этом парне? – Эльвира грустно вздохнула и опустила глаза.

– Да.

– Все сложно и ничего не понятно. Не надейся на многое. В противном случае снова будешь страдать.

Ответ прозвучал резко. Наверное, даже слишком резко. Казалось, ничего лучшего, чем сегодняшняя ночь, со мной не происходило. Неужели все это было очередной иллюзией, очередным самообманом?

– Почему? Неужели он не тот... – я не успела договорить, Эльвира перебила меня:

– Нет, и из этого вряд ли что-то получится.

– Но почему?! – почти прокричала я.

– Да потому что не всякая сказка имеет счастливый конец! Сегодняшняя ночь – волшебство. И вообще не все, что хорошо началось, может так же хорошо закончиться. Да и что такое «конец», и существует ли он на самом деле? Или это некое абстрактное понятие, относящиеся к конкретному отрезку времени? А время – всего лишь рамки, границы, которых на самом деле не существует? Ничто не кончается. Все только трансформируется. Движение всегда идет по спирали.

Я молча смотрела на Эльвиру, пытаясь уложить в голове то, что никак там не укладывалось.

– Но как такое возможно?

– Такое невозможно.

– И я больше никогда его не увижу? Я...

– Увидишь. Только это ничего не изменит, – Эльвира молчала, задумчиво глядя в пустоту.

– Тогда могу ли я попросить тебя.

– Нет не можешь!

– Извини.

Прыжок. Миллионы мелких прохладных капелек фейерверком разлетаются в разные стороны. Широко распахнутые глаза напротив. Сияние аквамариновых звезд затягивает, гипнотизирует. Тону в ледяном озере. Еще немного и легкие разорвутся от нехватки кислорода, в ушах стоит рев заведенного мотора, окружающее колышется, вибрирует, расплывается, подчиняясь неведомому мне ритму. Нежное, едва уловимое прикосновение холодной руки ко лбу срывает пелену наваждения. Эльвира стоит напротив. Она улыбается. Улыбка почему-то грустная...

– Иди же. Ну иди скорее, – произносит она почти шепотом. – Не тяни. Я не в силах оградить тебя от всех бед. Ты пройдешь сквозь огонь босая, а шрамы останутся у тебя на сердце. К старым добавятся новые. Грубые, некрасивые рубцы. Рубцы на всю жизнь и даже дольше, чтобы помнить. Если испугаешься и пощадишь себя, упадешь, и тогда пустота поглотит тебя, как это было уже когда-то давно, но на этот раз навсегда. Однажды стоя на коленях, ты смотрела в глаза золотой Змее. Ты помнишь? Нет? Это было давно, но это было. Ты не можешь этого забыть. Просто не хочешь вспоминать. Потому что боишься. Ты и в самом деле боишься? Тебе страшно или стыдно? И все же, что движет твоим мнимым забвением? Испив чашу до дна, ты оказалась в бездне. Это было давно. Не бойся вспомнить. Не бойся огня. Да, он больно жжет, не щадит. Он испепеляет, но знай, что феникс всегда восстает из пепла, ибо огонь есть мысль, огонь есть воля, и лишь огонь способен перевести материю в иное измерение, даровав ей возможность жить, пусть даже и в другом, преобразованном качестве. Ступай же. И не бойся вспомнить. Вспомнить все. Знай, нельзя победить того, кто не сдается. Тебе же известно об этом. А теперь иди.

Я шагала по тропинке обратно, ошарашенная услышанным. С трудом осмысливала информацию, аккуратно раскладывала ее по полочкам, систематизируя.

Глава 6

– Где ты была? Я испугался, что ты опять сбежала.

– Нет, на этот раз я не сбежала. Просто прогулялась. Там, за пригорком потрясающе красивое место.

Утреннее солнышко золотило загорелую кожу, окутывая ее нежным сиянием. Тим еще крепче прижал меня к себе. В этот миг жизнь казалась простой и правильной, доброй и счастливой. Распри и невзгоды остались позади и казались чем-то призрачным.

– Давай я отвезу тебя домой, – голос прозвучал откуда-то издалека.

– Домой, – повторила я.

– Да, пора. Я провожу тебя. Думаю, тебе просто необходим отдых.

– В самом деле, – выдохнула я.

– Пойдем. Мой мотоцикл стоит за теми деревьями, недалеко отсюда, – и он по-хозяйски взял меня за руку и повел по тропинке.

Шум мы услышали одновременно. Похоже, веселилась пьяная компания. Из- за кустов раздавалась отборная брань, перемежающаяся взрывами гомерического хохота. Тим напрягся, крепче сжав мою руку, ускорил шаг. Я попыталась высвободиться, но он этого даже не заметил, буквально приковав меня к себе, заставив идти еще быстрее.

Большую круглую поляну со всех сторон окружали липы. Мне почему-то она ужасно напомнила арену античного цирка, будто специально созданную для боев гладиаторов.

Увиденное вызвало неподдельное отвращение. Пьяная компания, состоявшая из четырех человек, находилась в самом разгаре веселья. Трое возились с мотоциклом, пытаясь его завести. Вокруг валялась уйма пустых бутылок, банок, окурков.

Один из пирующих увидел нас.

– Да у нас гости! – завопил он, направляясь в нашу сторону. – Девчонка! Вот здорово! Девчонки нам как раз не хватало. Ребята, слышь, к нам девчонка забрела.

Трое обернулись.

– Жаль, что одна. Ну да ничего, мы и одной рады. А ты, парень, – обратился он к Тиму, – отойди в сторонку, да не мешай. Мы тебя не обидим, если ты не жадный, конечно. Попользуемся, да и вернем обратно твою девицу. С нее не убудет.

Он подошел ко мне почти вплотную, дыхнул пивным перегаром и схватил за руку.

– Убери от нее свои лапы, – прошипел Тим, толкнув словоохотливого в грудь.

– Ух, ты, а парень-то у нас жадина! Придется объяснить тебе, добрый человек, что жадничать нехорошо, – и он громко хохотнул, а потом резко без предупреждения хватил Тима кулаком по голове. Из носа тут же брызнула кровь и густым карминовым ручейком потекла по губам и подбородку. Не придавая этому значения, Тим отер кровь рукой, размазав ее по лицу, и рванулся навстречу нападавшему.

Завязалась драка. Я отскочила в сторону и, парализованная ужасом, замерла. Буквально мгновение назад нежный, заботливый и такой внимательный Тим, сейчас походил на дикое животное, одержимое первобытными инстинктами. Зрелище было ужасным, диким и кровожадным. Меня замутило. «Даже не пытайся грохнуться в обморок», – твердила я себе. Противники, не щадя, осыпали друг друга ударами. Страшно представить, чем все может закончиться! Тяжелый кулак Тима саданул нападавшего. Послышался глухой удар. Парень упал как подкошенный.

– Ах, ты, падла, – заорал здоровенный бугай, и все трое двинулись на нас.

Двое окружили Тима, а третий, с омерзительно прыщавой рожей, побрел в мою сторону, глумливо улыбаясь. Первым инстинктивным желанием было убежать. Опрометью, сломя голову, не разбирая дороги. Убежать и спрятаться, никогда не вспоминая о случившемся. Но только не сегодня, не в этот раз. А сейчас... Впервые в жизни мне предстояло заглянуть в глаза собственному страху, и глаза эти были рыбьи, водянисто-холодные, навыкате.

Будучи не в состоянии справиться с накатившим на меня отчаянием, я воспользовалась тем единственно доступным и многократно опробованным мною способом – бегством. Медленно, шаг за шагом, я начала отступление, пока спина не ощутила твердую шероховатую поверхность ствола. Все, вот и конец пути. Прыщавый в два прыжка оказался передо мной. Он похабно хохотнул, обнажив гнилые зубы, буквально на глазах расцветая, напитываясь моим страхом и беззащитностью. Взгляд омерзительно холодных глаз не оставлял никакой надежды. Сейчас я прекрасно понимала, что чувствует кролик, парализованный немигающим взглядом удава, за мгновение до гибели.

В руках у прыщавого я заметила палку с вбитым в нее заостренным гвоздем. Он планировал поиздеваться. Страх, паника, ужас, смятение электрическими разрядами, пронзали меня от макушки до кончиков пальцев. Будто прочитав мои мысли, он резко замахнулся деревяшкой, целясь мне в лицо. Сработал рефлекс, я подняла руку, защищаясь. Гвоздь впился в предплечье и там застрял. Боль жгучая и нестерпимая, безжалостно обожгла. Я тихонько всхлипнула, с шумом втянув воздух в легкие, и резким движением выдернула палку из собственного тела с неприятным хлюпающим звуком. Палка оказалась у меня в руке. Металлический гвоздь был в моей крови. Одна капелька упала на туфлю. Но мне показалось, что грохотнуло так, что заложило уши. Перед моими глазами порхали алые маковые лепестки и кружили золотые искры. На белом рукаве моей блузки расплылось алое пятно. Красное на белом. Любимое сочетание цветов. Как загипнотизированная я упивалась зрелищем, не в состоянии отвести глаза от распускающегося алого цветка на рукаве.

Толчок в плечо вывел меня из транса, пробудил сознание, заставил очнуться. Я увидела стеклянные, пустые, выпученные, как у жабы, глаза и ухмылку – гадкую, мерзкую, подлую, до жути отвратную. К горлу подступил комок. Веки, как оконные створки, захлопнулись, защищая сознание.

– Боишься? – прохрипел прыщавый. – Тебе страшно, что будет больно? – его губы скривились, превратив лицо в ужасную маску.

Я еще раз заглянула в холодную пустоту его глаз и утонула в боли, неудовлетворенности и страхе этого существа. Тупая мразь с искалеченной душой, пытающаяся низвергнуть меня в бездну собственного отчаяния и ужаса. «А ведь я сильнее тебя!» – отчетливо пульсировала мысль в голове. Именно она принесла неожиданный покой и уверенность. А с ними пришло освобождение.

Я расслабилась, ощутив превосходство. Улыбнулась. Подняла здоровую руку, в которой по-прежнему сжимала палку, ощетинившуюся единственным металлическим зубом с окровавленным наконечником, и ударила. Быстро. Резко. Без эмоций. Гвоздь угодил прыщавому в щеку. Не теряя времени, я ударила его между ног. Согнувшись пополам, он оказался совершенно беззащитным перед моими ударами. С сокрушающей силой я лупила его по голове, пока чувствовала силу в руках. Наконец, закатив глаза, он упал, смешно раскинув руки и ноги. Вместо лица теперь у него была какая-то кровавая каша. Все еще сжимая в руках палку, я опустилась на колени. Меня вывернуло.

Когда последние спазмы закончились, я поднялась на ноги. Тим, изрядно измученный, дрался со здоровенным бугаем. Нет, не дрался, а пытался защититься от мощных ударов. Я споткнулась о распростертое тело. Значит, из четверых остался только один, самый здоровенный. Подбираясь к бугаю сзади, вооруженная все той же палкой с гвоздем, я долбанула его по лысой башке со всей силы. Гвоздь лишь царапнул по его затылку. Он резко развернулся, сверкая налитыми кровью глазами, очень похожий на взбесившегося быка. Еще полчаса назад я бы запаниковала, но сейчас, плавая в вакууме отрешенного спокойствия, с красной пеленой перед глазами, я ощущала лишь легкость и невесомость, подобно туману, клубящемуся над поверхностью лесного озера.

Оценив мои физические данные, бык довольно хрюкнул, и начал наступление, намереваясь, очевидно, пристукнуть меня одним пальцем, как назойливую муху. Я не шелохнулась, подпуская его ближе. Выбросив вперед руку, он ухватился за мою палку. Палку мужик держал крепко. Наверное, хотел вырвать ее из моих рук. Рассчитывая на это, я слегка качнулась в сторону, и, не выпуская дубину из рук, определила нужное направление прилагаемой им силы. Палка послужила мне рычагом. Я резко крутанула ее в нужную мне сторону. Колоссальная сила этого бугая обернулась против него, потому что его рука вывернулась под неестественным для верхней конечности углом. От боли он разжал пальцы, а я быстро, очень быстро саданула его по лысой башке еще раз. К моему удивлению, он покачнулся и упал. Я с облегчением выдохнула. Пальцы сами разжались. Палка выскользнула из моей руки.

Тим оказался неподалеку. Стоя на четвереньках, он пытался подняться. Я подошла ближе и криво улыбнулась, не чувствуя ничего кроме пустоты.

– Кажется, ты спасла нас обоих.

– Кажется, – я протянула ему руку. – Поднимайся живее. Надо убираться отсюда. Сейчас, наверное, кто-нибудь очухается. Мне не хочется пережить подобное еще раз.

– Да-да, конечно, – Тим тяжело поднялся на ноги.

Его вид ошеломил меня. Верхняя губа рассечена, все лицо в ссадинах и кровоподтеках, под левым глазом наплывал синяк, угрожая вовсе закрыть его.

– Я смотрю, и тебе досталось.

– Что? – не поняла я.

– У тебя кровь на рукаве.

Рукав некогда роскошной блузки ярко алел в лучах утреннего солнца, от локтя до запястья насквозь пропитавшись кровью, которая крупными густыми бусинами капала на землю.

– Наверное поврежден крупный сосуд, – равнодушно предположила я.

– Дай-ка мне руку, – и Тим потянулся к моему локтю.

Я отстранилась, не позволив до себя дотронуться.

– Послушай, я все-таки доктор.

– Ах да, конечно. Ну хорошо, – равнодушно ответила я и протянула ему руку.

Тим закатал окровавленный рукав, оторвал другой, скатал его в жгут и туго затянул.

– А теперь бежим отсюда.

Одновременно добежав до мотоцикла, мы неуклюже забрались на него. Шум мотора доносился до моего сознания откуда-то издалека. Я запрокинула голову. Наверху проплывали белые пушистые облака, утопающие в яркой небесной лазури, они сменяли одно другое, плавно и неспешно. Вот по небу проплывает белый пушистый кот, а вот гордый и прекрасный Пегас, расправляющий крылья. Мною безраздельно владела апатия. Я молча и безучастно наблюдала за летящими по небу картинами.

– Лиз, не отпускай руки, держись за меня крепче, а то вылетишь с мотоцикла.

«Интересно, вылечу – это в смысле улечу? Отправлюсь в полет, к облакам или, может, даже к самим звездам? О, если так, то я согласна!»

Отцепившись от Тима, я освободила руки, раскинув их в стороны.

– Лиза, ты совсем рехнулась?! Я же сказал: «держись крепче, не отпускай меня».

«Да что за чушь в самом деле?! Чего этот хрен раскомандовался?! Что он себе позволяет?! Кто дал ему право решать, что мне делать, а что нет?! Как бы не так!» Я нарочно раскинула руки в стороны. Ветер развевал волосы, ласково прикасаясь к коже. Тем временем внутри меня разгорался адский огонь. Щеки пылали, голова гудела, рука дико пульсировала болью.

– Лиза! Ты, что, специально издеваешься?! – ревел Тим как разъяренный кабан.

– Да пошел ты! – я самодовольно хмыкнула.

– Что? – удивился Тим.

– Ничего, – пробурчала я. – Меня сейчас, кажется, стошнит, вот чего.

– О боже, потерпи немного, через несколько минут будем на месте.

«Ага, потерпи! Как же! Звучит как полный абсурд.»

Я попыталась сделать несколько глубоких вдохов и расслабиться. Не помогло. Голова не переставала кружиться, рука горела как ошпаренная. Было тошно, душно, хотелось пить, асфальт под колесами казался жидким, расплавленным свинцом, источающим удушающий жар. Утреннее солнце безжалостно ослепляло, обжигая сетчатку. Дома вдоль дорог угрожающе нависали. Рукав насквозь пропитался кровью, при этом меня отчаянно знобило. Я будто находилась в эпицентре бури, которая, неудержимо затягивала меня все сильнее.

Наверное, я в очередной раз пыталась свалиться с мотоцикла. Я этого не помню. Пробудило прикосновение Тима, его запах, ощущение его тепла. Он почему-то нес меня на руках. Зачем, почему – я не в силах была понять. Не в силах открыть глаза. Мне очень сильно хотелось спать. Просто немного отдохнуть, забыв обо всем.

– Потерпи, – произнес Тим, – скоро будешь дома. Какой номер у твоей квартиры?

«Что? Номер моей квартиры? А при чем тут моя квартира?» В голове все путалось, ничего не складывалось. «Я что, назвала ему свой адрес? Решительно ничего не помню.»

Я назвала ему номер квартиры, до конца не понимая, зачем это делаю. Не в моих правилах приглашать посторонних домой. Что, если дома меня встретит Рик? А Тим тащит меня на руках. Какой кошмар! Во что я впуталась? Вот уж никогда бы не подумала, что со мной может произойти нечто подобное. Я вяло попыталась высвободиться из рук Тима. Безуспешно.

Он поставил меня на ноги. Но они не оправдали ни моих, ни его ожиданий. Меня закачало, и я буквально рухнула у порога собственной двери.

Что происходило после, я помнила не слишком отчетливо. А когда открыла глаза, то увидела знакомый вид за окном. Ночь. Крыша соседнего дома по-прежнему заглядывала в окно спальни, а у соседей напротив на окнах висели все те же бордовые шторы. Все находилось на своих местах, но что- то было не так. Слишком много огня вокруг. Я сама была этим огнем. Щеки горели, голова раскалывалась, в горле пересохло, рука болела безумно. Чувствовала я себя паршиво. Пришлось встать с кровати и тащиться на кухню, чтобы откопать градусник и померить температуру. Ртутный столбик мгновенно поднялся до отметки сорок. Все ясно, дальше держать нет смысла. Совершенно очевидно, что у меня высокая температура. Я не ожидала, что все настолько серьезно. «Наверное, это из-за руки. Да. Скорее всего. Очевидно, в ранку попала инфекция, все дело в этом. Недаром рука невыносимо болит.»

Я сняла повязку, которую, по-видимому, сделал мне Тим. Он обработал рану и перевязал ее чистым бинтом, но это не помогло. Рука сильно отекла, и бинт врезался в нее. Когда я его размотала, то глазам своим не поверила. Рука была бордового цвета с синюшным оттенком, распухшая настолько, что на верхнюю конечность человеческого организма едва походила. Это из-за нее меня так лихорадит. Я испугалась. «Что делать? Куда обратиться? На дворе же глубокая ночь. Поликлиника давным-давно закрыта. Ох, зато больницы-то работают круглые сутки! Ну да, точно.»

Я попыталась встать с табуретки, чтобы начать собираться, но голова ужасно кружилась. Несмотря ни на что, я собрала кое-какие вещи и самое главное – документы. Дважды я была близка к обмороку. Каждое движение стоило неимоверных усилий. Хотелось плюнуть на все, лечь на пол и умереть. Но быстро и легко умереть не получится. Только это и заставляло не прекращать действовать.

С горем пополам я собралась и вызвала такси. Спуститься по лестнице оказалось для меня практически невыполнимой задачей. Слабость сковала тело. Сил совсем не осталось. Меня тошнило, голова кружилась, рука горела. Хотелось ее отгрызть, как это делают животные, попавшие в капкан – лишь бы избавиться от боли! Был момент, когда мне казалось, что я умру прямо на лестничной площадке под собственной дверью.

Как спустилась вниз, я не помню. Помню, что упала около такси и таксист, подумав, что я в стельку пьяная, поднял меня и запихнул в машину, обругав «всякой пьяной сволочью, которой не сидится дома, а надо непременно разъезжать по городу в таком непотребном виде, и все это для того, чтобы заблевать машину, которую придется отмывать потом от всякой мрази».

Когда я сказала, что мне в больницу, таксист очень удивился. А потом, внимательно взглянув на меня, извинился и спросил только, что ж я себя так запустила и дотянула до того, что уже и на ногах не стою. А потом он начал причитать, что не дай бог я умру у него в машине, и какой леший меня дернул ехать в больницу на такси, а не на скорой с сиреной, и что я и в самом деле чокнутая, ну и все такое прочее. Под бубнеж таксиста и с его желанием поскорее от меня избавиться, доехали мы довольно-таки быстро, не хуже, чем с мигалкой.

Не помню, как шла до приемного отделения, как вообще попала в больницу. Воспоминания были какими-то разрозненными и очень яркими одновременно – как картинки в детском калейдоскопе. Помню вспышки яркого света и навязчивый металлический грохот, от которого хотелось заткнуть уши. Помню мягкий, приятный мужской голос, звучащий как морской прибой. Помню светлые простыни, жесткую кровать и белую обшарпанную дверь со стеклом наверху, а еще замысловатый узор треснувшей штукатурки на потолке. Было слишком много лиц и людей, с которыми я говорила, которых звала и от которых спасалась.

Глава 7

– Мариша, что ты знаешь о нашей новой пациентке, молоденькой девочке, которую мы только что прооперировали? Расскажи, как она к нам поступила.

– Поступила, как и положено, из приемного отделения, – Мариша насупилась. Было видно, что ее раздражает этот разговор, который она явно не хотела продолжать.

А во всем виновата новенькая, из-за которой теперь совсем не удастся вздремнуть. Это чертовски раздражало и огорчало медсестру палаты интенсивной терапии Марину Игоревну Агафонову. Смена выдалась тяжелой, пациентов было много. Мариша вымоталась, ведь ей уже пятьдесят три, и бессонные ночи на дежурстве с каждым годом давались ей все тяжелей и тяжелей, а она так рассчитывала хоть немного отдохнуть сегодня ночью.

– Мариша, ты же кладезь полезной информации, – увещевал ее немолодой уже, но очень приятный доктор с добрыми глазами сенбернара и тихим, убаюкивающим голосом, звучащим как морской прибой. – Всегда все про всех знаешь. Наверняка тебе известно что-нибудь и про нашу новую пациентку. Как она к нам поступила? С кем пришла? Кто ее сопровождал? Хоть что-нибудь ты непременно должна знать, – и доктор снова улыбнулся, пытаясь растопить сердце раздраженной медсестры.

– Никто ее не сопровождал. Валялась возле приемного отделения без сознания. Наша санитарка обнаружила ее и подняла панику. Так она к нам и попала. А что у нее?

– Закрытая черепно-мозговая травма и гнойная рана на руке, осложненная сепсисом. Состояние критическое. Надеюсь, она сумеет выкарабкаться. Не люблю терять пациентов.

– А кто любит-то? – пробубнила себе под нос Марина Игоревна.

– Ты выглядишь уставшей, Мариша. Выдалась тяжелая смена?

– У меня каждая смена тяжелая, – пробурчала уставшая женщина и насупилась.

– Может, тебе взять отпуск на неделю, чтобы отдохнуть и восстановить силы? Ты как натянутая струна, того и гляди – лопнешь. Вся на нервах, – доктор покачал головой и задумался, в то время как лицо у Марины Игоревны тут же скривилось в недовольную гримасу.

– Я недавно была в отпуске. Вышла на работу три дня назад. Вы не заметили, что меня неделю не было в больнице? – пружина, сжатая до предела того и гляди распрямится.– Я всего три дня на рабочем месте, а меня уже все бесит и раздражает. Так что отпуск не сильно-то и помог мне, доктор.

– Тебе здесь не нравится. В этом все дело?

– Да, мне не нравится эта гребаная работа! Я ненавижу эту больницу! И всех этих пациентов я тоже ненавижу! Мне все надоело! Все, понимаете, абсолютно все! Я устала, но я не могу отказаться от этого места, потому что мне не на что будет жить! Каждый день, просыпаясь, утром, я мечтаю, чтобы кто-нибудь взорвал это чертово заведение, чтобы его смыло наводнением или поглотило землетрясение. Не имеет значения как, лишь бы оно исчезло из моей жизни навсегда. И в то же время, больница – это моя единственная возможность обеспечить себе мало-мальски приличное существование. Я чувствую себя в западне, из которой нет выхода. Я словно хожу по кругу, и мне кажется, что это никогда не закончится. Не буду скрывать, я в отчаянии.

– Ты действительно на грани нервного срыва, но поверь мне, выход есть всегда. Просто поменяй работу, и твоя жизнь заиграет новыми красками.

– В моем возрасте это практически невозможно. Отсюда мне дорога или в уборщицы, или в гардеробщицы. И знаете, ни то, ни другое меня не устраивает. Я словно попала в капкан из которого мне уже не вырваться.

– Сдается мне, что ты сама загнала себя в эти ужасные рамки. Ты словно стучишься головой в кирпичную стену, совсем не замечая, что рядом находится открытая дверь. Просто оглянись. Внимательно посмотри по сторонам, и ты обязательно это заметишь. Если есть желание что-то поменять и при этом есть четкое понимание, чего ты конкретно хочешь в итоге получить, то варианты появятся сами собой, словно из ниоткуда. Твой мозг сосредоточен на негативном сценарии. Ты убедила себя, что обречена на нелюбимую работу, как на огромную неудачу. Ты заранее чувствуешь себя проигравшей. Теперь тебе нужно убедить себя, что работа в действительности может приносить радость, удовольствие и вместе с этим – деньги. Посмотри на проблему под другим углом. Просто обойди ее с другой стороны. Ситуация на самом деле не безнадежна. Будь хозяйкой своей судьбы. Разреши себе сделать выбор. Запомни: выбор у нас есть всегда. И мы сами решаем стоит ли воспользоваться этой возможностью или проще катиться по накатанной колее, обвиняя и ненавидя всех вокруг.

– Доктор, о каком выборе вы говорите?! От меня ничего не зависит! Как и от многих других. Слишком часто нам приходится играть по чужим правилам.

– Согласен. Мы действительно часто играем по чужим правилам. Но это происходит только в том случае, когда мы на это соглашаемся. Ты делаешь это добровольно: принимаешь чужие условия. Но именно тебе решать принимать их или ввести свои правила.

– Мне кажется, что мы говорим с вами о разных вещах. Вы просто не понимаете меня!

Доктор, конечно же, понимал, но был удивлен и обескуражен подобной жизненной установкой. Ведь он всегда был хозяином собственной судьбы. Сам принимал решения и сам отвечал за последствия. Порой он поступал правильно, порой ошибался, но никогда ни в чем никого не винил, ни на ком не срывал злость в случае неудач. Потому что знал и осознавал, что все есть последствия его выбора. Он был творцом собственной жизни. Сам писал для нее сценарий. Он стал для себя и вдохновением, и проклятием одновременно.