Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага

Мортан усмехнулся.

— Ты пришёл в мой дом говорить о честности?

— Я пришёл смотреть, как род Дайр подтверждает клятву. Вместо этого вижу, как он пытается вытолкнуть жену князя через боковую дверь, пока её печать горит сильнее, чем огонь твоей истинной.

Сибилла вздрогнула.

Мортан медленно повернул к ней лицо. На одно мгновение между ними мелькнуло что-то, что Яра не успела понять. Не нежность. Не доверие. Скорее напряжение двух людей, которые заранее договорились о словах, но не о том, что делать, если церемония пойдёт не по их сценарию.

Этот миг увидел и Нокс.

Яра поняла по его взгляду.

Аврел встал между ними и чашей.

— Довольно. Все посторонние покинут зал. Совет продолжит обряд в закрытом круге.

— Посторонние? — Яра усмехнулась, и собственная усмешка показалась ей чужой. — Я всё ещё жена князя Дайра, старейшина. Или вы уже переписали это, пока я стою здесь?

— Вы получите разъяснения.

— Я получила достаточно.

Она повернулась к Мортану.

Как странно: всего утром она думала, что попросит его после церемонии остаться с ней наедине. Сказать правду. Дать им шанс. Сейчас, глядя на его красивое непроницаемое лицо, Яра вдруг не нашла в себе даже желания спросить, любил ли он Сибиллу. Ответ не имел значения.

Любовь не оправдывала трусость.

Истинная связь не требовала унижения.

Родовой долг не должен был пахнуть предательством.

— Я уйду, — сказала она. — Но не потому, что вы меня отправляете. Я уйду, потому что не желаю оставаться там, где моё достоинство обсуждают как помеху чужому счастью.

Мортан смотрел на неё так, будто впервые не узнавал.

— Ты не понимаешь, чем рискуешь.

— Нет, Мортан. Это ты не понял, что уже потерял.

Она сняла с пальца княжеское кольцо.

Не брачную печать — её снять было невозможно. Только кольцо. Тяжёлое, с чёрным камнем, внутри которого в день свадьбы мелькнул крошечный драконий огонь. Три года Яра носила его как доказательство, что однажды станет не просто женщиной при князе, а женой. Сегодня кольцо вдруг оказалось удивительно тяжёлым.

Она положила его рядом с браслетом.

Сибилла смотрела на украшения так, будто перед ней лежали ключи от дворца.

В её взгляде впервые мелькнула настоящая жадность — не к Мортану даже, а к месту, которое Яра только что освободила. Сибилла тут же спрятала это за мягкой складкой губ, но было поздно. Яра увидела: кроткая истинная тоже умеет считать двери, которые перед ней открываются.

Мортан — так, будто Яра совершила оскорбление, которого он от неё не ожидал.

— Это ничего не меняет, — сказал он.

— Конечно. В вашем мире женщина может снять кольцо, гордость, голос, имя — и всё равно кто-то другой решит, что именно это значит.

Она развернулась к выходу.

Стражи у дверей растерянно расступились. Никто не знал, можно ли задерживать княгиню, которая всё ещё носила брачную печать, но уже отказалась играть роль благодарной изгнанницы. Старейшины зашептались. Гости откровенно тянули шеи. Яра шла между ними и чувствовала, как сотни взглядов липнут к её спине.

Не ускоряться.

Не опустить голову.

Не показать, что каждое дыхание даётся с трудом.

У самой двери она поравнялась с Ноксом.

Он не сделал попытки коснуться её. Даже не склонился слишком низко, чтобы не превратить её боль в спектакль. Только произнёс тихо, так, что слышала она одна:

— Не позволяйте им закрыть чашу до того, как она договорит.

Яра замерла.

— Что?

Нокс смотрел мимо неё, на помост.

— Ваша печать не прощается с родом. Она зовёт свидетелей.

Ей следовало спросить больше. Следовало потребовать объяснений. Но в этот миг за спиной раздался резкий голос Аврела:

— Закрыть огонь.

Двое младших старейшин бросились к главной чаше. Один поднял тяжёлый обруч с начертанными знаками, второй развернул тёмное покрывало для гашения церемониального света.

И тогда пламя взорвалось.

Не огнём Дайров.

Не золотым родовым пламенем, которое Яра видела три года.

Из чаши поднялся бело-алый свет, такой яркий, что зал вскрикнул и отшатнулся. Он не жёг камень, не пожирал воздух, не метался хищным языком. Он раскрылся над чашей огромным цветком свободного огня, в сердцевине которого проступил знак.

Сначала Яра не поняла, что видит.

Тонкая дуга. Внутри — маленькая искра. Вокруг — крыло, ещё не расправленное, но уже отмеченное древней кровью.

Старейшина Аврел побелел.

Один из младших уронил обруч, и тот с грохотом покатился по ступеням. Сибилла отступила так резко, что едва не запуталась в подоле. Мортан впервые за весь вечер потерял своё безупречное спокойствие. Он смотрел на знак над чашей, и в его глазах поднималось не понимание даже — потрясение, ярость, неверие.

Яра медленно подняла руку к запястью.

Брачная печать сияла.

А под её светом, глубже, там, где не должно было быть никакого знака, проступала крошечная искра свободного пламени.

Чаша не просто спорила с Советом.

Чаша объявляла.

— Нет, — выдохнул Аврел. — Это невозможно.

Нокс сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал тихо, но в этой тишине услышали все:

— Поздно закрывать огонь, старейшина. Он уже признал наследника.

Яра не сразу поняла, почему зал качнулся вокруг неё.

Наследника.

Слово прошло сквозь неё, как удар грома под кожей.

Её только что назвали пустой ветвью.

Лишней женой.

Ошибкой брака.

А древняя чаша, перед которой не смели лгать ни князья, ни драконы, ни Совет, сияла над залом знаком ребёнка драконьей крови.

Мортан медленно повернулся к Яре.

Теперь он смотрел на неё.

Впервые за вечер по-настоящему.

Не как на жену, которую можно убрать. Не как на ошибку, которую можно исправить. Не как на женщину, чьё сердце удобно не учитывать.

Как на потерянную власть, внезапно ставшую недосягаемой.

Сибилла прошептала что-то, но её никто не услышал.

Аврел шагнул к чаше, явно собираясь закрыть свет собой, но пламя взвилось выше, отбрасывая его назад. По стенам зала побежали новые тени — не драконьи пасти предков, а тонкий знак крыла вокруг искры.

Яра стояла у дверей, не в силах сделать ни шага.

Она не знала, радоваться ей, бояться или закричать от того, что её тайна открылась раньше, чем она сама успела её понять. Но одно стало ясно сразу: теперь её не отпустят в дом у восточного озера. Не дадут уйти красиво. Не позволят исчезнуть с титулом и охраной.

Первый страх за ребёнка пришёл не материнским знанием, а звериным, древним холодом: все эти люди уже смотрели не на Яру, а сквозь неё. К маленькой искре. К тому, что можно будет назвать наследником, правом, будущим, оправданием. Никто ещё не спросил, каково ей самой стоять у двери и узнавать, что внутри неё есть жизнь, которую зал успел присвоить быстрее, чем она успела защитить.

Мортан уже сделал первый шаг к ней.

Не муж.

Не предатель.

Князь, который понял, что его ненужная жена носит то единственное, ради чего род Дайр готов был сжечь весь мир.

И прежде чем он успел произнести её имя, Нокс Эррел встал между ними и сказал так спокойно, будто только этого мгновения и ждал:

— Теперь, князь Дайр, попробуй объяснить Совету, почему ты хотел избавиться от матери своего наследника.

Ребёнок, которого не должно быть

— Теперь, князь Дайр, попробуй объяснить Совету, почему ты хотел избавиться от матери своего наследника.

Слова Нокса Эррела не прозвучали громко. В них не было торжества, не было крика, не было желания украсить чужой позор красивым ударом. И всё же именно они заставили Высокий зал Дайров замолчать так глубоко, будто сам дворец перестал дышать.

Яра стояла у дверей, за спиной у неё холодел широкий проём, впереди горела чаша, а между ней и Мортаном — человек, которого её муж ненавидел так давно и так сильно, что даже имя Эррела во дворце произносили с осторожностью. Нокс не касался её, не прятал за собой, не делал вид, будто получил на неё право. Он просто встал на пути князя Дайра, и этого оказалось достаточно, чтобы Мортан остановился.

Не от страха.

От ярости.

Яра видела, как она поднимается в нём: медленно, горячо, под кожей, за неподвижным лицом, в сузившихся зрачках, в жёсткой линии рта. Мортан всегда умел владеть собой. Он мог стоять среди врагов и выглядеть так, будто именно он решает, кому позволено жить до следующего рассвета. Но сейчас его спокойствие дало трещину. Не потому, что его унизили. Не потому, что Нокс посмел говорить при всех.

Потому что чаша сказала правду раньше, чем Мортан успел её спрятать.

Наследник.

Это слово всё ещё звенело внутри Яры, не находя места в её мыслях.

Она не могла сразу почувствовать радость. Радость была слишком далека от этого зала, от взгляда мужа, от лица Сибиллы, ставшего белым и злым под мягкой маской. Яра даже не могла понять, верит ли сама. Её ладонь лежала на запястье, где брачная печать сияла вместе с новой искрой — такой крошечной, что её почти не было видно, но весь зал уже понял значение этого света.

Мать наследника.

Только что они называли её пустой ветвью.

Только что ей предлагали дом у восточного озера, содержание и тишину.

Теперь те же люди смотрели на неё так, будто она из отвергнутой жены превратилась в дверь к власти.

Старейшина Аврел Рон первым пришёл в себя.

— Закрыть двери, — сказал он.

Голос его был хриплым, но приказ выполнили мгновенно. Тяжёлые створки Высокого зала двинулись навстречу друг другу. Гости у выхода подались назад, кто-то возмущённо вскрикнул, но стражи Дайров уже встали цепью, отрезая путь. Двери сомкнулись с низким гулом, и этот звук прошёл по камню, по стенам, по груди Яры.

Её не выпускали.

Конечно.

Она почти усмехнулась, но губы не послушались.

Минуту назад её торопили уйти, чтобы она не мешала чужой истинной связи. Теперь зал запирали, потому что её уход стал опаснее её присутствия.

— Никто не покинет зал без разрешения Совета, — продолжил Аврел. — Увиденное должно быть истолковано в полном круге.

— Истолковано? — Нокс чуть повернул голову. — Чаша показала знак наследника. Что именно вы собираетесь толковать, старейшина? Форму крыла или степень вашего испуга?

Старейшины зашептались. Один из них, грузный лорд с тяжёлой цепью на груди, шагнул к Аврелу и что-то сказал ему почти беззвучно. Аврел бросил быстрый взгляд на Яру, потом на Мортана. В этом взгляде было слишком много расчёта.

Мортан не сводил глаз с Яры.

Она видела, как меняется его лицо. Сначала неверие, потом злость, потом нечто куда более опасное: решение вернуть контроль. Он смотрел уже не на женщину, которую предал. Не на жену, которую собирался убрать. Он смотрел на мать ребёнка, которого род Дайр ждал слишком долго.

И от этого Яре стало холоднее, чем от любого оскорбления.

Сибилла первой нарушила молчание среди тех, кто стоял рядом с чашей.

— Это может быть ошибка, — сказала она.

Голос у неё был тихий, но Яра услышала. Все услышали. В такие мгновения зал не прощал даже шёпота.

Мортан медленно повернулся к ней.

Сибилла вздрогнула, будто поняла, что сказала лишнее, и тут же опустила ресницы.

— Я хотела сказать… огонь был нестабилен. Обряд прервался. Печати смешались. Возможно, знак…

— Чаша не ошибается, — произнёс Аврел.

Сказал слишком быстро.

И сам понял это.

Яра заметила, как Нокс чуть склонил голову, будто положил эту фразу в память. Он не торопился вмешиваться. Он наблюдал. В нём было что-то пугающе собранное: не спаситель, не рыцарь из сказок, а человек, привыкший видеть слабые места в крепостных стенах и ждать, пока камень треснет сам.

— Значит, вы признаёте знак? — спросила Яра.

Слова вырвались раньше, чем она успела испугаться.

Все взгляды снова обратились к ней. Не так, как прежде. Сейчас в них было не злое любопытство, а жадная осторожность. Будто Яра стала чашей с огнём, которую нельзя уронить, но и оставлять без присмотра нельзя.

Аврел задержал на ней взгляд.

— Княгиня, сейчас не время для поспешных выводов.

— Ещё несколько мгновений назад вам хватало времени для поспешного разрыва моего брака.

Сибилла вскинула голову. Мортан сделал едва заметное движение, словно хотел одёрнуть Яру по привычке, но остановился. Она уловила этот жест и вдруг ясно поняла: привычки теперь будут ломаться. Его власть над ней не исчезла за одну вспышку чаши, но уже перестала быть безусловной. Впервые за три года Мортан не мог просто сказать её имя — и заставить замолчать.

Пламя в чаше горело уже тише, но знак над ним не исчезал. Крыло вокруг искры дрожало, будто держалось усилием самой древней магии. Яра смотрела на него и пыталась осознать невозможное.

Ребёнок.

У неё будет ребёнок.

Нет, не так.

У неё уже есть ребёнок — крошечная искра жизни, о которой она не знала до этого страшного вечера. Ребёнок, о котором Мортан говорил как о долге рода ещё до того, как узнал, что он существует. Ребёнок, ради которого старейшины уже начали считать выгоду, угрозы и права.

Первым чувством снова оказалась не радость. Радость требовала тишины, ладони на окне, утреннего света, хотя бы одного человека рядом, который сказал бы: «Ты не одна». А здесь были запертые двери, чужие взгляды и муж, который смотрел так, будто перед ним внезапно открылась потерянная сокровищница.

Яра испугалась не ребёнка. Она испугалась того, как быстро ребёнок перестал принадлежать даже её шёпоту.

Яра осторожно опустила ладонь на живот.

Не потому, что что-то почувствовала. Не потому, что понимала. Просто мир внезапно стал другим, и ей понадобилось коснуться себя, чтобы не потерять равновесие.

Мортан увидел этот жест.

Его лицо изменилось почти неуловимо. Взгляд стал темнее, напряжённее. И впервые за весь вечер в нём мелькнуло что-то похожее не на власть, а на удар.

Но Яра уже не верила ударам, которые приходили слишком поздно.

— Яра, — сказал он.

Нокс не двинулся, но между мужчинами вновь натянулась невидимая линия. Мортан заметил это и перевёл на него взгляд.

— Отойди.

— Нет.

Одно короткое слово Нокса заставило нескольких гостей втянуть воздух. Никто в доме Дайров не отвечал Мортану так спокойно. Никто, кроме человека, который давно не признавал его власть полной.

— Ты в моём зале, Эррел.

— А княгиня всё ещё у дверей, через которые вы не даёте ей выйти.

— Она моя жена.

Слова ударили сильнее, чем должны были.

Яра медленно подняла голову.

Моя жена.

Теперь он произнёс это легко. Без сомнения. Почти с яростью. Будто несколько мгновений назад не объявлял другую женщину истинной перед всем Советом. Будто не предлагал Яре почётное удаление. Будто кольцо и браслет всё ещё не лежали на краю чаши рядом с пламенем, свидетельствуя, как быстро муж вспоминает о жене, когда она становится ценной.

— Ваша жена? — спросил Нокс. — Удобно вспомнил.

Мортан шагнул к нему, и воздух пошёл жаркой волной. Пламя в боковых чашах вытянулось к нему, признавая кровь Дайров. По залу прошёл испуганный шёпот: драконья ярость в закрытом помещении была не зрелищем для развлечения, а угрозой, от которой камень помнил старые трещины.

Яра сделала вдох.

Ей хотелось отступить. Хотелось оказаться далеко от чаши, от стражей, от Сибиллы, от мужа, от всех этих глаз. Но за спиной были закрытые двери. Перед ней — мужчина, который предал её, и мужчина, которому она не имела причин доверять, кроме того, что он единственный не назвал её ошибкой.

— Мортан, — сказала она.

Он сразу посмотрел на неё.

И это оказалось почти страшнее, чем его прежнее равнодушие.

— Подойди ко мне, — произнёс он.

В зале стало тихо.

Не просьба.

Не вопрос.

Приказ, обёрнутый в голос мужа.

Яра почувствовала, как где-то внутри поднялась старая привычка подчиниться: не из слабости, а из усталости от сопротивления. Три года она училась выбирать слова, чтобы не вызвать его раздражения. Училась ждать, когда он освободится. Училась быть достойной его дома, его имени, его холодного уважения. Привычка была глубокой, как шрам на стекле: не болит каждый день, но стоит провести пальцем — и вспоминаешь.

Она не двинулась.

— Зачем?

Мортан смотрел на неё несколько долгих мгновений.

— Тебе нельзя стоять у дверей. Ты взволнована.

Удивительно, но именно эта фраза почти заставила её рассмеяться.

Взволнована.

Так называлось теперь всё, что с ней сделали? Её брак растоптали. Её место отдали другой. Её хотели удалить из рода. Потом магия объявила её матерью наследника, и двери перед ней заперли. А муж сказал: она взволнована.

— Не беспокойся, — ответила Яра. — Для женщины, которую только что пытались вычеркнуть из собственной жизни, я держусь вполне достойно.

На лице Мортана мелькнула тень. Может быть, раздражение. Может быть, стыд. Яра не захотела разбирать.

Аврел поспешно вмешался:

— Княгиня, сейчас главное — не спор. Ваше положение изменилось. Совет обязан обеспечить вашу безопасность и безопасность будущего наследника рода Дайр.

Будущего наследника рода Дайр.

Вот оно. Сказано вслух.

Ребёнок ещё был только знаком над чашей, искрой в древнем огне, почти невозможной правдой, а Совет уже поставил рядом с ним имя рода. Не её. Не Яры. Дайр.

Она обхватила себя руками, но тут же заставила ладони опуститься. Не прятаться. Не показывать им, где болит.

— А моя воля входит в это новое положение? — спросила она.

Аврел помолчал.

Слишком долго.

— Ваше согласие будет учтено.

Нокс тихо усмехнулся.

— Перевожу с языка Совета: нет.

Несколько старейшин возмущённо повернулись к нему. Мортан не повёл бровью. Он всё ещё смотрел на Яру, как будто между ними не было ни Нокса, ни Совета, ни Сибиллы. Только новая истина, которую он собирался взять под контроль.

— Яра, — сказал он уже тише. — Мы поговорим наедине.

Сибилла побледнела ещё сильнее.

На её лице впервые не осталось мягкой победы. Только голый расчёт, сорвавшийся с края пропасти: ещё минуту назад она была будущей княгиней у руки дракона, а теперь стояла рядом с мужчиной, чей взгляд вернулся к жене не из любви, а из-за искры над чашей.

Яра увидела это и странно спокойно подумала: вот теперь она испугалась по-настоящему. Не из-за Яры. Не из-за ребёнка. Из-за того, что Мортан сам предложил другой женщине разговор наедине, пока его истинная стояла рядом и теряла место, которое ещё не успела получить.

Зал брачных клятв оказался удивительно справедливым. Он просто показывал всем, как быстро меняется цена любви, если к ней приложить наследника.

— Нет, — сказала Яра.

Мортан застыл.

— Что значит нет?

— Это значит, что я не пойду с тобой наедине.

— Ты не понимаешь, что сейчас происходит.

— Понимаю больше, чем утром. Утром я думала, что у меня есть муж.

Сибилла тихо ахнула, но Яра не посмотрела на неё.

Мортан сделал шаг. Нокс — тоже.

— Я сказал, отойди, — прорычал Мортан, и в его голосе впервые ясно прозвучал дракон.

— А я услышал, — спокойно ответил Нокс. — Не понравилось.

Пламя боковых чаш вспыхнуло выше. Стражи у дверей переглянулись, не зная, кого слушать: хозяина дворца или древний порядок, который всё ещё не позволял трогать женщину с горящей брачной печатью без решения полного круга.

Аврел поднял обе руки.

— Довольно! Высокий зал не место для личной вражды. Князь Мортан, лорд Эррел, ваши распри не должны касаться наследника.

— Наследник касается меня, — сказал Мортан.

— И меня, — произнесла Яра.

Все снова замолчали.

Она не собиралась говорить так громко. Не собиралась становиться центром ещё одного круга взглядов. Но слова вышли сами — не резкие, не истеричные, а такие ясные, что даже ей стало страшно.

Мортан посмотрел на неё иначе.

Как на преграду.

— Разумеется, — сказал он после паузы. — Ты его мать.

Только теперь.

Теперь он признал это.

Яра улыбнулась краем губ, и улыбка вышла горькой.

— Как быстро я перестала быть ошибкой.

Лицо Мортана стало жёстким.

— Я не называл тебя ошибкой.

— Ты назвал ошибкой наш брак.

— Потому что на тот момент—

— На тот момент ты не знал, что можешь получить от него наследника?

Эта фраза прошла по залу, как вспышка по сухому шёлку. Кто-то из женщин опустил глаза. Кто-то из мужчин шумно выдохнул. Сибилла сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели.

Мортан молчал.

И это молчание стало ответом.

Яра вдруг почувствовала усталость. Не слабость, нет. Скорее такую глубокую ясность, от которой невозможно кричать. Всё уже было сказано. Не словами — поступками.

Аврел сделал знак младшему старейшине. Тот приблизился к чаше, но не посмел коснуться пламени.

— Закон о наследной искре должен быть соблюдён, — произнёс Аврел. — До окончательного подтверждения знака княгиня Яра остаётся под защитой рода Дайр.

— Под защитой? — Яра посмотрела на закрытые двери. — Это теперь так называется?

— Вы будете размещены во внутренних покоях старшей линии, — продолжил старейшина, будто не услышал. — С вами останутся две женщины из дома Дайр и стража. До рассвета Совет составит условия дальнейшего пребывания.

— Пребывания, — повторила Яра. — В доме, из которого меня только что изгоняли.

— Обстоятельства изменились.

— Нет. Изменилось только то, что вы узнали о ребёнке.

Аврел сжал губы.

— Княгиня, вы должны понимать: наследник старшей линии не может быть предметом вашего личного решения.

В Яре поднялось что-то такое тихое и опасное, что она сама испугалась. Не ярость. Ярость бы сгорела. Это было твёрже.

— Повторите, — сказала она.

Аврел моргнул.

— Что?

— Повторите при чаше, что мой ребёнок не может быть предметом моего решения.

Пламя в главной чаше едва заметно поднялось.

Аврел замолчал.

Нокс посмотрел на Яру. Не с удивлением — с новым вниманием. Будто она сделала ход, которого он не ожидал, но оценил.

Мортан, напротив, нахмурился.

— Не превращай ребёнка в оружие против меня.

Она повернулась к нему.

— Я? Ты только что объявил весь мой брак бесполезным, потому что в нём не было наследника. А теперь говоришь мне не превращать ребёнка в оружие?

— Я говорю тебе не поддаваться чужому влиянию.

Нокс усмехнулся.

— Вот мы и добрались. Если княгиня думает не так, как тебе удобно, значит, её кто-то настроил.

Мортан даже не взглянул на него.

— Ты слишком быстро оказался рядом, Эррел.

— А ты слишком поздно вспомнил, где должна стоять жена.

Яра подняла руку, останавливая их обоих.

Её пальцы слегка дрожали, и она возненавидела эту дрожь. Не потому, что боялась показаться слабой. Потому что все вокруг ждали, что она сорвётся, и хотели использовать каждый её слабый жест против неё.

— Не говорите обо мне так, будто меня здесь нет, — сказала она.

Мортан закрыл рот.

Нокс тоже.

Это маленькое молчание было первым, которое она получила не как наказание, а как пространство.

Яра сделала шаг от дверей к центру зала. Не к Мортану. Не к Ноксу. К чаше. Стражи напряглись, но никто не остановил её. Пламя над чашей всё ещё держало знак крыла и искры. Чем ближе Яра подходила, тем теплее становилась брачная печать.

Сибилла отступила, освобождая место.

Яра заметила этот шаг и остановилась рядом с ней.

Вблизи Сибилла выглядела ещё тоньше, чем издали. Светлые волосы были уложены безупречно, на виске мерцала серебряная нить истинной связи — временный знак, который должен был стать постоянным после завершения обряда. Она пахла холодными цветами и страхом, тщательно скрытым под вежливостью.

— Вы знали? — спросила Яра.

Сибилла вскинула глаза.

— О чём?

— Что церемония сегодня закончится моим изгнанием.

Сибилла помолчала, затем мягко сказала:

— Я знала, что князь примет решение. Мне сказали, что для всех так будет честнее.

— Для всех?

— Для рода. Для него. Для вас тоже.

Яра смотрела на неё и вдруг поняла, что Сибилла действительно могла убедить себя в этом. Или позволила убедить. Это не делало её невинной. Просто её ложь была не грубой, а удобной.

— Не называйте честностью то, что требовало моего молчания.

В глазах Сибиллы мелькнуло раздражение.

— Вы не единственная, кому пришлось ждать своего места.

Яра не успела ответить.

Мортан резко произнёс:

— Сибилла.

Та сразу замолчала. Слишком быстро. Слишком привычно. Яра увидела это и запомнила.

Между ними не было той свободной связи, о которой пел родовой огонь в сказаниях. Там, где должна была быть истинная сила, Яра видела напряжение, приказ, страх потерять выигранное место. Возможно, чаша не просто признала наследника. Возможно, она ещё и показала, что вся церемония с самого начала была чем-то неверным.