Бублик

Иван Вперёд

Бублик

Наше село умирает медленно — уже больше 35 лет. Сначала закрыли центральную котельную, потом развалился совхоз, потом закрыли столовую, за ней школу, клуб, магазин, поселковую администрацию и почту. Ещё лет через 30–40, когда мы все здесь умрём, отключат электричество за ненадобностью. И на месте этих домов, школ и клубов вырастет тайга. Природа не любит пустоты. Уже появились медведи — верный признак глухомани.

К нам два раза в неделю приезжают автолавки с продуктами: один раз — одна «Газель» с водителем-продавцом Леной, другой раз — другая «Газель» с водителем-продавцом Олегом. Они уже тоже пожилые. Если они перестанут ездить, то это уже будет экзистенция под вопросом.

Автолавки в зависимости от времени года приезжают в разное время: зимой — утром, часов в 10, летом — часа в 3 пополудни. Летом наплыв дачников большой: всех из Москвы тянет в леса и луга. Поэтому сначала автолавки обслуживают их, а напоследок заезжают к нам. Но к нам им нравится ездить больше всех — потому что у нас много собак.

«Газель» начинает сигналить при въезде в деревню. Гудят долго, чтобы каждая старушка смогла услышать. Но все собаки от первого «гу-гу» стремглав пускаются к месту остановки машины. Каждая «Газель» останавливается на своём месте, но собаки по звуку гудка знают, какая именно «Газель» едет, и никогда не ошибаются. И вот начинается представление.

Машина ещё не успела подъехать, а собаки в нетерпении уже кружатся в условленном месте. Они приветственно лают и виляют хвостами навстречу машине. Их много — не меньше 6–8, всех пород, окраса, роста и возраста. Водитель вылезает из кабины, и в этот момент он испытывает истинное блаженство, которое только возможно в жизни. Где ещё можно испытать такую любовь и преданность? Только в Паскине! Собаки буквально не дают водителю сделать шагу: они наперебой лезут ему под ноги, пытаясь заглянуть в глаза: «Лена, ты видишь, я здесь, я больше всех люблю тебя, помни меня!» «Олег, милый мой, какая встреча! Ты рад ей? А я как рад, как рад!» И они кружатся, прыгают, танцуют.

Но Олег и Лена помнят их ещё на базе: они специально закупают для паскинских собак несколько килограммов замороженных мясных субпродуктов. Они заранее разрубают эти ледяные плиты на куски, чтобы собаки в Паскине не подавились слюной в ожидании лакомства. Это целый ритуал и традиция, длящаяся уже многие годы. Каждая собака имеет своего хозяина и получает в своей конуре нормальный паёк. Но тут-то халява. «Почему Мухтар будет грызть ледяное мясо, а я нет? Да, меня на убой кормит хозяин, но одно дело — есть овсяную кашу да сухой корм, а другое — лежать на травке, зажав между лап мясную ледышку, и смаковать, урча от удовольствия».

Мы, дедушки и бабушки, уже собрались у лавки, но все терпеливо ждём, когда каждая собака, зажав свой кусок в зубах, отойдёт в сторону. Только тогда начинается торговля.

Алабай появился в деревне осенью. Никто не знал его клички и откуда он появился. Местные собаки лаяли, он не отвечал. Бежал крупной рысью, не сворачивая, не оглядываясь. В холке — выше всех деревенских кобелей. Шея — бычья, ушей нет, вместо хвоста обрубок. Люди шли в обход. А он стоял под яблоней, задрав огромную морду, и нюхал воздух — всё ждал хозяина, которого не было.

У нас много брошенных собак бегает. Москвичи по весне привезут породистого щенка, поиграются с ним полгода, а на зиму в Москву не берут. Собака мечется по дороге, ищет хозяина, а хозяин в Москве чай пьёт. Собака оголодает, блестящая шерсть больше не искрится, а холод и голод заставляют думать, как остаться живой. Голод любое живое существо делает покладистым.

Стал и алабай к домам сворачивать, но форс держал. Подойдёт молча к дому и стоит минут по десять. Никто не выходит — он переходит к другому дому. Заметили люди: совсем отощала псина. Стали выносить миски с едой. Боязно, но поставят миску на землю и зовут:

— Алабай, алабай, иди поешь. Одни рёбра остались.

Другая собака на пупе извертится в таком положении, а он смотрит на миску и не подходит — ждёт, пока в дом уйдут. Останется один — тогда подойдёт и всё съест. Осмелели люди: этот гигант не трогает людей. Стали к нему подходить, кидать еду на землю, опасаясь его пасти.