Системный курьер 1

Сергей Реалов

Системный курьер - 1

Глава

Курьер с Рублевки

Том 1

Глава 1

— Заказ оформлен, — я прижал подушечку пальца к красной кнопке; она коротко просела под стеклом, и секундомер побежал. — Двадцать семь минут. Если опоздает, господа, с выходом на китайский рынок мы действительно торопимся. Заказ я собрал из ресторана и маршрута, на которых наша служба чаще всего теряла клиентов: сегодня компания везла мне последствия собственных ошибок. Первая секунда сменилась второй, и дождь по стеклу вдруг стал слышен всем.

На стенном экране кухни горели лица шанхайских партнёров. Я стоял у кухонного острова в собственных апартаментах башни «Федерация». За стеклом дождь расчёркивал огни Москва-Сити, а приложение уже сообщило: ресторан в восьми километрах принял заказ.

Переводчик наклонился к партнёрам, выслушал их спор и повернулся ко мне: — Они не принимают московскую выборку. В Шанхае другая плотность адресов и покупатели иначе выбирают время; хотят знать, на чём система будет учиться там.

— Поэтому я показываю вам не презентацию, а работающий бизнес. — Я вывел приложение на общий экран. — Ресторан, обычный чек, мой адрес под инициалами. Кухня не знает заказчика. Автомобильный навигатор обещает тридцать четыре минуты. Моя система — двадцать семь минут. Отсчёт идёт. Я повернул таймер к камере, чтобы спорить пришлось уже не с обещанием, а с цифрами.

На схеме вспыхнула жёлтая точка: кухня начала сборку. Партнёр перестал перелистывать договор и посмотрел на секундомер.

— Один удачный заказ ничего не докажет.

— Докажет, что мы способны выполнить один. Для ста сорока тысяч в сутки у меня есть бухгалтерия, которую вы читаете второй месяц.

Я раздвинул карту двумя пальцами и нажал на жёлтую точку заказа. Поверх улиц легли цветные полосы: красным наливалась загрузка кухни, возле пакета падала температура, значок велосипеда двигался к оранжевому затору, а зелёная пунктирная ветка уходила через открытую калитку. Архитектуру я собрал с разработчиками на данных реальных доставок. Я задержал курсор на последнем сбое, прежде чем открыть следующий слой карты.

— В Шанхае ваших правил нет, — заметил партнёр.

— Зато есть ваши опоздания. Дайте обезличенные данные за три месяца — система сама найдёт повторяющиеся провалы и построит местные правила. Первый месяц: два района, ваши рестораны, три дарк-кухни и один узел. Вы ведёте платежи и разрешения, мы — приложение, сборку и доставку.

Я открыл следующий модуль и положил ладонь на холодную дверцу демонстрационного холодильника. Датчик вывел на экран температуру, срок молока и остаток крупы; я убрал последнюю пачку, и система тут же собрала корзину и предложила доставку на утро. Пустая полка стала заказом раньше, чем семья обнаружила бы её за завтраком.

— Пока он живёт у меня дома и на испытательном стенде, — я закрыл схему. — На рынок выйдет после маршрутизации. Будущую версию бесплатно в договор не кладу.

Юрист поднял два пальца. Пункт договора занял весь экран, оставив ему только паузу перед возражением.

Наш юрист уже потянулся к пометке на полях, и я закрыл пункт ладонью: — Полгода предварительной эксклюзивности убираем. Вы не получите нашу маршрутизацию раньше, чем мы — первый китайский заказ. Если нужен односторонний выход на рынок, ищите другого дарителя.

Переводчик спрятал улыбку в кашель. Партнёр оставил страницу открытой, но спорить сразу не стал.

На карте жёлтая точка отделилась от ресторана. Рядом возникло имя курьера, фотография велосипеда, время выдачи и прогноз: двадцать четыре минуты пятьдесят секунд от нажатия кнопки. Алгоритм уже сократил прогноз автомобильного навигатора на девять минут. Чашка партнёра застыла на полпути ко рту.

— Ваш курьер знает, кому везёт? — спросил партнёр.

— Он знает адрес, состав груза и цену опоздания. Я убрал ладонь с груди, не давая жесту превратить ответ в обиду.

Партнёр дождался, пока отметка курьера пересечёт границу района, и подвинул договор к себе: — Покупательские данные остаются у нас. В первый месяц получите восемь ресторанов — больше откроем только после собственной проверки маршрутов.

Я вычеркнул из приложения пять ресторанов и оставил напротив трёх свободные строки: — Данные оставляйте — нужна обезличенная история заказов. Начнём с этих трёх: остальные кухни пока отдают горячее слишком рано для вашего вечернего потока. Сначала заработаем на тех, кого действительно умеем кормить.

Секундомер показывал двадцать пять минут семнадцать секунд, когда в прихожей прозвенел звонок.

— Не отключайтесь, — я развернул планшет так, чтобы камера видела часы и входную дверь. — Сейчас доказательство войдёт в эту дверь. Лифт внизу звякнул этажом, но я не посмотрел на табло.

Микрофон я закрыл одним касанием, связь оставил. Курьер ждал под козырьком: мокрый рукав, жёлтый термокороб, велосипед у ступеней. На его телефоне светились мои инициалы.

— К. Воронов? Доставка. Назовите код, пожалуйста.

— Четыре восемь один два.

Он сверил цифры, вынул запечатанный пакет и холодный напиток из отдельного отделения. Пломба была цела, чек совпал с общим экраном. Курьер пожелал приятного аппетита и побежал к велосипеду.

Я вернулся к острову на двадцать шестой минуте и открыл микрофон.

Я поднял чек к камере и коснулся единственной красной цифры на экране: — Вот доказательство: фактическое прибытие. Полный журнал получите вместе с договором, а сейчас смотрите на разницу — автомобиль всё ещё стоял бы в заторе восемь минут.

Партнёр посмотрел на бумажный пакет, потом на оставшиеся секунды.

— Два района. Без предварительной эксклюзивности. Тридцать дней.

— А на тридцать первый поговорим о восьми, — я остановил секундомер. — Теперь это похоже на бизнес.

Юрист убрал спорную формулировку. Я закрыл конференцию после отправки журнала заказа. У китайской стороны появился месяц реальных данных вместо права забрать технологию на полгода; у меня — два района, за провал которых уже нельзя было спрятаться за презентацией. За окном мокли башни Москва-Сити; на острове лежал ужин, которым моя разработка открыла нам новый рынок.

Дочь прислала фотографию лошади: «В пятницу едем к ней?» Я ответил: «Даже если Китай потребует доставить меня лично». Она прислала в ответ: «Тогда без соуса». Я успел улыбнуться в экран и положить телефон рядом с тарелкой, чтобы не заляпать его соевым соусом.

Первый ролл был обычным. Под лососем второго хрустнула тонкая капсула; ролл отдал горечью, язык онемел, будто после укола.

Палочки выпали из пальцев. Локоть задел стакан, вода растеклась по камню; часть её закапала на пол. Сердце ударило часто, сбилось и замерло на долгую паузу; следующий вдох остановился на половине.

Телефон я поймал со второй попытки и нажал экстренный вызов: адрес высветился у оператора автоматически. До замка я уже не дошёл. Язык деревенел быстрее пальцев. Колени ударились об остров, щекой я лёг в лужу, оставшуюся на камне. На соседнем экране всё ещё горела зелёная отметка: заказ прибыл в срок.

«Хоть здесь не соврали».

Свет на кухне погас. Последней исчезла зелёная строка на экране, и темнота не принесла облегчения.

— Лёвка, подъём. Мы всё выпили, — сообщил над ухом незнакомый мужской голос, и ладонь хлопнула меня по щеке без спроса, будто хозяином здесь был он.

Мне ещё слышался голос женщины из экстренной службы. Я попытался ответить ей, однако вместо слов из горла вышел сиплый кашель. Под щекой была мокрая подушка; белого камня кухонного острова подо мной больше не было. Рука снова потянулась к моему лицу, и на этот раз я успел отвернуться. Ладонь шлёпнула по дивану.

— Во, глазёнки открыл. Живучий, — мужчина навис надо мной, обдав водочным выдохом, и ухватил за плечо, проверяя, смогу ли сесть. — А мы уже думали, опять в коридор тащить.

В нос ударило водкой, дешёвыми сигаретами и прокисшей едой. Желудок свело, щеку холодил липкий линолеум, а над самым ухом кто-то шумно втянул сопли. Я открыл глаза.

Надо мной висел закопчённый потолок. Лампочка горела прямо в лицо. Я лежал на узком диване, под боком давила пружина, а у стола в трёх шагах сидели двое мужчин. Один — седой, с опухшими веками и аккуратными усами, которые выглядели так, будто он расчёсывал их даже в те дни, когда забывал умыться. Второй — лет тридцати, мясистый, в расстёгнутой куртке такси; его гладко выбритая голова блестела под лампой. Между ними стояла пустая бутылка, возле бутылки лежал мой телефон.

Я вдохнул, грудь засвистела, а пустой желудок толкнул к горлу горячий ком. Я свесился с дивана и судорожно сглотнул. Узкая костлявая кисть с чужой родинкой вцепилась в край клеёнки.

Кухня с каменным островом вернулась разом: вода под щекой, открытая входная дверь, голос оператора и зелёная строка «Доставлено вовремя». Следом возникла фотография лошади и слова дочери: «Пап, пятница остаётся нашей?»

Я умер. Прежняя жизнь — имя, компания, дом и пятница с дочерью — осталась по ту сторону оборвавшегося звонка; здесь мне достались чужое молодое тело и время, которого у Константина Воронова уже не было.

Сердце в этой тощей груди зачастило до боли в рёбрах. Воздух оборвался. Перед глазами поплыло лицо дочери; она ещё ждала ответа от живого отца, хотя отвечать ей уже было некому. Я сжал клеёнку до боли и заставил себя разжать пальцы, один за другим. Боль оказалась настоящей. Комната тоже.

Мужчина с усами поднял руку для третьей пощёчины. Я перехватил его запястье прежде, чем ладонь пошла вниз, встретил взгляд и удержал. Он дёрнул рукой, не освободил её и отступил первым; только тогда я разжал пальцы.

Если это была встреча на том свете, принимали здесь скверно: били по лицу и сразу отправляли за водкой. Я удержал язык за зубами: третий удар мог оказаться не пощёчиной.

Над пустой бутылкой вспыхнул тонкий янтарный треугольник с круглой точкой в середине. Он возник сразу после того, как я признал чужое тело своим единственным оставшимся шансом, словно это признание включило неведомый механизм. Янтарь дрогнул на гранях бутылки, но ни Усатый, ни Димка не подняли глаз, а на клеёнке и их лицах света не прибавилось. В воздухе одна за другой проявились строки. Система назвала это первым заданием: вернуть право на собственный дом, добившись, чтобы двое посторонних покинули квартиру. За выполнение полагалось десять кредитов.

Я моргнул. Усатый продолжал чесать ус, лысый — ухмыляться.

«Прекрасно. Эта штука хотя бы сразу назвала мою проблему». Если я выполню условие, Палыч и Димка потеряют квартиру, выпивку и курьера, которого привыкли считать своим; значит, сопротивляться они будут не из одной обиды. Я перечитал условие, не шевеля губами, и прикинул, что из трёх шагов до телефона два уже простреливаются взглядом Димки.

Я упёрся босыми ступнями в линолеум. Пальцы ног шевельнулись, руки тоже слушались, хотя дрожали. При попытке сесть комната медленно поплыла вправо. Я переждал качку, цепляясь за стол, и почувствовал под майкой рёбра, на языке — кровь из прикушенной щеки, в мышцах — тяжёлую ломоту после долгого запоя. Сначала предстояло удержаться на ногах, потом забрать телефон, потом вывести этих двоих за дверь.

— Эй, малой, — мужчина с усами щёлкнул ногтем по бутылке. На безымянном пальце белела полоса от снятого кольца. — Пусто у нас. Сбегай за добавкой, закуску нормальную прихвати. Димка ноги натёр, я давление чувствую. Старших уважать надо не словами, а поступками.

Лысый Димка показал красные ладони и ухмыльнулся только после короткого взгляда на усатого.

— Давай, Лёва, ты у нас быстрый. Пару заказов развезёшь, денежку нам принесёшь, — он постучал кулаком по своим рёбрам, затем подтолкнул ко мне лежавший у бутылки телефон. — Только без фокусов. В прошлый раз уже объясняли, чем заканчиваются разговоры.

Усатый одобрительно качнул подбородком и подтолкнул ко мне пустую рюмку.

— Заодно похмелишься. Руки вон ходуном. Мы тебя ночью откачали, теперь человеком сделаем.

— Палыч, ему хватит, — Димка втянул ладони в рукава и перестал смотреть мне в лицо. — Он у лифта синий лежал. Ты ему водку в рот лил, а он захлёбывался.

— Зато очнулся, — Палыч откинулся на спинку и барски положил ногу на ногу. — Кто на диван положил? Мы. Кто ночь возле него сидел? Мы. А благодарности от тебя не дождёшься. Он загнул два пальца, будто уже записывал эту ночную «заботу» в долг.

Я провёл языком по разбитой щеке. Во рту остался вкус крови.

— Хорошо устроились: сначала обчистили, потом записали это в заботу. Я сказал это ровно, пока ладонь на столе всё ещё прятала дрожь.

Димка фыркнул и тут же прижал кулак ко рту, превращая смешок в кашель. Палыч повернул к нему голову; Димка опустил глаза на бутылку и отодвинул пустую рюмку.

Я сел. Пол качнулся, но остался под ногами. На мне были спортивные штаны и майка с бурым пятном у ворота. Возле батареи валялась толстовка. До неё четыре шага. До телефона — три. Дверь находилась за спиной Димки, зато проход к ней оставался широким. Между мной и обоими стоял стол.

На тумбе лежала квитанция на чужое имя, Палыч распоряжался здесь без спроса, а я не знал даже адреса. — Чья квартира? — спросил я и положил ладонь на стол, чтобы мужчины не увидели, как дрожат пальцы.

Димка рассмеялся и повернулся к усатому.

— Ты слышал, Палыч? Он проснулся — и сразу хозяин, — Димка хлопнул ладонью по столу, однако локоть оставил прижатым к боку. — Твоя квартира, Лёва. Мы тут, можно сказать, порядок охраняем.

Палыч опёрся предплечьями о стол и подался ко мне. На спинке соседнего стула висела его серая рабочая куртка; на груди белела нашивка «П. Н. Костров».

— По бумажке квартира твоя, Лёвушка, — Палыч расправил усы и качнулся ко мне вместе с табачным духом. — А по жизни здесь сидят те, кто тебе жить помогает. Мы тебя подбирали, кормили, откачивали. Значит, отблагодаришь: бутылка, две пачки сигарет, колбаса. Сдачу принесёшь, а не как в прошлый раз.

— И с карты пять тысяч, — Димка потянулся к лежавшему возле бутылки пластику, но Палыч прижал его пальцы своим кулаком. — Долг же.

— Двенадцать, — поправил Палыч, не глядя на него, и подвинул бутылку на середину стола, будто она подтверждала расчёт.

— Вчера восемь было, — Димка выдернул руку и потёр прижатые костяшки. — Ты сам говорил, Палыч. Я ещё переспросил.

— Вчера ты считать умел хуже, — Палыч постучал ногтем по пустой бутылке, обрывая спор. — Сегодня я пересчитал проценты.

Я положил ладонь на край стола, перекрыв Палычу путь к карте: — Сколько раз кормили? Вы сказали «сколько» — назовите хотя бы последний раз. Вчера кормили? Что именно купили и где чек?

Палыч моргнул и перестал крутить крышку бутылки. Крышка щёлкнула в его пальцах, а ответа всё не находилось.

— Чего ты заладил? Мы тебе добро делали, а добро по чекам только жлобы считают, — он потянул к себе пластиковую карту и прикрыл её животом, уже защищая добычу вместо разговора о долге.

Димка опустил взгляд на стол. Рядом с пластиковой картой лежали пустые упаковки из моих запасов. Палыч понял, куда я смотрю, накрыл карту ладонью и сгрёб упаковки локтем.

— Долг покажете переводами и чеками. Трезвыми, — я протянул руку к карте. Пальцы дрожали, поэтому ладонь пришлось положить на клеёнку. — Тогда поговорим. Сегодня ресторан закрылся: официант воскрес и уволился.

— Он ещё шутит. Я тебе сейчас настроение поправлю, — Палыч сунул карту в нагрудный карман, ткнул пальцем мне в грудь и оставил его там, вынуждая отступить. — Рот закрой, одевайся и беги, пока прошу по-хорошему.

Я не ответил сразу. Палыч принял молчание за знакомый страх и обхватил пустую бутылку за горлышко.

Я посмотрел на карман, затем на свободную дверь за его спиной и указал порядок пальцем: — Сначала карта ложится на стол. Потом вы оба уходите. Дверь пока бесплатная, акция короткая.

— Чё? — Димкина ухмылка застыла, а пальцы сжали край табурета.

— Пластик принадлежит хозяину квартиры. Если фраза длинная, начнём с существительного: карта.

Палыч медленно поднялся. Ростом он оказался ниже, чем казался за столом, зато живот натянул рубашку над ремнём. Он упёрся ладонями в клеёнку и приблизил красное лицо так, будто расстояние само по себе должно было вернуть прежнего Льва.

— Ты, щенок, берега попутал? — Палыч шагнул к дивану и протянул руку к моему вороту. — Я тебя отсюда за шкирку вынесу, Димка дверь придержит, а потом сам приползёшь и ещё спасибо скажешь.

Я не отводил взгляда от лысого и развернул телефон микрофоном к нему: — Дима, Палыч оставил вам самую дорогую часть. Он начнёт, а заканчивать и объясняться придётся вам.

Димка перестал улыбаться и потянулся к ботинкам у двери.

— Дима, ботинки Палыча уже на ногах, а ваши у двери, — я указал телефоном на его босые ступни, заставив взглянуть вниз. — Он уйдёт первым. Вы останетесь обуваться перед включённой записью — рядом с бутылкой и его угрозами.

Димка посмотрел на свои ботинки, потом на Палычевы. Усатый машинально переставил ногу ближе к выходу. Телефон лежал на столе экраном вверх. Я вернул главное меню, включил запись, и красная точка загорелась между тремя лицами.

Я развернул микрофон к ним и начал запись с адреса: — П. Н. Костров и Дима находятся в чужой квартире, требуют деньги и напоминают о прежних побоях. Можете повторить угрозу громче, чтобы утром никому не пришлось угадывать интонацию.

Палыч уставился на аппарат. Димка толкнул стол коленями и подался вперёд, перенося вес на ноги. Босую пятку я уже завёл за заднюю перекладину его табурета; оставалось выпрямить ногу. Табурет ушёл по линолеуму, Димка сел в пустоту, тяжело хлопнулся на пол и ударился локтем о край стола. Бутылка покатилась к стене, собирая на стекло крошки.

Тело тут же потребовало плату. Перед глазами прошла тёмная волна, сердце забилось в горле, пальцы свело. Я удержался ладонью за стол, выдернул второй табурет и поставил перед собой сиденьем к Палычу. Палыч шагнул и встретил дерево в пяди от носа. Пусть вся сила оставалась у него; мне хватало преграды и расстояния.

— Убери эту хрень! — он отшатнулся и схватился за пуговицу, которой коснулся край сиденья.

Я опустил табурет на полпальца, но проход не открыл: — Стойте, Костров. Так для вас безопаснее. Положите карту на стол — и расходимся без новых записей.

Фамилия с инициалами сняла с него ещё слой пьяной красноты: нашивка висела на куртке, а «Палыча» назвал Димка.

— Там мои деньги, — Палыч похлопал по нагрудному карману, услышал собственные слова из динамика записи и замер с ладонью на украденной карте.

Я повернул экран так, чтобы он увидел бегущую запись: — Спасибо. За четыре минуты вы успели назвать себя, повторить угрозу и объяснить, зачем у вас чужая карта. Не останавливайтесь, протокол любит производительных людей.

Димка поднялся на четвереньки, прижимая ушибленный локоть. Лицо у него побелело; он попробовал разогнуть руку, не смог и выдохнул сквозь зубы:

Димка нашёл у двери один ботинок и, продолжая искать второй, протянул Палычу ладонь: — Отдай ему пластик. Код он всё равно сменит, а я из-за твоих процентов тут ночевать не буду.

Карта появилась между двумя пальцами и шлёпнулась на клеёнку. Я прижал её ладонью.

Табурет дрожал в моих руках, и я замедлил речь, назначая каждому ближайшее действие: — Заканчиваем удачно — своими ногами. Дима, обувь. Костров, куртка, бутылка, мусор. Запись остаётся у меня. Завтра позвоните трезвыми — обсудим долг по чекам. Задержитесь сейчас — будете обсуждать его с патрулём. Начали.

Димка поднялся, растирая локоть, и первым делом посмотрел на Палыча. Их союз прожил ровно до мгновения, когда у общей наглости появилась отдельная цена для каждого.

— Пошли, Дим. Чего с больным связываться, завтра проспится и сам приползёт, — Палыч снял с крючка серую куртку и натягивал рукав уже на ходу, отступая от стола к двери.

Я двинул сиденье вслед за ним и носком подтолкнул к двери пакет с бутылками: — Мусор тоже заберите. В стоимость выхода уборка включена.

Палыч дёрнул щекой, сгреб пустые пачки в пакет, сунул туда бутылку и бросил Димке ботинки. Я открыл дверь, отступая к стене так, чтобы стол всё время оставался между нами.

За дверью напротив шаркнули тапочки и звякнула цепочка. Дверь распахнулась; на пороге стояла широкоплечая женщина в синем халате и розовых бигуди, со скалкой в муке. Она задержала взгляд на мусорном пакете.

— Павел, бутылку из лифта заберёшь, — распорядилась она, постукивая скалкой по косяку. — Внук второй раз проснулся от вашего грохота, а у вас здесь гастроли с тарой.

— Тамара Витальевна, не начинай. Иди домой, мы уже закончили, — Палыч втянул голову в плечи и попытался протиснуться мимо неё боком, но она переставила пакет ему под ноги.

— Я дома. Это ты третий день адрес путаешь, — она переступила через его ногу, подняла детский носок и сунула бутылку Палычу под мышку, даже не посмотрев на табурет в моих руках. — Четвёртый этаж твою совесть больше не принимает.

Палыч встретился с ней взглядом и первым отвернулся.

Димка натянул второй ботинок, поднялся и задержался у порога.

— Лёва, ты реально поехал. Вчера пластом валялся, слова связать не мог, а сегодня начальника строишь, запись включаешь… Ты кого из себя изображаешь?

Я кивнул на освободившийся коридор и опустил табурет: — Хозяина квартиры. На сегодня роли закончились — вы уходите.

Он шагнул в коридор. Палыч вышел следом, прижимая к боку пакет с мусором. Я закрыл дверь, повернул верхний замок и накинул цепочку. Комната впервые затихла.

Когда цепочка легла в паз, над ней налился янтарём знакомый треугольник. Внутри него по очереди проступило: чужие ушли, квартира снова моя; за это система прибавила десять кредитов и открыла курьерскую ветку.

— Наконец-то работодатель, который платит сразу, — выдохнул я. Шутка не сняла вопроса: кто видел меня изнутри, чем были эти кредиты и какую цену попросят после первого подарка. Но десять единиц уже светились перед глазами — значит, видение умело не только приказывать.

Я коснулся красного квадрата на экране и остановил запись.

Табурет выпал из рук.

Я успел опуститься рядом с ним, прежде чем колени сложились сами. Воздух входил короткими порциями, в правой кисти бегала мелкая судорога. Победа заняла несколько минут и обошлась телу так, словно я разгрузил машину один.

«Хорошо, богатырь. Теперь хотя бы дыши убедительно».

Я лёг на бок и дождался, пока комната перестанет вращаться. Потом сел у кухонного шкафа, вымыл найденную кружку и маленькими глотками выпил воды. Желудок дважды пытался вернуть её. Я натянул толстовку и остался сидеть на полу.

Отдышавшись, я заглянул за тамбурный шкаф. Рядом с обувью лежала жёлтая курьерская сумка.

Телефон лежал у табурета. Я поднял его. Экран узнал лицо прежнего владельца этого тела, пропустил меня внутрь и сразу показал рабочее уведомление.

На жёлтой сумке белела знакомая вилка в красном круге.

Приложение обращалось ко мне чужим именем, которое пьяные мужчины повторяли всю ночь.

«Лев, вам назначен первый заказ утренней смены в “Еда Быстро”. Подтвердите выход. Адрес откроется на линии. До начала — пятьдесят восемь минут».

Я посмотрел на сумку за тамбурным шкафом и на закрытую дверь, за которой впервые стало тихо.

Теперь право на следующее утро приходилось зарабатывать собственными дрожащими руками.

Другого документа, денег и доступа к прежней жизни у меня не было; приложение уже знало это лицо и оставляло пятьдесят восемь минут до единственной доступной смены. — Значит, поработаю курьером в собственной фирме. Ладно, Лёва, вставай, — сказал я и услышал, как сиплый голос сорвался на втором слове; пришлось откашляться и повторить уже громче. — Заодно проверим на своей шкуре, стоили ли мои регламенты бумаги.

Глава 2

— Пятьдесят семь минут, — сказал я потухшему экрану. Провёл ладонью по острым скулам, убрал с глаз нечёсаные волосы, взялся за дверную ручку и вытолкнул себя на ноги. Колени подломились; я удержался и остался стоять.

Я толкнул дверь тамбурного шкафа плечом, вытащил куртку и положил рядом с телефоном. Потом выставил на стол стакан и мелочь из карманов — четыре контрольные точки вместо прежней складской панели. Пятьдесят семь минут. Сначала вода и одежда, потом документы, деньги и маршрут.

В холодильнике нашлась начатая бутылка водки, заткнутая газетой. Я вылил её в раковину. Запах шибанул в нос; к горлу подкатила горячая волна, рука дёрнулась вслед за жидкостью. Я вцепился в край мойки и пустил воду, пока последние капли уходили в слив.