Подменная жена драконьего судьи. Его дочь теперь моя

Каэр не смотрел на неё, но она услышала.

И я услышала.

В этой фразе было больше, чем приказ. Там была вина, признанная вслух, пусть и не полностью. Для мужчины вроде него это, наверное, стоило дорого.

Варрен сделал шаг к двери, но остановился рядом со мной.

— Леди Лиана, — сказал он почти мягко. — Вы сегодня получили то, чего не должны были получить: имя, связь и место в доме Драйнар. Советую вам не путать случайность с правом.

Я посмотрела на него.

— А я советую вам не путать ребёнка с родовым имуществом.

Его глаза стали холодными.

— Посмотрим, сколько продержится ваша смелость, когда вы поймёте цену.

— Все сегодня обещают мне цену. Хоть бы один показал счёт заранее.

Каэр произнёс:

— Лорд Варрен.

Предупреждение было коротким.

Варрен улыбнулся краешком губ, поклонился Каэру, затем Эйре — чуть глубже, чем мне, — и вышел. Леди Тарса последовала за ним, но у двери обернулась.

— Госпожа Эйра, я надеюсь, вы не забудете правила.

Девочка прижала дракона к груди.

Я не стала отвечать за неё. Очень хотелось, но я сдержалась. Иногда защита — это не говорить вместо ребёнка, а дать ему возможность услышать собственный голос.

Эйра молчала несколько секунд.

Потом сказала:

— Я буду помнить новые.

Леди Тарса замерла.

Каэр тоже.

А я впервые за всё утро улыбнулась по-настоящему.

Когда дверь закрылась, из комнаты словно вынесли тяжёлую мебель, о которую все боялись удариться. Милена тихо выдохнула. Нара подошла к окну, одёрнула серую штору и оглядела её так, будто уже мысленно заменила на тёмно-синюю.

Каэр стоял неподвижно.

Эйра смотрела на него.

— Папа?

— Да.

Она переступила с ноги на ногу.

— Я правда могу оставить дракона?

— Да.

— И шторы будут не серые?

— Будут тёмно-синие.

— А леди Тарса не придёт ночью?

Каэр едва заметно вздрогнул.

Я поняла, что этот вопрос он тоже не ожидал.

— Нет, — сказал он. — Не придёт.

Эйра посмотрела на меня.

— А если придёт?

Я не успела ответить.

Каэр сказал первым:

— Тогда она встретит меня.

Девочка подумала.

— А если вы будете в суде?

На этот раз он не замолчал надолго.

— Тогда она встретит Лиану.

Я почувствовала, как эти слова прошли через меня горячее брачной печати.

Не потому, что он назвал меня по имени. Не потому, что признал моё место. А потому, что сказал это при Эйре. Для неё.

Эйра медленно кивнула.

— Хорошо.

И только после этого подошла к креслу, села на самый край и положила дракона себе на колени. Как будто наконец получила право не стоять в ожидании чужого решения.

Нара тихо сказала:

— Я распоряжусь о комнате.

— Не распоряжайтесь, — попросила я.

Все посмотрели на меня.

Я сама удивилась. Но мысль уже успела оформиться.

— Спросите Эйру, где она хочет поставить кровать. И стол. И… что там ещё бывает в детской. Я не знаю, что у вас принято. Но пусть хоть что-то она выберет сама.

Эйра замерла с драконом на коленях.

Нара посмотрела на Каэра. Тот — на дочь.

— Сделайте так, — сказал он.

Нара кивнула Милене, и они начали тихо обсуждать с Эйрой комнату. Сначала девочка отвечала односложно, почти шёпотом. Потом чуть смелее. Ей хотелось кровать не у двери. Стол у окна. Шторы тёмно-синие. И чтобы деревянный дракон стоял там, где его видно сразу после пробуждения.

Я слушала и чувствовала странную усталость. Не телесную даже, а внутреннюю. Будто за несколько часов прожила слишком много чужих жизней и ни одну ещё не успела понять.

Каэр подошёл ближе.

— Вы нарушили мой приказ не говорить без необходимости.

— Я считала всё необходимым.

— Разумеется.

Я посмотрела на него.

— Вы злитесь?

— Да.

— На меня?

— В том числе.

Честно.

Снова честно.

— Но не только, — добавил он.

Я проследила за его взглядом. Он смотрел на Эйру, которая очень серьёзно объясняла Наре, что дракона нельзя ставить спиной к двери, потому что тогда он не увидит, если кто-то войдёт.

— Она давно так? — спросила я.

Каэр молчал.

Я не стала уточнять, что именно имею в виду. Он понял. Слишком взрослая осторожность. Страх перед правилами. Привычка не просить. Умение стоять у стены и ждать, пока тебя заберут.

— Я видел её реже, чем должен был, — сказал он наконец.

Слова были тихими. Не для всей комнаты.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что думал, что сначала нужно выиграть право.

— А пока вы выигрывали, её воспитывали другие.

— Да.

Это «да» далось ему тяжело.

Я могла бы ударить больнее. Сказать, что ребёнку не легче от того, что отец был занят правильной войной. Что иногда отсутствие тоже становится решением. Что Эйра спрашивает о леди Тарсе ночью не потому, что слишком впечатлительна, а потому что у неё были причины.

Но я не сказала.

Не из жалости к нему. Из осторожности к Эйре. Она сидела совсем рядом и могла услышать больше, чем нам казалось.

— Тогда начинайте не с права, — сказала я. — Начинайте с комнаты. С дракона. С штор. С того, что она спрашивает, придут ли за ней ночью.

Каэр смотрел на меня долго.

— Вы говорите так, будто имеете опыт.

Сердце пропустило удар.

Моя прежняя жизнь снова шевельнулась где-то далеко, за гранью этого мира. Там были другие комнаты, другие дети, другие страхи, другие обещания, которые взрослые давали слишком легко. Я не хотела сейчас открывать эту дверь. Не перед ним.

— Я говорю так, будто вижу ребёнка, — ответила я.

Он принял этот ответ. Или решил отложить.

Из коридора донёсся быстрый шаг. Нара подняла голову ещё до стука.

Дверь открылась, и на пороге появился один из стражников. Он поклонился Каэру.

— Ваша честь, прибыла леди Серафина Арвель.

Каэр застыл.

Не так, как при имени Варрена. Иначе.

Тише.

Глубже.

Я заметила, как Нара почти незаметно повернулась к Эйре. Милена тут же подошла ближе к креслу. Эйра прижала дракона к себе и посмотрела на отца.

— Она здесь? — спросила девочка.

Каэр не ответил сразу.

И в этой паузе было слишком много прошлого.

— Да, — сказал он наконец.

Я посмотрела на него.

— Кто она?

Ответила не Нара, не стражник и не Каэр.

Эйра прошептала:

— Леди, которая говорила, что могла бы стать моей мамой, если бы я была хорошей.

У меня внутри всё стало холодным.

Каэр закрыл глаза.

На этот раз не на вдох.

Дольше.

Когда он открыл их, взгляд снова был судейским. Но теперь я уже знала: за этим холодом не пустота. Там ярость, которую он не позволял себе выпустить при дочери.

Стражник опустил голову ниже.

— Леди Серафина просит передать, что прибыла не как гостья. Она заявляет право на участие в опеке над госпожой Эйрой от имени старшей ветви и по прежнему соглашению с домом Драйнар.

Деревянный дракон выпал из рук Эйры на ковёр.

Я сделала шаг к ней, но остановилась, потому что девочка смотрела не на меня.

На Каэра.

И ждала, что он скажет.

Каэр Драйнар повернулся к двери.

— Проведите леди Арвель в западную приёмную.

Стражник кивнул.

— И передайте ей, — добавил Каэр, — что в моём доме место матери уже занято.

Бывшая истинная

Стражник ушёл, а слова Каэра остались в комнате.

Место матери уже занято.

Они прозвучали не ласково. Не для меня, не как признание, не как попытка успокоить. Скорее как формулировка, которую верховный судья мог бы внести в протокол, поставить рядом личную печать и закрыть спор до следующего заседания.

Но Эйра услышала не протокол.

Я видела это по её лицу.

Она сидела на краю кресла, маленькая, бледная, с пустыми руками, потому что деревянный дракон лежал на ковре у её ног. Глаза у неё стали такими большими, будто она боялась моргнуть и потерять только что сказанное. Не «будет решено». Не «рассмотрим». Не «посмотрим по обстоятельствам». А уже занято.

Мной.

Я не знала, что делать с этим словом. Матерью меня не сделало ни кольцо, ни печать, ни даже детская ладонь в моей руке. Матерью нельзя стать за час так, чтобы это было честно. Но можно за один миг понять, что если ребёнок смотрит на тебя как на последнюю дверь в доме, где все остальные закрыты, ты не имеешь права отойти в сторону.

Каэр наклонился, поднял деревянного дракона и протянул Эйре.

— Он не сломался, — сказал он.

Девочка взяла игрушку, но не с