Полная версия
Математичка циркуль потеряла
Алина Федорова
Математичка циркуль потеряла
Дисклеймер
Все персонажи, имена, локации, номера учебных заведений и события, описанные в данной книге, являются художественным вымыслом автора. Любые совпадения с реальными людьми (живыми или умершими), преподавателями, учениками, их родителями, а также существующими государственными или частными школами абсолютно случайны и не преследуют цели кого-либо оскорбить или задеть чью-то деловую репутацию. Повествование ведётся в жанре художественного автофикшена и представляет собой собирательный образ современной системы образования.
1. Я – буря, искра и огонь
24.08.2025
Честно говоря, первую книгу про школьную жизнь, детей и уроки я хотела начать как-нибудь иначе. Но вместе с тем я дала себе обещание, что буду описывать каждый свой день в новой школе, писать свои мысли, идеи, случаи, а там, глядишь, что и получится интересное. И сейчас по-хорошему бы рассказать, чью книгу вы держите в руках и кто я вообще такая, но разрешите мне, пожалуйста, сначала высказаться.
Меня разъедает недовольство! Это просто возмутительно! Частная школа, где родители платят по миллиону в год, столица нашей страны, а КТП, будь оно проклято, учитель составляет вручную! Вручную! Если с информатикой, которая проходит раз в неделю, я ещё могу как-то справиться, то мысли о математике, которая насчитывается как сто семьдесят часов в год у пятого класса, просто выводят меня из себя. Слёзы текут ручьём, и я не понимаю: это мне так сложно даётся и я одна так сильно переживаю или у всех существует эта проблема?! Невыносимо. Невыносимо. Невыносимо. Просто ужасно!
Я сделала список дат, когда проходит урок, с помощью ИИ, но и он тормозит вместе со мной. Вставляю эту информацию в ворд-табличку, а оно, как ни считай, всё равно выдаёт лишнюю дату! Короче, пусть Илона сама едет на свой «Запуск Года» в главную компанию сети этих школ, потому что мне нужно до 1 сентября сделать все эти дурацкие КТП.
Фух, вроде легче. Пойду съем чего-нибудь и лягу спать. Завтра понедельник, 25 августа. Ещё немного – и начнётся один из весёлых этапов моей жизни.
Нет, вы, кстати, не думайте, что я зануда. Это просто так совпало.
***
Первое сентября отгремело в нашей маленькой частной школе. Отгремело, оставив в мышцах дикую усталость, ведь всё лето мы всем коллективом пахали здесь как заправские разнорабочие. Сами упаковывали коробки, таскали тяжести, до одурения намывали новые кабинеты после строителей и лично прикручивали ножки к партам. Кое-где по углам ещё сиротливо прятались недоделки, но праздник всё-таки состоялся. Всё прошло подозрительно спокойно, так что самое время познакомиться.
Меня зовут Алина Сергеевна, мне двадцать один год, и я – учитель математики в этой маленькой частной столичной школе.
О том, как именно меня сюда занесло, я расскажу чуть позже. А прямо сейчас мне до слёз хочется выговориться о том, что по-настоящему полоснуло меня по самолюбию на праздничной линейке. Природа наградила меня миловидной, почти детской внешностью: миниатюрная, худенькая – с первого взгляда ни за что не поймёшь, что перед тобой строгий педагог, а не заблудившаяся старшеклассница. И мамочки в дорогих брендовых костюмах, приведшие своих чад в «школу для избранных», считывали это мгновенно.
Я кожей чувствовала их оценивающие, полные тотального недоверия взгляды. Стоя у школьного крыльца, я краем уха поймала показательный диалог, который одна из родительниц вела с нашей Дарьей, даже не пытаясь понизить голос:
– Дарья, скажите, а кто наш новый учитель по математике? Надеюсь, в этом году нам нашли опытного специалиста?
– Вон та девушка, – Дарья вежливо указала в мою сторону.
Мамочка окинула меня высокомерным взглядом с ног до головы, брезгливо поджав губы:
– Ого... Это шутка? Она же совсем молоденькая. Чему эта девочка может научить моего ребёнка? Мы вообще-то деньги платим за образование, а не за студенческую практику.
– Да-да, Алина Сергеевна молода, но, поверьте, она очень сильный, принципиальный педагог, не переживайте, – попыталась сгладить углы Дарья.
Дарья – наш школьный администратор и по совместительству просто прекрасный человек. К ней можно подойти абсолютно с любой бедой, и она решит её за две минуты. В педсоставе её обожают. Ей сорок три года, но из-за того, что она всю жизнь крутится среди детей (хоть по образованию и экономист), выглядит Дарья невероятно свежо, ухоженно и красиво. Больше тридцати ей ни за что не дашь.
Окончательно иллюзии о «семейном формате» разбились, когда после линейки меня перехватила лично директор Илона. Она подошла вплотную, пристально посмотрела на меня и тихо, с нажимом произнесла:
– Алина, с вами очень хотела пообщаться мама Паши из четвёртого класса. Ей безумно важна математика, поэтому поговорите с ней максимально серьёзно. Пожалуйста, особо перед ней не улыбайтесь. Напустите на себя строгости. Скажите, что будете лично держать связь по каждому пустяку и что по любому вопросу к вам можно обратиться напрямую.
Я сглотнула ком, поправила пиджак и пошла навстречу первому в моей жизни родительскому пренебрежению. Директор была права: улыбаться здесь точно не стоило. Сама Илона, директор школы, создавала ощущение женщины невероятно утончённой и интеллигентной. Высокая, худощавая, с аккуратной короткой стрижкой и русыми волосами, она, как бывший учитель английского, профессионально держала на лице неизменную приветливую улыбку. Но эта безупречная маска иногда давала трещину. Её муж был полной противоположностью своей изысканной супруги, и, видимо, под его влиянием Илона периодически могла жёстко, по-простецки высказаться или напрочь позабыть о манерах. Тем не менее учителя, проработавшие с ней не один год, искренне её любили, хоть и не упускали повода сочно посплетничать за её спиной. Когда я пошла к себе в кабинет, эта мама уже меня поджидала.
– Вы знаете, у нашего Паши есть способности к математике, я сама очень любила в школе математику, поэтому нам не хотелось бы терять лидирующие позиции в этом направлении. Раньше был педагог Тамара, она очень опытная, взрослая, нам это нравилось.
Я её, конечно, твёрдо заверила, что всё будет хорошо, но сейчас, спустя пару часов после окончания этого торжества, внутри остался мерзкий, липкий осадок. Как-то невыносимо неприятно на душе. Меня ещё даже в деле никто не видел, а на меня уже заочно навешивают ярлыки бестолкового, ничего не умеющего молодого учителя.
Но эти люди просто ещё не знают, что я – буря, искра и огонь! Они понятия не имеют, что я люблю математику и педагогику больше всего на свете. Они не знают, через какой личный ад я прошла ради своей мечты: ради поступления в педагогический вуз я умудрилась досрочно окончить колледж, одновременно вкалывая на работе и параллельно, на чистом автопилоте, заучивая до тошноты варианты ЕГЭ по ночам, чтобы везде всё успеть. Я так отчаянно рвалась к этой цели. Мне панически казалось, что времени катастрофически мало, что я не успеваю... В итоге в свои двадцать лет я уже вовсю работала учителем в государственной школе, сразу после этого – преподавателем в колледже, а сейчас – попала в эту элитную частную школу. Я выжала из себя все соки, и теперь я действительно самый молодой специалист в этом взрослом, устоявшемся коллективе. И вся эта моя титаническая пахота, все мои бессонные ночи и личные победы мгновенно обесценились парочкой мимолётных, пренебрежительных реплик двух богатых родительниц о том, что я «вот эта молоденькая». Наотмашь, просто ниже пояса.
Разочаровалась. И очень расстроилась. Пойду поплачу немного в туалете, пока никто не видит, возьму себя в руки и вернусь. Слёзы слезами, а адское КТП по математике на сто семьдесят часов за меня само себя не допишет.
2. Ты просто не видишь детей
24.09.2025
Давно я тут не появлялась. Хочется столько всего рассказать. Но у меня почему-то получается так, что начинаю писать я тогда, когда эмоции, мысли и чувства настолько переполняют меня, что деть их некуда и некому, кроме этого документика. Документик, кстати, пока что назван «Один годик», потому что именно столько я буду работать в этой школе. Или не буду, не знаю, не очень, честно говоря, хочется.
Обо всём по порядку. Я уже как три недели учитель математики и информатики в маленькой частной школе. И поначалу у меня, конечно, были сомнения разного рода, но я старалась их выгонять из головы и продолжать работать. Однако всё складывается так, что продолжать работать я больше не хочу. Сегодня у меня было шесть уроков, одно бесполезное совещание, час кружка по финансовой грамотности. После пришла домой и тридцать минут смотрела на себя в зеркало, а потом ещё тридцать сидела у двери, не снимая пальто. Вместо блестящих глаз я видела грустный и поникший взгляд.
«Да что же у неё случилось, ей-богу?» – наверное, так звучит в вашей голове, и, наверное, я и сама буду перечитывать эти строки спустя время с таким же вопросом, но сейчас я разбита.
Всё началось неделю назад, когда завуч пришла ко мне на урок, чтобы посмотреть, как я его веду. Это была математика у 2 «М» – класса, мягко говоря, не отличающегося выдающимися знаниями и способностями. Тамара устроилась на задней парте и что-то увлечённо, без остановки записывала в свой блокнотик, пока я усердно лавировала между партами от одного оболтуса к другому, пытаясь на пальцах объяснить им элементарное сложение однозначных чисел. Едва прозвенел звонок, завуч молниеносно скрылась за дверью, оставив меня ещё на полдня в мучительных рассуждениях: ну как в итоге-то я провела урок? Всё ли правильно сделала?
При первой же встрече в коридоре я не выдержала:
– Тамара, ну насколько всё плохо? – спросила я с улыбкой, ожидая скорее какого-то комментария про самих детей и их поведение, чем про себя. В своей-то методике я была уверена на все сто процентов.
От Тамары, женщины преклонного возраста, глубоко за шестьдесят, всегда веяло тем самым классическим, уютным академическим спокойствием, которое редко встретишь в современных коммерческих школах. Она казалась удивительно доброй и обладала редким даром – с первого взгляда почти безошибочно считывала характер любого ребёнка и мгновенно улавливала малейшие перемены в настроении класса. Но в тот момент её доброта обернулась для меня холодным душем.
– Ты не видишь детей, Алина. Это твоя главная ошибка, – спокойно произнесла она, глядя на меня поверх очков. – Не делай из них взрослых, это не средняя школа, это малыши. Им надо разжёвывать каждый шаг, водить за ручку.
Дальше я её уже почти не слышала. Пыталась на автомате совсем немного поспорить, привести какие-то аргументы, но всё это было уже абсолютно неважно, потому что в самое сердце, наотмашь меня поразила её первая фраза.
Я. Не вижу. Детей.
Я. Не вижу. Детей.
Эти четыре слова со свистом пробили мою броню и зациклились в голове безумным, издевательским эхом. Я не вижу детей?! Я, чёрт возьми, пять лет своей жизни отдала без остатка только на то, чтобы научиться их видеть! Я годами на износ совмещала дневную учёбу в колледже, изматывающее репетиторство, работу и подготовку к ЕГЭ по ночам. Я сдавала сессии в полуобморочном состоянии, чтобы утром снова топать на работу к этим самым детям. И всё это, оказывается, было для того, чтобы по итогу умудрённый опытом завуч буднично швырнула мне в лицо: «Ты их не видишь»?! Внутри меня всё клокотало от злой, жгучей несправедливости.
На следующий день я сильно заболела, отпросилась у Илоны и отправилась к врачу. Следующие четыре дня я провела дома с заложенным носом, больным горлом и отвратительным слабым состоянием в теле. Психосоматика? Возможно. Мне было плохо, и я понимала, что причина не столько в «гипертрофическом рините», как было написано в карточке лором, а совсем в другом: я не принимаю эту школу, и тело кричит об этом.
Мой рабочий кабинет по плану архитектора, кажется, изначально задумывался как крошечная кладовка. Пространства катастрофически не хватало. Всю эту «каморку» занимали один открытый стеллаж, жутко неудобный компьютерный стол, за которым у меня вечно затекала спина, и моя главная гордость – массивный шкаф с надёжным замком, который я успела выбить себе ещё во время летнего ремонта. В этом тесном мирке мне и стоило выживать.
Насморк ещё остался, но три дня я уже успела отработать. Точнее сказать, отвоевать. Отвоевать, что хоть я и учитель в частной школе, но я учитель. Бог дёрнул меня поставить двойку ученику, который отвратительно вёл себя на уроке. Тут же пришла мама этого спиногрыза, и мне провели воспитательную беседу в кабинете директора, чтобы я больше так не делала.
***
Я больше не могу. Мне тяжело. Завтра пойду к Елене – психологу, пусть лечит меня. Я периодически пользовалась её советами типа: «Ну ты же не сто долларов, чтобы все тебя любили, и не мороженое, чтобы все тебя облизывали. Отпусти ситуацию, успокойся!»
Но всецело и полностью в этом приторном омуте меня спасал только мой коллега Дмитрий, школьный тьютор. В журнале он значился как Дима, но я всегда звала его уважительно и солидно – Дмитрий. Мы познакомились ещё в летнем лагере при этой школе, когда она ютилась в старом здании. «И что этот лысый мужик тут вообще делает?» – подумала я, когда впервые увидела его на стажировочном дне. Но мы отлично сработались, хоть и не без мелких творческих стычек. Он был невероятно лёгок на подъём и обладал просто потрясающим чувством юмора. Настолько потрясающим, что на переменах мы могли до колик просмеяться, напрочь забыв обсудить что-то действительно стоящее по работе.
По понедельникам у меня было окно на пятом уроке, а Дмитрий в это время как раз только приходил на смену. Я буквально караулила его у калитки. Мы перелезали через дорожные насыпи и вместе бежали в ближайший «Магнит» за стаканчиком кофе и шоколадкой. Этот углеводный набор вприкуску со свежими школьными сплетнями и едкими шутками казался мне лучшей, самой живой частью дня. Многие учителя за глаза считали нас парой, но мы ею никогда не были и не собирались. Нас связывал чистый, безупречный ментальный симбиоз – мы просто идеально подходили друг другу как коллеги.
Новое здание нашей частной школы выросло буквально на наших глазах. Ещё летом, когда мы с Дмитрием работали вожатыми в старом корпусе, этот двухэтажный дворец с мансардой и изящным балконом только-только поднимался из руин. В августе балкон ещё жалобно поскрипывал под ногами и был завален строительным мусором – мы тайком сбегали туда с Димой посреди дня: он курил, а я просто стояла рядом, ловя лицом тёплый воздух и наслаждаясь этими редкими минутами нашей маленькой перезагрузки. Внутри школа сияла белизной, хотя идеальный лоск наводился уже на ходу – мебель и учебные материалы Илона закупала прямо в процессе учебного года.
И этот хрупкий мир рухнул в один день. Кабинет директора. Ледяной голос Илоны:
– Дмитрий, мне на почту пришло анонимное сообщение о том, что вы проявляете излишний, нездоровый интерес к девочкам в своём классе. Я не собираюсь устраивать разбирательства и подставлять репутацию школы, поэтому вынуждена с вами попрощаться. Прямо сейчас.
Дмитрий уволился через пару месяцев после начала учебного года, собрал вещи и оставил меня в этих стенах в абсолютном, звенящем одиночестве. Мне больше некому было мимоходом пожаловаться на завуча, не перед кем было излить душу. Осталась только Елена. Наш школьный психолог.
Таких миловидных, мягких и вкрадчивых женщин я всегда подсознательно любила. И почему-то именно им я с потрохами открывалась, теряя всякую бдительность. Сначала мы откровенничали где-то на бегу в коридоре, делясь усталостью. Потом я плакала у неё на плече перед общим собранием, исповедуясь в своих сомнениях. А потом эти миловидные, понимающие психологи идут и слово в слово доносят твои минутные слабости руководству. Очень скоро по косым взглядам Илоны я чётко поняла: директор в курсе всех моих мыслей. Она уже прекрасно осознавала, что ментально я этой школе больше не принадлежу. Что я уйду. Точно так же, как ушёл Дмитрий.
Параллельно с работой я готовилась к экзамену, который дал бы мне право работать в государственной школе. Ближе к декабрю я сдала его на экспертный уровень, и абсолютно любая городская государственная школа была для меня уже полностью открытой. Нужно было только решиться.
С Дмитрием мы часто созванивались, и он рассказывал мне о новой работе, где смог сполна себя проявить. То сообщение, о котором говорил директор, скорее всего, было придуманным, чтобы избавиться от неугодного сотрудника в коллективе. Спустя время там действительно остались только те, кто готов отказаться от своего мнения ради зарплаты, причём не такой уж и большой.
3. Любимая дочь Бога и внутренний хаос
04.12.2025
Москву постепенно окутывала наступающая зима, хотя от настоящей зимы здесь было одно название. Трава на газонах упрямо оставалась зелёной, с неба занудно кропил мелкий дождь, и лишь изредка падал робкий белый снежок. Касаясь серой, грязной городской слякоти, он тут же таял и превращался в воду.
– Какао ноль три, пожалуйста, и безе с малиной, – я зашла в дорогую кондитерскую «Скалка», чтобы хоть как-то закинуться углеводами после несостоявшейся тренировки в зале напротив.
Сил не было. Вообще никаких. Жить, если честно, тоже не особо хотелось. Тягучая депрессия медленно заполняла всё пространство вокруг. И всё же где-то глубоко внутри меня, на самом дне, продолжало теплиться твёрдое, упрямое знание: всё обязательно сложится наилучшим для меня образом. Прорвёмся.
– Ты – любимая дочь Бога, помни об этом! – как заведённая твердила мне по телефону мама. Она у меня женщина очень необычная, яркая, интересная и красивая. Ну, как я, короче.
Сегодня любимая дочь Бога – то есть я – позорно проспала до двенадцати часов дня. В квартире царил жуткий, неописуемый бардак. Этот бытовой беспорядок идеально отражал тот внутренний хаос, который планомерно назревал во мне весь последний месяц. Мне до тошноты не нравилась моя работа. Та самая работа, на которую я с такими амбициями пришла в сентябре.
***
Маленькая частная школа завлекала клиентов своим «семейным» форматом. Начиная от улыбчивого администратора на ресепшене и заканчивая дизайнерскими стульями в классах, эта экосистема буквально кричала: «Мы семья! У нас можно всё! Учиться в общем-то необязательно, а двойки – это пережиток прошлого. Приводите к нам своих неспособных детей – и мы без лишнего напряжения сделаем из них успешных миллионеров!»
Я иронизирую? Ничуть. Это чистая правда.
Вчера я окончательно решила, что буду увольняться. Вечером я пересматривала в телефоне фото и видео с этой забавной школьной малышнёй и малодушно думала: «Может, я погорячилась? Может, стоило потерпеть и найти какой-то другой способ разрулить эти вечные конфликты с родителями и учениками?»
Тоска и сожаление не покидали меня весь следующий день. Ровно до тех пор, пока экран моего телефона не взорвался от уведомлений в WhatsApp. Господи, дай мне сил больше никогда в жизни не давать свой личный номер телефона ни одной гиперопекающей мамаше!
«Алина, добрый день! Почему у нас опять двойка?» – высветилось на экране.
Это была наша местная тревожная мама. Как и многие здесь, она наотрез отказывалась принимать тот факт, что её сыну диагностировали аутизм, и мальчику в первую очередь нужны лечение и специализированная помощь. Но признать болезнь ребёнка страшно, поэтому гораздо проще и удобнее было пойти войной на молодую училку.
«Добрый день, – максимально сухо отстукала я по клавишам. – Ваш сын сегодня вообще не писал классную работу».
«Ну, наверное, на это есть объективные причины! До этого же он как-то писал!»
«Нет. И до этого он тоже ничего не писал».
«Когда с Вами можно встретиться лично в школе для разбора ситуации?»
Я заблокировала телефон и перевернула его экраном вниз. Ничего не ответила. У меня просто не осталось внутренних ресурсов встречаться с очередной, уже шестой по счёту мамой, которая требовала рисовать её ребёнку отличные оценки по этой несчастной математике без малейших усилий с его стороны.
Тяжело мне. Невыносимо тяжело.
Я металась из стороны в сторону и никак не могла найти своё место под солнцем. При этом я чётко, на уровне интуиции знала: моё истинное призвание – учить. Это факт. Осталось только понять: где, кого и, главное, как.
Что ж, методом исключения действовать всегда проще. Это точно не начальная школа, точно не дети со сложными диагнозами и уж точно не частный коммерческий сектор, где учитель просто обслуга. Отлично, базовые ориентиры намечены, отталкиваться от противного уже легче.
Видя меня – бледную, выжатую и еле живую, – Илона и Дарья не могли не вмешаться. Наш финальный разговор в кабинете директора лишил меня последних иллюзий.
– Алина, я же вижу, как вам тяжело, – Илона говорила спокойно, размеренно, глядя на меня со смесью жалости и профессиональной строгости. – Вы дали мне обещание доработать до конца учебного года и сейчас всеми силами пытаетесь его сдержать. Но я же не тиран, я не могу приковать вас цепями к батарее.
К моим глазам мгновенно подкатили горячие, жгучие слёзы. В голове набатом забилась только одна позорная мысль: «Не справилась. Сломалась».
– Давайте поступим так, – мягко закончила директор. – Вы спокойно дорабатываете до конца декабря, закрываете четверть, а я пока подыщу вам замену. Да и у вас самой будет время окончательно определиться со следующим местом работы.
***
В списке желаний я написала: «Господи, если Ты есть, дай мне знак, силы, время и ресурсы на то, чтобы найти своё место».
Господи, кажется, точно есть, ибо в течение нескольких дней решился вопрос с увольнением: осталось доработать до 29 декабря, всего каких-то четыре недели.
В прошлом году я мечтала работать в колледже, и ничего, что тогда мне было всего двадцать один. Однако тогда немного не сложилось и по итогу не получилось.
Сейчас у меня всё ещё есть такое желание, я хочу мощного рывка в своей профессиональной карьере. Колледжи, в отличие от школ, не выставляют объявления о поиске педагогов на каких-нибудь сайтах, типа «Хэхэру». К ним нужен особенный подход, а я именно та, что этот подход и найду.
Начну с простых расчётов: всего в Москве 353 колледжа, если «Яндекс.Карты» меня не обманывают, а значит, у меня есть 353 попытки устроиться в один из них. Да, опыта у меня немного, регалий каких-то нет, но у меня есть то, чего нет у огромного количества кандидатов: вера в себя и свои силы, даже если их, как сейчас, нет.
Не знаю как, но я смогу. Я обещаю себе работать там, где меня ждут новые вызовы, новые деньги, новые горизонты и всё то, что сделает меня лучше как профессионала, как личность, как девушку. И книгу эту, кстати, я тоже хочу выпустить. Вы её читаете? Значит, у меня получилось.
Время 17:42, сегодня только 4 декабря, а мне всего лишь двадцать один годик. Какао было вкусное, безе – шикарное, а вокруг меня – весь мир, и мне остаётся только захватить его своими маленькими ручками.
Московские школы предлагают одну работу круче другой.
– Какие у вас классы?
– Седьмой и восьмой.
– Я хочу восьмой и девятый.
– Алина Сергеевна, приходите, пожалуйста, мы видели ваш экспертный уровень за городской экзамен и готовы обсудить все варианты, чтобы вам было удобно!
И так заканчивался каждый телефонный звонок. Работать в московской школе было моей огромной мечтой. Точнее, целью прошлого года. Но как только я получила сертификат городского экзамена на экспертный уровень, то это желание стало меньше, как будто получение сертификата уже приравнялось к опыту в школе. Тем не менее я хочу развиваться в студенческой атмосфере какого-нибудь не математического профиля. Мне кажется, там мне будет и комфортно, и удобно. А в школу можно вернуться уже в абсолютно любом возрасте.
