Верните мне имя

– Скажите, пожалуйста, а вы на фронте были? – спросил Николай.

– Да, пришлось повоевать.

– Всю войну?

– Нет, сначала я был в запасном полку, на фронт попал только в сорок третьем, когда мы уже пошли вперед. Закончил войну в Дрездене.

– Там было очень страшно?

– Да, бывало. Но нас хорошо научили, что страх надо перебарывать. Кто не смог справиться со своим страхом, начинал паниковать, почти всегда погибал.

– Немцы, они противные были?

– Да, были противные и злые. А когда в плен попадали, были жалкие.

– Ну и поделом им.

– Противным – поделом. Но я не только противных видел. Вам же рассказывали, что наши бойцы в Германии из своих кухонь немцев кормили?

– Да, рассказывали. Мы не совсем поняли, у них что, своей еды не было что-ли?

– У многих не было. Там по-разному получалось. Кто в плен попал, их работать заставляли, под охраной. И кормили с отдельных кухонь. Но были еще и гражданские, в основном женщины и старики. Они разбирали обрушенные здания, заделывали ямы на дорогах. С утра до вечера таскали камни и железки. Мы видели, какими усталыми эти немецкие бабы шли после работы. Ничем не отличались от наших баб, работавших в колхозах.

– Вам их было жалко?

– Да, жалко. Мы же ж понимали, что не эти бабы затеяли войну. Что ко многим из них мужья после войны не вернутся. Потому что погибли. Точно так же, как у нас дома. Знаешь, сколько женщин получили похоронки? Страшно представить, как они после этого жили. И еще. Пока мы воевали, мы старались уничтожить их войска. Но когда все кончилось, наша злость утихла. Было у нас пара таких, которые требовали мстить всем немцам. Но остальные мстить не могли. Перегорело. Кончилась война, кончилась и злость.

– Вы там долго пробыли после войны?

– Полгода.

– А позже?

– Позже не бывал. Наверное, можно было прокатиться, в ГДР туристические группы ездили. Но я не собрался. Знаешь, что еще скажу. Там были красивые места. Леса красивые, Эльба между гор течет. Про это в разных книжках написано. И мало где написано про зорьки на Томи. Посмотри, какая здесь вокруг красота. Эта широкая спокойная река, этот простор. Тут неподалеку есть скала, на ней рисунки древних людей. К Томской Писанице каждый год тысячи людей приезжают.

– Интересно.

– Да, у тебя активная жизнь только начинается, ты в разных местах побываешь. И на Томской Писанице и на Эльбе, а может, и на Рейне. Мы до Рейна не дошли. Жизнь меняется, может быть и туда будет съездить так же просто, как в Ленинград или Сухуми.

Позже при случае Николай вспоминал этот разговор. На берегу Лабы – Эльбы, Луары. На Рейне тоже побывал, когда их с группой привезли на Рейнский водопад.

Часть 2. Расправить крылья

Глава 8. Вернуть интерес к жизни.

На выходе из дома Клара поймала себя на мысли, что сегодня идет на работу раньше обычного почти на двадцать минут. Этой ночью она спала беспокойно, несколько раз просыпалась. В полтретьего ночи, встав в очередной раз, съела пару конфет, запила теплым чаем. Помогло не очень, утром она проснулась за десять минут до будильника. Собиралась вроде бы, как обычно, но опять-таки получилось быстрее. Ей не нужно было искать причины плохого сна и раннего подъема. Вчерашний рабочий день завершился неудачно. Ее подопечный пациент внезапно перестал выполнять назначения и отзываться, когда к нему обращались.

Всякий раз, когда предстоял тяжелый день, Клара обязательно шла на работу пешком. Быстрая ходьба позволяла проветрить голову, разогнать кровь по телу, настроиться на серьезную работу.

Переодевшись в рабочую форму, она первым делом зашла в палату номер двадцать три. Больной был в сознании. Не спал, смотрел в потолок, лежа на спине. Клара поздоровалась, ответа не получила. Взяла пациента за руки, потянула. Он послушно сел, потом встал. Держа за руку, она провела его несколько раз до окна и обратно. Когда Клара отпустила руку, постоял минутку, подошел к кровати и опять лег на нее. Он не сопротивлялся, но не проявлял ни малейшего интереса к движениям и действиям, необходимым для выздоровления.

Клара померила ему пульс и давление. До начала осмотра успела переговорить с лечащими терапевтом и неврологом. Во время утреннего осмотра они зашли в палату вместе, осмотрели больного. Попытались поговорить с Клаусом – с тем же результатом. Вышли из палаты, позвав медсестру с собой. Регламент предусматривал, что при потере мотивации к лечению полагается подключать психолога, а иногда и психотерапевта. Но здесь это не имело смысла. Вся работа упомянутых специалистов базируется на словесном общении с больными. Они задают вопросы, слушают ответы. По ответам оценивают состояние и только тогда назначают лечение либо говорят, что это вне их дисциплины. Клаус не отвечает ни на какие вопросы. Звать психолога бесполезно.

Врачи предложили Кларе понаблюдать, как больной будет реагировать на раздражители, которые до сих пор не применялись. Можно включить у него в палате радио или телевизор, проверить, будет ли реакция на разные передачи. Можно включать музыку. Тоже разную, от классики до рэпа.

Если Клаус никак не отреагирует на телевидение и музыку, можно вывезти его на коляске в госпитальный парк. Хорошо было бы, если удастся заставить его ходить по дорожкам. Может быть, его удастся «разбудить», когда он окажется на берегу ручья, протекающего через парк. Кларе предложили импровизировать. Она могла придумывать что угодно. Главное, заметить признаки того, что Клаус к чему-нибудь неравнодушен. Потом будем «плясать от этой печки».

Телевизор в палате установили через час после завтрака. Поставили его на высокую подставку в ногах кровати, чтобы можно было смотреть его лежа. Клара поставила рядом с изголовьем кровати стул, расположилась так, чтобы хорошо видеть лицо Клауса. Взяла в руку пульт от телевизора и нажала кнопку первого канала. Подождав пару минут, переключилась на второй, третий… На каждом канале задерживалась на две-три минуты. Если по программе шла передача, похожая на ранее просмотренные, время ожидания сокращала до минуты, а то и меньше. Рекламу не пропускала. Рекламные ролики обычно довольно яркие и громкие, картинки там бывают разнообразные. Вдруг какая-нибудь из них окажется той самой, привлекательной для больного и включающей внимание и процесс общения.

Время шло, номера каналов увеличивались и увеличивались, но Клаус на все смотрел равнодушно. Ему не были интересны «говорящие головы» политиков, известных людей и ведущих ток-шоу. Его не заинтересовали спортивные репортажи. Ни футбол, ни велогонки, ни летний биатлон. Трансляции шахматных репортажей не попалось, но Клара и не надеялась, что характерная для них статичная картинка окажется более привлекательной, чем динамичные виды спорта. Под трансляцию сто сорок девятой серии какого-то сериала Клаус вообще задремал. Пришлось прервать телевизионный сеанс.

После обеда и гимнастики, которую пациент выполнял под контролем медиков, просмотр телевизионных каналов продолжился. В этой части было больше музыкальных программ. Клара любила музыку, на некоторых каналах задерживалась подольше, иногда до конца музыкального произведения.

Периодически попадались познавательные программы, про моря и океаны, про жизнь в джунглях. Пару раз на экране появлялись исторические передачи, про жизнь в Средние века, про Древний Рим. Может быть, Клаусу что-то и было интересно, но понять это было невозможно. Уставшая от необычной деятельности Клара начала думать, что он разгадал замысел врачей и каким-то образом контролирует себя, не дает эмоциям отразиться на лице.

По ее мнению день прошел впустую. Ей и ее коллегам удалось выполнить программу физических упражнений. Но все это ценой непрерывного контроля, когда пациента постоянно вели, заставляли делать те или иные движения. На слова больной по-прежнему не реагировал, самостоятельно упражнения делать не хотел.

Клара, чего с ней почти никогда не бывало, начала сердиться не сложного пациента. На пациента и на себя. Она вдруг выяснила, что ее опыта и умений оказалось недостаточно в этой ситуации. Мысль о том, что врачи тоже не могли предложить ничего хорошего, чтобы справиться с проблемой, грела слабо.

После работы она решила не ограничиваться пешей прогулкой до дома по обычному маршруту. Вначале пошла в противоположную от дома сторону. Погуляла в парке, посмотрела на тренировку лучников. Выйдя из парка, неожиданно встретила Карла, рабочий день которого тоже закончился.

– Добрый вечер! Ты как здесь оказалась?

– Гуляю.

– Гуляешь? Что-то новенькое. Обычно по рабочим дням твои маршруты пролегают в другой стороне.

– Обычно да.

– Что у тебя сегодня случилось, что ты изменила привычке?

– Случилось… Помнишь, ты про Кассандру говорил несколько дней назад?

– Да, помню. А какое это имеет отношение к маршруту?

– Самое непосредственное. Я последние дни работаю с человеком, которого привезли на той самой скорой.

– Он не первый, кого привезли на скорой. В чем отличие?

– Во многом. Для начала, он вообще не говорит. В первый день, я думала, что он и не слышит, но потом заметила, что он правильно реагирует на определенные слова. Значит, все-таки слышит. Но это полбеды. Вчера с ним что-то произошло. У него резко ухудшилось состояние. Нет, физически ничего не изменилось. Но напрочь пропала мотивация к лечению. Первые дни он старался что-то делать, даже когда меня и врачей не было рядом. А вчера перестал. Если заставлять, постоянно контролировать, то что-то делает. Но стоит хоть на минутку отвлечься, прекращает, а потом ложится и лежит. Даже не спит, а так… У меня такого пациента еще ни разу не было. И у наших врачей, судя по всему, тоже.

– Ничего себе!

– Да, я в шоке. Понимаешь, у меня, как и у любой медсестры или врача, были пациенты, которых не удалось спасти. Это печально, но мы к этому привыкли. А у этого… организм, конечно, ослаблен, периодически бывают обмороки, но в целом прогноз был хороший. Мы вообще надеялись его выписать дней через семь-десять. Теперь все прогнозы рухнули, и ладно бы, только прогнозы. Мы просто не знаем, как вернуть ему интерес к жизни.

За разговором они потихоньку двигались по улицам. Вот уже и центральные кварталы. Пройти их, а там и до дома Клары недалеко.

В тени высокого дерева стояли двое. Поза у обоих была напряженной. Женщина на высоких каблуках выставила одну ногу чуть вперед, рукой прижала к себе сумочку, висевшую через плечо на высоком ремешке. Мужчина что-то говорил неприятным высоким голосом, слова разобрать было трудно. Он замахнулся, как будто собирался ударить женщину. Та отшатнулась.

Карл после работы был в форме. Оружия при нем не было, но опытному полицейскому оружие нужно редко, многие ситуации решаются не оружием, а уверенным тоном и официальным видом. Он сказал Кларе постоять в сторонке, сам ускорился и подошел к ссорящимся.

– У вас проблемы?

– Иди мимо, – бросил через плечо мужчина, даже не посмотрев, кто к ним подошел.

– Точно, проблемы. И сейчас их станет больше, – молниеносно среагировал Карл.

Мужчина и женщина повернулись к нему. Увидев человека в форме, мужчина сразу как-то уменьшился в размере, агрессивность его испарилась. Женщина, напротив, вздохнула с облегчением.

– Спасибо, офицер, проблемы если и были, то небольшие. А этот…, он сейчас уйдет.

Мужчина чуть помедлил, потом развернулся и пошел в сторону от центра. Прошел мимо Клары, не глядя на нее, и скрылся за поворотом.

– Ой, это вы!!!

Карл присмотрелся повнимательнее. Женщина была смутно знакома. Волосы были собраны в узел на затылке, губы яркие, на макияж явно было потрачено много времени и красок.

– Вы…?

– Хельга. То есть Лена.

Только сейчас, когда она говорила спокойным голосом, Карл понял, узнал молодую женщину, вместе с которой несколько дней тому назад они искали потерянные, да так и не найденные документы.

– Вы сейчас на работе, я правильно понимаю?

– Да, выскочила на пять минут и сейчас пойду обратно. – Она помолчала немного, – вам неприятен мой вид? Извините.

– Нет, не корите себя. В прошлый раз я вас видел совсем другой. Сейчас…. оказалось неожиданно. Вы имеете право выглядеть так, как вам хочется.

Клара, видя что двое общаются мирно, подошла к ним.

– Тетя, позволь тебе представить мою новую знакомую.

– Лена… а в этом виде – Хельга.

– Моя родная тетя Клара.

– Будем знакомы, – Клара протянула девушке руку.

– Лена – та самая девушка, которая нашла человека без сознания, – пояснил Карл.

– Ой, я так испугалась тогда… После поездки с вами понемногу успокоилась. – Девушка выглядела смущенной. – Спасибо, что прогнали этого… Я, пожалуй, пойду, с работы надолго уходить нельзя.

– Хорошо. Удачного вечера.

Девушка на первом перекрестке свернула. Карл и Клара пошли дальше.

– Так значит, это ты искал документы?

– Да, я.

– Ты же вроде начальник?

– Начальник-то начальник. Но с утра всех, кто ниже, разогнали по заданиям, я в момент звонка из госпиталя был самым свободным, вот и поехал сам.

– Выясняется, что тот вызов скорой тебя тоже коснулся.

– Ну как коснулся? Ты, похоже, правильно угадала, что моя причастность будет чисто служебной. Получил информацию, отработал и забыл. Совсем не так как у тебя. Надо же, как тебя зацепило, что вы не можете помочь человеку. Действительно, у меня сейчас появилось впечатление, что ты приняла это, как личную беду.

– Да, похоже на то.

Они немного помолчали. Клара заметила: – Девушка молодая. Понятно, что уже не школьница, но она так мило смутилась. Мне кажется, она больше всего смутилась оттого, что мы ее увидели в такой раскраске. Она у фрау Розиты работает?

– Да, она мне говорила, что у Розиты. Когда я предложил подвезти ее до работы, отказалась, сказала, что ей еще нужно переодеться. Переодеться, и как мы сегодня увидели, накраситься. Я подумал, что она еще и тебя застеснялась.

– Меня?

– Да. Ты ровесница ее мамы, человек другого поколения. У тебя очень аккуратный макияж, в естественных тонах. Возможно, что мама ругает ее за такой стиль, вот она и подумала, что ты тоже начнешь ее воспитывать. Я по возрасту ближе к тем, с кем она встречается на работе, мужчины за макияж обычно не ругают. Если бы я был один, она, возможно, не стала бы так торопиться. А тебя застеснялась.

– Ты прав, – она немного помолчала, – скажи, а сам ты спокойно отнесся к такому ее виду?

– А почему я должен беспокоиться? На работе нам с разными приходится работать, это еще не самый тяжелый случай. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что она смутилась. Я думаю, ей не хотелось попадаться тебе на глаза в этом виде. Возможно, что она уже подумывает о том, что за такой выбор работы ей приходится слишком дорого платить. Платить потерей возможностей, доступных другим, кто у Розиты не работает.

– И что?

– Если бы мы сегодня не встретились, она могла надеяться, что еще раз встретит тебя. Не Хельгой, а Леной. Она понимает, что счастья никто не обещает, но почему бы не помечтать.

– Погоди, ты что, решила меня сватать?

– Нет-нет. Как ты мог подумать? К кому свататься, ты сам решишь, я вмешиваться не собираюсь. Мне стало интересно, насколько сильно на тебя влияет вот это, внешность и знание о том, что с девушкой было раньше. Она ведь могла тебе и не говорить, где работает, но решила быть честной.

– А может она просто дурочка, выболтала свой секрет и только потом спохватилась.

– Может быть и так. Ну ладно, что гадать. Время покажет. Спасибо, что проводил.

Действительно, они уже дошли до дома, где жила Клара. Они тепло попрощались, Клара пошла домой, Карл развернулся и тоже отправился восвояси.

Глава 9. Первое панно.

Его беспокоил диссонанс тонов. Нет, берлинская лазурь16[16] здесь неуместна. Нужен более темный оттенок, ближе к индиго. Только такой даст требуемую глубину тени от рекламной тумбы... Да, именно так, по контрасту с палитрой красных тонов на клумбе, от алого до темно-бордового.

Она любила красный цвет. Носила красные блузки разных оттенков и красные юбки. Еще в последнем классе, выйдя за ворота школы, немедленно мазала губы красной помадой. Окончив школу, в первый же вечер накрасила ногти красным лаком. Нет, не розовым, столь модным в том году, и не перламутровым. Ее ногти при подсветке могли работать вместо светофоров. Они и работали. Мужчины при ее виде столбенели и могли продолжать движение лишь, когда она скрывалась за углом. Или за чьей-нибудь спиной.

Волосы у этого ходячего стоп-сигнала были черными. Настолько, что по контрасту с красным в них проглядывали оттенки зеленого. Когда он всерьез увлекся живописью, узнал про цветовые пары – антагонисты, синий – желтый, зеленый – красный. Тогда ему стала понятна причина этого эффекта зеленого оттенка ее черных волос.

А еще она любила бегущую воду. Если она отрывалась от компании и пропадала из вида, нужно было посмотреть вокруг, нет ли неподалеку речки, водопада, фонтана, наконец. Ее завораживали солнечные блики, искорки и радуга водяных брызг. Она как будто собирала коллекцию водных красот. Стены в ее комнате были оклеены фотографиями водопадов. Там были репродукции, развороты из журналов. Была даже одна бумажная афиша, на которую автор поместил летящие струи.

В школе он сидел позади нее, в соседнем ряду. Обычно видел плечи и затылок, одно ушко и щеку. В те моменты, когда она поворачивала голову, ему становились видны длинные ресницы, чуть вздернутый носик. Так он ее и начал рисовать. В школе на листах, которые потом выдирал из тетрадей, дома – в альбомах. Среди этих рисунков было совсем мало с ракурсом в профиль и не было ни одного, на котором она смотрела на зрителя.

Вот и здесь, на этой стене в небольшом кинотеатре, она была изображена в десятках фрагментов, чаще со спины, иногда чуть повернувшись. Ему показалось забавным переодевать ее в платья разных стилей и расцветок. Но как бы он ни менял ее позы и костюмы, обязательно оставлял фрагмент образа, навсегда поселившегося в его памяти.

Их компания возникла случайно. Кто-то чинил свой мотоцикл, еще двое молодых мотоциклистов подошли посмотреть, как идут дела. Слово за слово, и в ближайший выходной они втроем отправились в поездку по малоезженым дорогам, на которых асфальта не было и в помине. После возвращения они, еще во власти дороги, обменивались впечатлениями на площадке перед домом. Она сама подошла к ним, красная-распрекрасная. Потрогала рукоятки на руле, посмотрелась в зеркало заднего вида.

– Нравится?

– Да!

– Давай прокатим. С кем поедешь?

– Со всеми по очереди.

– Только нам заправиться надо.

– А вокруг квартала горючки хватит?

– Хватит.

– Тогда поехали.

Первый из парней завел мотоцикл, другой дал ей свой шлем, помог застегнуть ремешок. Она села, обхватив мотоциклиста и прижавшись к его спине. Через пару минут она так же прокатилась со вторым, потом с третьим.

– Вы сегодня далеко ездили?

– До белой скалы, это примерно тридцать километров.

– А когда в следующий раз поедете?

– Через неделю, в воскресенье. Хочешь с нами?

– Хочу. Схожу на неделе, куплю себе шлем.

– Очки тоже купи. Пригодятся, когда скорость высокая или в дождь.

Они регулярно ездили вчетвером на трех мотоциклах. Она держалась ровно со всеми, не выделяя никого. Приходила с рюкзачком, в котором лежали бутылки с водой и бутерброды на всю компанию. На привалах быстро стелила скатерть, выкладывала продукты, потом все убирала. Иногда, если место было тихое, а ближние дорожки ровные, каталась сама.

На вопрос, не собирается ли купить собственный мотоцикл, ответила отрицательно, мол, зачем мне свой, мне нравится так, как сейчас. Парни на это облегченно вздохнули. Если честно, им всем нравилось ездить с ней. Своего одноклассника она никак не выделяла. Наверное, это было правильно, иначе компания могла быстро разбежаться. А так никто не чувствовал себя ущемленным, каждый мог надеяться.

Он перевел взгляд левее. На картине девушка была нарисована на лодочном причале. Рядом с причалом плавали лебеди, выпрашивая корм. Фрагмент картины с лебедями позволял ему снова и снова возвращаться к одному из самых приятных дней своей жизни. Напоминал поездку, когда в жаркий день они побывали на большом озере. Раскаленные мотоциклы закатили в тень под деревья, там же оставили верхнюю одежду.

Ее закрытый купальник был сшит из ткани с ярким рисунком. Поверх широких косых полос на нем были прочерчены тонкие спирали. Наверное, такой купальник можно было использовать в спортзале для гимнастических упражнений.

Берег и дно у озера были песчаные, пологие. Дальний берег виделся нечетко. Силуэты деревьев как будто струились в потоках воздуха, поднимавшегося от разогретой земли и воды. Похоже, что был небольшой ветерок, от него по водному зеркалу шла рябь, которая размывала отражение в воде дальнего берега и всего, что на нем находилось. Такой же размытой была граница между берегом и его отражением.

Густая полоса кустов слева от них спускалась к воде. Рядом с кустами был сооружен небольшой лодочный причал, около него плавали утки и пара лебедей. Она взяла кусок булки, прошла на причал. Отламывала кусочки и бросала в воду. На фоне размытой дали юная девушка выглядела изящной статуэткой. Он залюбовался совершенством ее форм, да что врать, захмелел от красоты.

Разогретые, они отправились купаться. Плавали наперегонки, дурачились, брызгали друг на друга водой. Кто-то предложил сплавать до другого берега, но его не поддержали, мол, зачем плыть в такую даль. Наплававшись, выбрались на берег. Теплый ветерок ласково овевал влажные тела.

Обсохнув, они пообедали, разговаривали о том, о сём, загорали. Когда поехали домой, она села на мотоцикл к однокласснику, прижалась к его спине. Понимаете, это особенные ощущения. Одно дело ехать на мотоцикле в одиночку и совсем другое, когда к твоей спине прижимается теплое и мягкое. Это было невыносимой мукой, вести мотоцикл, не отвлекаясь на ощущения, не думая о девичьем совершенстве.

Расположенная почти по центру настенного панно афишная тумба смотрелась вызывающе. Она притягивала глаза неуместной угловатостью форм, кричащими красками. В первоначальном замысле картины не было никакой тумбы. Здесь была любовно выписанная девичья фигурка с букетом цветов. Которую он безжалостно уничтожил после неожиданной встречи.

В тот вечер они договорились сходить вдвоем в кино. Фильм шел уже давно, оба его уже смотрели, так почему бы не сходить еще раз, пользуясь тем, что очереди за билетами и толпы у кинотеатра не будет.

Первое настоящее свидание, у каждого оно когда-то было. Хорошее или несуразное, первое из многих или первое, оно же последнее. Все их объединяет одно. Первое всегда волнительное, полное ожиданий и страхов. Что из них сбудется? Придет – не придет? Улыбнется или будет холодной, равнодушной? Попрощается тепло или сбежит, не оглядываясь? Как себя вести? Что одеть? Что взять с собой? Можно ли к ней прикасаться? И как? А что сделает она? Позволит ли взять за руку? Интересно, на первом свидании целуются или нет? А когда целуются, куда деваются носы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Polizeihauptmeister – старшее звание на среднем офицерском уровне в Германии

2

Карл у Клары украл кораллы, а Клара украла у Карла кларнет