Полная версия
Спала я тревожно и утром проснулась довольно рано. Решив не будить Этель, я спустилась в лавку мадам Жермен. Та и сама только встала и заводила теперь тесто на оладьи для завтрака.
- О, Катрин! - удивилась женщина, тщательно вмешивая муку в белесую жижу. - Что-то ты рано сегодня.
- Плохо спалось, к тому же не люблю ссориться с Этель. Только об этом и думала половину ночи, - призналась.
И правда, я ворочалась и не могла уснуть, все вертела в голове эту встречу. Она казалась мне отличным шансом, чтобы выйти за рамки привычных доходов. Если придворные дамы будут регулярно покупать мыло Этель, положение наше только укрепится. Глупо упустить такой шанс, размышляла я. Но внутренний голос, тот, что идет изнутри, из сердца, с опаской вопрошал: а не потому ли ты так ухватилась за это знакомство, что хочешь хоть одним глазком взглянуть на то, как живёт знать и, вероятно, Франсуа? Понятное дело, я гнала мысли о нём прочь и даже самой себе не хотела признаваться в этом.
- Давайте помогу вам с оладьями, - предложила я хозяйке. - А вы пока займитесь другими делами.
- Буду благодарна тебе, Катрин. - мадам Жермен подвинула мне миску с тестом. - Знаешь, дорогая, я бы на твоем месте поступила хитрее.
Я удивленно взглянула на женщину. От неё, простой и понятной, со строгими правилами и целым протоколом поведения, я не ожидала ничего подобного.
- Смотри, твоя сестрица против визита в Лувр. Но я считаю иначе. Чтобы не прозябать, как все мы за тяжёлой работой до старости, ты должна использовать свой шанс. Он, может, один раз в жизни выпадает!
- Наверное, Этель права. Двор - не то место, где безопасно двум незамужним дамам без мужского покровительства. – промолвила я, тщательно помешивая жидкость в миске.
- Тебе предложили принести мыло на продажу. Никто и не думал посягать на твое достоинство. - рассмеялась густым смехом мадам Жермен. - В конце концов, ты - не маленькая девочка, Катрин, и сможешь понять, когда женской чести грозит опасность. Высокие господа мягко стелют, но любой из самых простых горожанок хватит ума понять, когда разговор клонится в сторону спальни. Думаю, Катрин, тебе нечего бояться! Принесешь свою корзину с мылом, покажешь и расхвалишь графиням свой товар. Это ты умеешь. Ежели купят у тебя мыло, так и славно. А нет, так и суда нет. Ты, по крайней мере, попыталась. Говорят, герцог Орлеанский добродушен и любит эпатировать публику. Вот он и развлёкся, позвав обычную торговку во дворец. Но это не твоя игра, дорогая. С тебя много не спросят. Твое дело – воспользоваться подарком судьбы. Ты просто принесешь свой товар на продажу, а их дело - покупать его или нет.
- Но как я пойду, если Этель против? - развела я руками.
- Так будь хитрее. Скажи сестре, что отправляешься на рынок, а сама ступай во дворец. Дорогу до Лувра тебе покажет любой мальчишка. – понизила голос мадам Жермен.
Я с сомнением уставилась на женщину. Никогда не думала, что за маской благовоспитанной матроны скрывается такая авантюристка.
- И я была когда-то молода, Катрин. – улыбнулась тепло мадам Жермен, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. - Думаешь, я не знаю, как хочется чего-то добиться в жизни? Судьба не каждому даёт такой шанс, а вот вам с Этель дала. И ты должна использовать его.
Глава 6. По дороге в Лувр
Я вышла из домика в крохотном переулке предместья Сен-Антуан сразу после быстрого завтрака, когда туман ещё висел над улицами, словно лёгкий шёлковый покров. Сегодня было пасмурно и довольно зябко. Не стоило даже надеяться, что выглянет солнце. Хорошо, если хотя бы не пойдет дождь.
Ничего не подозревающая Этель вручила мне корзину с мылом и мешочками пахучих трав. Это была ее новинка. Ароматные мешочки-саше предлагалось раскладывать между бельем, чтобы оно приятно пахло и защищало от насекомых.
Корзина с мылом была тяжела, но я крепко держала её, стараясь не задевать прохожих. Несмотря на раннее время, узкие булыжные улицы были уже полны жизни: кузнецы и плотники начинали свой день. Тут и там раздавались скрипы молотов и стук по наковальне. В воздухе смешивались запахи дыма и свежего хлеба. Я глубоко вдохнула, отгоняя от себя внезапно накатившее волнение: идти в Лувр, да еще без согласия Этель, было страшно.
Путь мой сначала пролегал по улице Сен-Антуан, я старалась быть осторожной, чтобы не столкнуться с торопливыми прохожими. Слева и справа тянулись фахверковые дома с высокими крышами и узкими окнами, где за ставнями прятались глаза любопытных соседей. Торговцы, выставившие у окон лавок прилавки со своим товаром, выкрикивали цены на ткани, пряности, посуду, и я невольно ловила каждый звук, как будто пытаясь прочитать скрытые истории этих людей.
Я шла в сторону центра и думала о том, что уже прикипела к этому парижскому гомону, к запахам, людям. Я чувствовала себя частью этого города, который стал мне одновременно и домом, и как будто местом проверки, где любой твой шаг может сыграть решающую роль. Люди здесь держались по отношению к друг другу с осторожной враждебностью, и, пожалуй, только в предместьях сохранялось еще некое подобие общинного устройства. Чем ближе к центру, тем богаче дома меня окружали и тем большим холодом от них веяло.
Миновав Сен-Антуан, я вышла на площадь Гревы. Здесь уже начинал собираться народ, обсуждая последние новости. В воздухе витал аромат свежей выпечки, чего-то жареного и дым костров. Показалось, что корзина стала тяжелее, и я мысленно отругала себя за то, что от жадности взяла так много мыла. Остановилась на мгновение, чтобы чуть поменять положение наплечных ремней, и почувствовала вдруг, как меня накрывает волной страха. Может, вернуться? Но я сцепила зубы и упрямо вздернула подбородок. Раз уж решилась идти во дворец, так не поворачивать же на полпути обратно!
Чтобы добраться до Лувра, мне пришлось идти вдоль Сены по правому ее берегу. Через мост Нотр-Дам следовало перейти на остров Сите и двигаться по нему до моста Пон-Неф, или Нового моста, который, как рассказала мне мадам Жермен, напутствующая в дорогу, построен был всего двадцать лет назад.
Разглядывая окрестности, мощеные улицы квартала Шатле, я едва не пропустила выход на сам мост. И дело вовсе не в том, что я зазевалась, отвлекшись на шум и гомон большого города. Просто я ожидала увидеть привычный мне мост - каменные арки, перила, мостовую и виды на другой берег. Однако мост Нотр-Дам был совершенно другим. Если бы не знать, что под ногами несла свои воды Сена, никогда бы я не догадалась о том, что иду по переправе. Мост выглядел как узкий переулок, похожий на те, что связывали улицы нашего предместья. Только дома здесь были повыше, в три, а то и четыре этажа, а расстояние от одной стороны улицы до другой очень узким. Внизу, как и в большинстве городских зданий располагались лавки, мастерские и конторы, а вот надстройки выглядели жилыми.
Люди шли по мосту тесными рядами, уступая дорогу лошадям с грузом. Слышны были голоса ремесленников: кто-то точил ножи, кто-то чинил обувь, зазывая на ремонт башмаков, а кто-то продавал прямо с лотка хлеб и пирожки. Из труб на крыше доносился запах жареной рыбы, которая еще пару часов назад плавала в Сене, и дыма из каминов. Из окон вырывались наружу голоса: веселый визг играющих детей и журящих их матерей.
С моста я спустилась на набережную острова Сите и пошла прямо по ней на запад, огибая остров. Набережной как таковой не было и на самом берегу реки тут и там примостились ветхие лачуги рыбаков. Внизу медленно текла мутноватая Сена, её вода отражала дома, лодки и свинцовое серое небо. На деревянных платформах, приставленных к берегу, сушили бельё и пряли шерсть, а рыбаки тянули из воды сети в надежде на новый улов.
Достигнув западной оконечности острова, я пересекла сквер Вер-Галан и поднялась по лестнице на тот самый Новый мост, о котором мне твердила вдова утром. По ее рассказу я помнила: осталось перейти по переправе, свернуть от конной статуи Генриха IV вправо, и тогда передо мной должен был открыться вид на королевский дворец. Отчего-то отчаянно забилось сердце. Может, от быстрого шага с довольно тяжелой ношей, а может, от предвкушения и странного чувства опасности, которое теперь на меня внезапно накатило. Как будто я хочу попасть за запертые двери, туда, куда путь был закрыт. Взглянуть на то, как живут королевские особы, не имея к ним никакого отношения. Отогнав от себя тревожные мысли, я нашла глазами бронзовую статую убиенного короля и, собравшись с духом, пошла в сторону Лувра.
Замок поразил меня. Помнится, когда мы прилетели в Париж в командировку, для нашей делегации устроили пробежку по всем знаковым местам французской столицы. Он тогда показался мне слишком помпезным, роскошным, величественным. Сейчас же Лувр выглядел несколько иначе, чем в моих воспоминаниях. Естественно, я не увидела пирамиды, но оно и понятно, сейчас Лувр – это королевская резиденция, а не музей. Все еще чувствовалось, что когда-то этот дворец был обыкновенным средневековым замком. Фасады были тоже отделаны чуть иначе. Я не знала, чем отличается, например, ренессанс от классицизма, просто заметила, что в отделке преобладают некоторые другие элементы. Весь павильон де л'Онж был укрыт строительными лесами, оттуда же доносились звуки работы каменщиков. Видимо, он только строился в эти годы Само пространство было несимметричным, с множеством каких-то хозяйственных построек и флигелей.
У ворот королевского замка было шумно. Кареты въезжали и выезжали из ворот, лакеи перекликались, а солдаты со шпагами на боку зорко следили за порядком. Потоптавшись у главных ворот, я осмелилась спросить у стражи, где обычно входили поставщики королевского двора? Гвардеец окинул меня насмешливым взглядом, оценил внешность и, маслянисто улыбнувшись, выдал:
- Здесь нельзя войти таким, как вы, мадемуазель. Пройдите дальше, за угол, там будет служебный вход.
Я мило хлопнула глазками, улыбнулась и поблагодарила стражника, присев в легком поклоне. Поправила свою корзину и пошла, куда мне было указано.
У служебного входа в тесном проулке, будто зажатом между каменными постройками, также толпились люди. Многие из них трясли перед толстым воякой в костюме попроще бумагами, требуя впустить их, но гвардеец не спешил. Он лениво изучал документы, переругиваясь с визитерами, и принимал решение – впустить того или иного господина. Тут-то меня нехорошо осенило: кроме устного приглашения от королевского родственника у меня не было ни черта. А если мне не поверят? Вот же дура! Это ж надо так опростоволоситься! Может, не зря Этель была против моего похода во дворец?! А если Гастон просто потешался? Позвал меня, зная, что это невозможно без специального письма?
Однако, не для того я перлась с тяжеленной корзиной через половину города, чтобы даже не попробовать!
Я протиснулась сквозь толпу, осторожно подбираясь к охраннику и, добравшись до него, наконец, вымолвила:
- Здравствуйте, господин. – завладела я вниманием гвардейца. - Меня зовут Катрин дю Валь. Я прибыла по поручению Его Высочества, герцога Гастона Орлеанского. По указанию принца принесла мыло для придворных дам. Меня должны ожидать с 9 до 11 утра.
Стражник хотел было отмахнуться, но, услышав имя Орлеанского, сразу переменился в лице:
- Проходите сюда, мадемуазель, и подождите минуту. – охранник смерил меня взглядом, будто оценивая, а потом строго обратился к толпящимся торговцам. – А вы стойте тут. Я сейчас вернусь.
Вместе с охранником я прошла сквозь низкие ворота и встала в двух шагах от входа. Толпа с той стороны возмущенно загудела.
- Ждите здесь, скоро за вами придут. – бросил мне толстяк и пошел обратно к воротам.
«Фух! Пронесло! Даже не потребовал никаких бумажек! » - ликовала я. Неужели это значило, что Гастон не забыл передать предупреждение страже?
И действительно, через несколько минут ко мне с важным видом подошёл паж в сером камзоле, кюлотах, шерстяных чулках и в башмаках с пряжками.
- Следуйте за мной, - сказал он сухо, но не грубо.
- Благодарю. - ответила я, опуская глаза, и последовала за ним.
Глава 7. Испытание учтивостью
Когда мы подошли к неприметной низкой двери служебных помещений Лувра, нас встретил слуга в чёрном камзоле с отделкой. Его взгляд был строгий, но не враждебный.
- Мадемуазель, сюда, пожалуйста, - сказал он.
Мы шагали через служебный коридоры, где пахло влажным камнем, дымом каминов и слегка прелой травой. Голоса кухонных слуг и звон посуды создавали хаос, который отзывался во мне легкой дрожью. Пришлось собраться с силами, чтобы обуздать внутри себя этот мандраж.
Коридоры для слуг были узкими и низкими, побелённые стены местами украшали крючки с горшками, полы частично покрывали старые ковровые дорожки. Каждый мой шаг отзывался эхом и казалось, будто весь дворец наблюдал за мной. Мимо спешили мальчики-гонцы с подносами, слуги скользили, едва заметные, словно тени. Меня охватило странное и скорее всего ложное чувство, будто весь Лувр хранил дыхание в ожидании моего визита к придворным дамам. Однако, даже понимая это, я все равно волновалась.
Наконец, прошествовав еще несколькими длинными коридорами, мы оказалась в небольшом кабинете. Лакей отворил передо мной двери и небрежно бросил:
- Господин скоро будет. Ожидайте. – и, помедлив, все же добавил. - Да не трогайте ничего.
Я вспыхнула от негодования, но ответить не рискнула. Буквально прикусив язык и стиснув зубы, вошла в помещение и осмотрелась по сторонам. Дверь за мной закрылась.
Просторная комната с высокими потолками, украшенными резной лепниной, казалась уютной и немного волшебной. Ковровая дорожка с богатым узором мягко приглушала шаги, камин в углу источал аромат сухих дубовых дров. Свет расставленных свечей играл, будто танцуя, и отбрасывал блики на портреты незнакомых мне людей, тут и там развешанных по стенам. Поневоле вспомнились богатые интерьеры Эрмитажа и дворца в Петергофе – единственные царские покои, в которых мне когда-либо довелось побывать. Да, интерьеры отличались. Именно в этом небольшом кабинете было даже уютно – меньше росписей по стенам, меньше золота в отделке, но я понимала – в парадных покоях гораздо более дорого и помпезно.
В волнении я опустила свою тяжелую корзину на пол у дубового стола и стала аккуратно раскладывать брусочки мыла на поверхности. Его аромат - лаванды, розы, розмарина - постепенно наполнял комнату, смешиваясь с запахом воска и дерева. Я сняла перчатки, ощущая лёгкое дрожание замерзших пальцев, и потерла их друг о друга, пытаясь согреться и выглядеть увереннее, чем была на самом деле. Видимо, слова слуги все-таки выбили меня из колеи.
Провалившись в ожидание и волнение, я не сразу заметила, что Гастон уже здесь и наблюдает за мной. Я не услышала, как он вошел и теперь оказалась в дурацком положении – растерянная и без перчаток. Не натягивать же их при мужчине?
Герцог Орлеанский продолжал наблюдать за мной, когда я присела в глубоком почтительном поклоне, склоняя при этом голову. Его взгляд был внимательным, пронизывающим.
- Приветствую вас, мадемуазель. Смотрю, вы довольно быстро освоились здесь и уже разложили свой товар. – усмехнулся принц.
- Здравствуйте, Ваше Высочество. – пересилила себя и постаралась даже улыбнуться. – Решила не терять времени зря.
Я старалась говорить спокойно, взвешивая каждое слово. Каждое движение выверено и аккуратно. Моё сердце сжималось от страха и трепета одновременно от единственной мысли, что билась в моем мозгу: каким-то чудесным образом я привлекла внимание одного из самых заметных людей Франции. Удастся ли мне не провалиться? Но когда Гастон сделал пару шагов ко столу, где лежало наше мыло, и взял кусок со стола, вдыхая его аромат, всё напряжение как будто отпало.
- Это похвально, мадемуазель Дю Валь.
Я почувствовала необычайное облегчение. Мои руки еще дрожали, но волнение постепенно растворялось. В этот момент пришла уверенность – Гастон не намерен выставлять меня посмешищем. Я не знала, какая у него цель, но это было бы слишком мелким.
Я едва успела отправить принцу благодарный взгляд, когда дверь кабинета вдруг с шумом открылась, и внутрь вошли несколько придворных дам. Их платья сияли дорогими тканями, переливались шелком и бархатом, а запах тяжелых духов пахнул волной. Они все кланялись, улыбались принцу и отходили, тихо переговариваясь и кидая игривые взгляды на Гастона.
Я присела, опускаясь как можно ниже. Чем ниже статус – тем глубже поклон.
Придворные дамы остановились у стола, где лежало наше мыло, с любопытством разглядывая мой товар.
- Так вот, ради чего Ваше Величество собрал нас здесь. Это так необычно, - заметила одна из дам и рассмеялась звонким смехом, - ведь, мыло в Лувр поставляют из самого Прованса.
- Это не просто мыло, мадемуазель де Брежи, - очаровательно улыбнулся Гастон. – Это мыло, созданное благородной дамой, которая предпочла труд праздному существованию, дабы сохранить свое честное имя. Не стоит сравнивать это мыло с обыкновенным, что везут купцы возами из Прованса.
Девушка вздернула нос, будто получив по нему щелчок. На секунду стайка дам смолкла.
- Покажите свое мыло, мадемуазель дю Валь. – повелел принц и я кивнула согласно, едва склонив голову.
- Сударыни, позвольте показать вам мыло, которое мы с сестрой варим дома. Наш род ныне небогат, но мы сохранили хорошие рецепты и стараемся делать вещь не броской, а добротной и чистой. Мы используем лучшее масло, немного розмарина и лаванды. Так оно выходит мягким и держит аромат долго. Я не смею сравнивать наш труд с южными товарами, что приходят к вам обозами, но, если вы позволите, я буду рада показать, что и простое мыло может служить достойно.
Я показывала каждое с осторожностью, объясняла, из чего оно сделано, как травы высушивались вручную, как масла смешивались с розовой водой. Взгляды дам скользили глазами по кусочкам, а после переключались на меня: на мои руки, на простой наряд, на скромную прическу, обрамлявшую лицо.
- Это довольно любопытно, - прошептала одна из них, не скрывая язвительной улыбки.
Я почувствовала, как прилив крови ударил мне в щеки. Они хотели не мыло, им нужно было зрелище - разглядеть меня, бедную девушку, которая осмелилась войти в мир, чуждый ей по статусу. Я держалась прямо, стараясь не показать смущения, но внутри всё кипело от возмущения. Каждое их движение, каждый взгляд ощущались как испытание. Каждое движение рук, когда я демонстрировала кусочек мыла, ощущалось, как танец на тонком льду - один неверный шаг, и мой единственный шанс растает как дым. Черт! Не Двор, а клубок змей. А с другой стороны - как ты хотела, дорогая? Или надеялась, что здесь какие-то особые порядки и тебя примут с распростертыми объятьями? Да им скучно, а тут вдруг нашелся объект для веселья.
Гастон наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, явно получая удовольствие от этой сцены. Он не спешил вмешиваться, позволяя дамам любоваться мною так, словно я была частью его маленькой игры. В этот момент я поняла: здесь, среди этих роскошных тканей, духов и золотых деталей, я - не просто торговка с рынка, я - объект их любопытства, их наблюдений, почти как редкий экспонат. И он тоже наблюдает, на что я способна. Что ж, пусть будет так.
Я чувствовала, как дамы продолжали скользить глазами по моим рукам, простому наряду и едва заметной усталости на лице.
- Как уныло. – со скукой сказала мадемуазель де Брежи, видимо, так и нес могла простить принцу издевку. - Взгляду не за что зацепиться.
Она небрежно положила кусок лавандового мыла на стол и, скривившись, отошла от стола.
Внутри меня всё кипело: их пренебрежительное любопытство казалось одновременно насмешкой и испытанием. Но я не могла позволить себе дрогнуть, не могла показать, что мне неприятно. Глубоко вдохнув, я выпрямила спину и улыбнулась легкой, спокойной улыбкой, и решилась сказать.
- Может быть, мадемуазель, - ответила я мягко, но с едва заметными стальными нотками, - мыло мое, хоть и просто, но требует внимания и умения. И, смею заметить, оно способно служить дольше, чем легкая усмешка.
Тихая пауза. Я заметила, как дамы переглянулись, улыбки сползли с их лиц. Их любопытство не уменьшилось, но теперь оно сочеталось с лёгким удивлением.
Я бросила взгляд на единственного здесь мужчину и успела заметить, как Гастон Орлеанский едва заметно улыбнулся, явно довольный. Он наблюдал, как дамы на мгновение теряют уверенность, и слегка растерявшись от моей язвительной учтивости. А я почувствовала маленькую победу: я сохранила достоинство, показала мастерство и дала понять, что меня не стоит недооценивать.
Придворные дамы всё ещё стояли в молчаливой растерянности, когда дверь кабинета распахнулась без стука, но так, что все замерли. И в проёме появилась она - Анна Австрийская, королева Франции.
Глава 8. Мыло для королевы
Её шаги были неторопливы, величавы. Платье из тёмно-синего бархата, отороченное серебром, каждая складка которого отражала свет, будто пламя танцевало у её ног. Высокую причёску украшали жемчужные шпильки. На лице же я заметила то самое выражение, которое не спутаешь ни с каким другим: спокойствие женщины, привыкшей, что всё вокруг замирает при её появлении.
Она была высокой, но двигалась при этом с величественной грацией, и каждый её шаг казался выверенным, лёгким, как танец. Лицо королевы Анны было удивительно ясным, с мягкими чертами, но при этом с глазами глубокими, проницательными, которые казались способными заглянуть прямо в душу. Тонкие брови слегка изогнулись над ними, а губы, чуть приподнятые в лёгкой улыбке, излучали одновременно мягкость и скрытую хитрость. Золотисто-рыжие волосы были уложены в изысканную прическу, обрамляли лицо, а мантия из тяжёлого синего бархата с белой отделкой едва касалась пола, оставляя вокруг королевы ощущение благородной роскоши.
Я невольно опустила глаза, но сердце колотилось, как птица в клетке. Впервые в жизни я видела королеву так близко.
- Я так и знала, - сказала Анна мягким голосом всем и никому, - что Монсеньор задумал нечто необычное. Что же это?
- Ничего опасного, Ваше Величество, - ответил он с лёгкой, чуть дерзкой улыбкой. И поспешил подойти к Анне. - Лишь ароматное открытие: мыло мадемуазель дю Валь. Она уверяет, что даже обычное мыло может быть достойным самого Лувра.
Все придворные дамы замерли в поклоне, опустив глаза, а Гастон лишь улыбнулся, слегка кивнув в мою сторону. Сердце забилось с удвоенной силой, ладошки вспотели, но я усилием воли смогла сохранить самообладание и присесть в глубоком реверансе. Королева подошла ближе, её шаги были почти бесшумны на ковровой дорожке, и я смогла уловить аромат ее парфюма. Взгляд Анны медленно скользнул по столу, и я почувствовала, как сердце замерло в груди. Молодая женщина с интересом заглянула в корзину, чуть наклонившись, словно желая рассмотреть каждый кусочек.
- Мадемуазель дю Валь, - произнесла она задумчиво, и оттого, что королева назвала моё имя, у меня дрогнули пальцы, - это вы приготовили?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, но старалась отвечать ровным, спокойным голосом:
- Да, Ваше Величество, - ответила я. - Каждое мыло сделано вручную мною и моей сестрой Этель. Мы старательно отбирали необходимые травы, чтобы аромат и текстура готового мыла доставляли удовольствие, а не только очищали.
Анна Австрийская взяла один из кусков - лавандовый и поднесла к носу.
- Прекрасный аромат. Нежный, но стойкий. - Она смолкла на мгновение, рассматривая поверхность мыла, а затем вдруг перевела взгляд на мои руки.
Анна улыбнулась мимолетно, и в этой улыбке я почувствовала необычное тепло и интерес. Она снова внимательно вдохнула аромат кусочка, затем слегка повертела его в руках, разглядывая текстуру.
Я стояла неподвижно, сердце по-прежнему колотилось от волнения, но внутри росло странное ощущение: я ей понравилась. Сейчас я стояла перед самой королевой, и она действительно интересовалась моим трудом.
- Любопытно, - сказала Анна тихо. - У вас не руки ремесленницы. Не грубые, не иссечённые. Скорее руки женщины, когда-то державшей веер.
Я опустила глаза на свои пальцы, и с ужасом поняла, что так и не надела перчатки, которые пришлось снять, чтобы выложить товар. Стало не по себе, будто я предстала перед ней обнажённой. Но я всё же ответила, стараясь сохранить достоинство:
- Ваше Величество, теперь мои руки кормят меня. Но, быть может, они всё ещё помнят, как держать веер.
Королева улыбнулась уголками губ.
- Хорошо сказано, мадемуазель. И, пожалуй, это лучшая похвала вашему мылу, ведь оно сохраняет не только чистоту, но и достоинство.
От этих слов сердце у меня дрогнуло.
- А что это за мешочки? - спросила королева с интересом, поднимая ароматизированный мешочек - новинку Этель.
