У любви как у пташки крылья

— Я не закрывалась, Влад, — тихо ответила она. — Я просто испугалась. В то утро, в машине, я чувствовала себя такой маленькой, неухоженной и совершенно не готовой к серьезному разговору. Мне казалось, что если я начну говорить, то разрушу тот образ «уверенной в себе девушки», который так старательно создавала.

Влад сделал шаг ближе, внимательно слушая каждое слово.

— А я ведь тогда решил, что ты просто передумала, — с легкой грустью признался он. — И решил не давить, чтобы не испортить то немногое, что между нами возникло. Я не знал, что ты тоже переживала о том, как выглядишь в моих глазах.

— Мы оба тогда «спрятались» за тишиной, — Лана улыбнулась. А про себя подумала: «Я уехала на практику, думала, что диплом и работа — это всё, что мне нужно на данном этапе жизни. Но теперь я понимаю, что просто бежала от того, что не могла до конца осознать».

— Значит, теперь мы не будем молчать? — Влад взял её за руку, и посмотрел ей в глаза.

— Нет, — твердо ответила Лана. — Теперь мы будем разговаривать.

Лана была готова принять последствия этого выбора.

- Я хочу сделать тебе сюрприз. – вдруг неожиданно сказал Влад. И в его глазах блеснул озорной огонек. -Завтра утром я за тобой заеду, оденься потеплее.

Музыка продолжала на дискотеке греметь, но слова Влада прозвучали для Ланы так как будто мир вокруг вдруг замер. Два месяца тишины. Два месяца, в течение которых она училась засыпать без мыслей о том, где он и с кем. И вот он здесь, стоит на расстоянии вытянутой руки, всё такой же — с этой его чуть дерзкой улыбкой.

Лана сделала шаг назад, чувствуя, как в груди сплетаются в тугой узел любопытство.

— Сюрприз? — повторила она, и в её голосе промелькнула тень скепсиса. — Влад, мы не виделись два месяца. Ты просто подходишь ко мне на танцполе и предлагаешь куда-то ехать? Ты считаешь, это нормально? - с недоверием продолжила Лана.

Влад, не отводя взгляд от Ланы, подошел к ней ближе, почти вплотную. Его глаза, в которых всегда была опасная искра, сейчас казались более серьезными, чем она ожидала.

— Вот именно, что мы не виделись целых два месяца — тихо произнес он. — И я знаю, что это ненормально. Но я не могу ждать. Я долго думал об этом моменте. Пожалуйста, Лана. Просто дай мне шанс показать тебе кое-что. Одно утро. Если тебе не понравится — я больше не потревожу тебя, обещаю.

Лана смотрела на него, его настойчивость пугала и притягивала одновременно.

— «Оденься потеплее», — прошептала она, словно пробуя слова на вкус. — Куда мы собираемся, Влад? Это не похоже на обычную прогулку- в её голосе была настороженность.

Он улыбнулся:

— Это будет место, где нас никто не найдет. Где не нужно будет играть роли, — он чуть наклонился к её уху. — В девять утра у твоего подъезда. И не опаздывай, я не хочу терять ни минуты.

Не дожидаясь ответа, Влад развернулся и, не оглядываясь, растворился в танцующей толпе, потянув за собой Лану в эпицентр этой шумной, хаотичной ночи. Идя за ним смотря на его аккуратно постриженный затылок, в ней снова загоралась знакомое, опасное предвкушение. Она уже знала, что будет завтра в девять ждать его у подъезда.

____________________________________________

Лана стояла у окна, глядя, как фонари окрашивают ноябрьские сумерки в тускло-оранжевый цвет. Она жила здесь с самого детства, и каждый поворот, каждый переулок был пропитан воспоминаниями — об учебе, о бессонных ночах перед экзаменами в школе, о стремлении стать кем-то значимым.

Сегодня появились новые воспоминания и внутри всё дрожало от предвкушения. Влад обещал сюрприз, и эта загадочность заставляла сердце биться чаще, чем когда-либо от самых сложных графиков движения поездов. Она окинула взглядом комнату. «Ей нужно было одеться теплее. Что он придумал?» — пронеслось в голове. Влад умел нарушить её размеренный ритм. Даже с утра, он умудрялся внести в её жизнь хаос, который, как ни странно, пугал её меньше, чем эта бесконечная, предсказуемая стабильность. Но «незнание» не вызывало тревоги. Напротив — оно манило.

Поляна тишины

На следующее утро, когда воздух еще был пропитан влажным ноябрьским холодом, Влад заехал за Ланой. Но вместо привычной машины к её дому подкатил тяжелый, мощно рокочущий мотоцикл. Рокот двигателя, нарушивший привычную тишину, стал для Ланы полной неожиданностью.

— Влад? — выдохнула она, округлив глаза от удивления — Очень неожиданно! Я думала мы на машине поедим?

Влад, сидевший в седле в черной кожаной куртке, заливисто рассмеялся.

— Машина? Нет, сегодня не обычное свидание — он подмигнул ей. — Если тебе страшно или хочется больше комфорта, можем, конечно, поискать карету с кучером, но боюсь, она сегодня не заказывалась.

Лана невольно улыбнулась. Влад протянул ей шлем.

— Держи. Это не карета, конечно, но безопасность превыше всего. Надень, а то ветер быстро выветрит из головы, все твои знания, полученные в техникуме.

Она подошла ближе, принимая шлем. Влад помог ей с застежкой — его пальцы на мгновение задержались у её подбородка, и этот короткий контакт оказался неожиданно волнующим, заставив Лану забыть о недавних сомнениях. В его движениях сквозила уверенная решительность, которой она не могла не подчиниться.

— Я решил, что тебе нужно увидеть одно место, а туда на машине не добраться — сказал он, уже более серьезно. Но его глаза блестели от предвкушения.

— Это где? — спросила Лана, чувствуя, как в груди замирает сердце.

— Увидишь, когда приедем, — загадочно улыбнулся он. — Держись крепче, — бросил он с легкой, почти мальчишеской усмешкой, прежде чем занять свое место.

Когда она села позади, обхватив его за талию, её охватило странное чувство- тепла и близости.

Они рванули с места.

Лана чувствовала, как встречный ветер бьет в лицо, но внутри неё, вопреки холоду, разливалось странное тепло. Ей было приятно прижиматься к его спине, чувствовать надежность его плеч. Скорость пьянила, даря редкое, почти забытое чувство абсолютной свободы — будто здесь, в это мгновение, не существовало ни прошлого, ни обязательств, ни чужих мнений.

Они мчались через осенний лес, где деревья стояли голыми скелетами, а земля уже не знала мягкой зелени травы. Но этот пейзаж не казался унылым — в нем была своя суровая, первозданная красота. Лес казался застывшим в ожидании чего-то неизбежного. Деревья, давно сбросившие свое яркое убранство, стояли серыми и черными, словно графические наброски на фоне блеклого, свинцового неба. Воздух стал прозрачным и колючим, пропитанным запахом прелой листвы и первых ледяных заморозков, которые по ночам превращали лужи в ломкое стекло. Ни шелеста, ни пения птиц — только глубокая, звенящая тишина, в которой каждый шаг отдавался глухим эхом.

В самом сердце этого безмолвия пряталась поляна. Со всех сторон её плотной стеной обступали ели и сосны — угрюмые, тяжелые, присыпанные кое-где ранним, серым снегом. Они казались стражами, охраняющими этот клочок земли от остального мира. Поляна выглядела как заброшенная сцена: пожухлая трава, прижатая к земле инеем, выглядела серебристой, а в центре, среди замерзшей тишины, отчетливо ощущалось, как время здесь словно остановилось. Глухое кольцо леса отсекало любые мысли о шумных дорогах или городской суете, оставляя один на один с этим холодным, но по-своему завораживающим великолепием.

— Вот мы и приехали, — произнес Влад, соскакивая с мотоцикла.

Лана тоже уже приготовилась сойти, но он жестом остановил её. Он плавно, почти бережно, снял с её головы шлем. В его взгляде, который он устремил на неё, читалось нечто большее, чем просто ожидание. Он наклонился и накрыл её губы страстным, жадным поцелуем, словно пытаясь без слов передать всё то, что не мог высказать за долгие месяцы молчания.

Его руки — сильные, горячие — сжали её талию так, будто он хотел оставить на ней свой отпечаток.

Мир вокруг перестал существовать, уступив место сладкому предвкушению. Лес, холодный ноябрьский воздух, шум мотора, её спокойствие — всё это рассыпалось, как карточный домик. Внутри разливался жар, не имеющий ничего общего с теплом солнца; это был пожар, который разгорался с каждой секундой.

От него пахло бензином, кожей и тем неуловимым мужским ароматом, от которого у неё кружилась голова. Влад отстранился лишь на долю дюйма, его дыхание опаляло её губы:

— Лана, ты свела меня с ума тем первым поцелуем, — его голос звучал хрипло, низко, вибрируя где-то в самой глубине её груди. — Я пытался выбросить тебя из головы, но все эти два месяца ты стояла перед глазами. Я не мог ни спать, ни думать — только хотел снова почувствовать твои губы.

Лана молчала. В её сознании, еще недавно занятом чертежами и сухими цифрами, сейчас не было места для слов. Она судорожно вцепилась в рукава его куртки, чувствуя, как внутри нарастает пульсация. Она знала, что должна что-то ответить, что где-то там, за пределами этой поляны, её ждет совсем другая жизнь, но сейчас… сейчас это не имело значения.

Её охватило странное, почти пугающее чувство: признаться? Признаться, что её собственные воспоминания стерлись за учебой? Нет, никогда. Она прижалась к нему еще теснее, доверчиво подставляя лицо под его новые поцелуи, позволяя этой страсти — бездумной, инстинктивной — захлестнуть её целиком. В тот миг, посреди осеннего леса, кровь в жилах буквально кипела, и единственным, что имело смысл, была эта обжигающая близость.

Наконец, Лана тихонько отстранилась, переводя дыхание, и обвела взглядом окружающий их покой. Тишина леса вдруг показалась ей почти осязаемой.

— Посмотри, — прошептала она, чуть улыбнувшись и указывая рукой на притихшее пространство между деревьями. — Кажется, само время здесь остановилось, чтобы дать нам передышку.

Влад бережно придержал Лану за талию, помогая спрыгнуть с мотоцикла.

Они медленно шли по сухой, подготовившей к зиме поляне. Воздух был пропитан запахом хвои.

— Хочу открыть тебе мою тайну, — начала Лана, не глядя на Влада, — у меня сейчас жизнь- как будто в клетке. ЖД техникум, практика, бесконечные чертежи — это всё не моё. Я чувствую, что создана для другого, для большого города. Там жизнь пульсирует, там у каждого есть шанс стать кем-то значимым. Я не могу просто плыть по течению, как все. Мне нужно всё. Пословица «Лучше быть первым в деревне, чем последним в городе» не про меня. Я не ищу стабильности, я хочу развиваться и двигаться вперед. Понимаешь?

Она остановилась, её глаза горели тем самым неистовым огнем, который Влад видел в самом начале. Для неё этот мир был лишь площадкой для старта.

Влад слушал её, спрятав руки в карманы куртки. Его лицо было спокойным, почти застывшим. Он смотрел на Лану как на красивое, но разрушительное стихийное бедствие.

— Ты говоришь об амбициях так, будто это единственное, что имеет значение, — тихо ответил он, и в его голосе не было ни капли того азарта, который жил в Лане. — А я уже был там, где ты хочешь оказаться. Я гнался за всем сразу, жил на пределе, пока не понял, что за этой гонкой теряешь себя. Я был женат, Лана. Слишком рано, слишком импульсивно. Я пытался построить карьеру, успех, статус, а в итоге рухнуло всё.

Он на секунду замолчал, глядя на верхушки сосен.

— У меня есть дочь, ей три года, — продолжил он, и этот факт прозвучал как точка в конце его прошлой, «успешной» жизни. — Развод выжег из меня всё желание что-то кому-то доказывать. Теперь мне нужно лишь одно — спокойствие. Я больше не хочу никуда бежать.

Лана смотрела на него, пытаясь осознать его слова. В её голове — города, огни, головокружительная карьера, мир, который ждет её. В его словах — груз ответственности, боль прошлых ошибок и усталость человека, который хочет лишь укрыться от бури.

Они стояли рядом, но это была не просто физическая близость — это была граница между двумя мирами: миром того, кто только начинает свой шторм, и миром того, кто пытается удержаться на плаву после кораблекрушения.

Это место словно само подталкивало к искренности. В тишине, где слышалось только их дыхание, они без остатка делились друг с другом тем сокровенным, что копилось месяцами. Слова лились легко, говорили и о важном и нет, забыв о времени и о мире вокруг, и лишь сгустившиеся сумерки напомнили, что день подошел к концу.

Когда они вернулись к дому Ланы, холодный ноябрьский вечер уже окончательно вступил в свои права. Лана, всё еще ощущая на губах привкус их страсти, спустилась с мотоцикла, чувствуя, как дрожат колени — не от холода, а от того, что мир вокруг казался до странности обыденным и мелким.

Влад заглушил мотор, и тишина улицы, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла, показалась ей оглушительной. Лана сняла шлем, посмотрела на него — на человека, который за два дня перевернул её привычный, структурированный мир.

Её первая фраза, брошенная ему, когда она, наконец, снова оказалась на твердой земле, была попыткой вернуть себе равновесие:

— Ты ведь понимаешь, что завтра я уезжаю обратно, и всё будет как прежде?

Она сказала это, пытаясь звучать твердо, как та Лана, что до вчерашнего дня жила лишь дипломом и карьерой. Но в её голосе, помимо воли, проскользнула нотка неуверенности — она уже знала, что «как прежде» больше не будет.

Влад шагнул ближе, его взгляд был тяжелым и пристальным.

— Ты правда веришь, что после того, что было, можно вернуться к «как прежде»? — спросил он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто физическое желание.

Влад сделал шаг назад, давая ей чуть больше пространства, но его взгляд продолжал удерживать её, словно невидимая нить.

— Это был превосходный день, — тихо произнес он, и в его голосе проступила неожиданная мягкость. — Спасибо, что провела его со мной. Я уверен, что каждый раз, закрывая глаза, ты будешь чувствовать этот ветер в волосах и то, как сильно ты прижималась ко мне, надеясь, что эта дорога никогда не закончится.

Лана замерла, впитывая каждое его слово. В сердце отозвалось странное, щемящее чувство — смесь облегчения и боли от того, что сказка вот-вот закончится.

— А я, — Влад слегка улыбнулся, и эта улыбка была почти печальной, — я буду мечтать, что снова увижу тебя. Что снова загляну в твои голубые глаза и почувствую всю страсть твоих губ.

Он подался вперед и коснулся её губ — не властно, как прежде, а удивительно нежно, словно пытаясь запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Этот прощальный поцелуй был пропитан обещанием, которое не требовало слов.

Влад отпустил Лану, и это был самый лучший момент чтобы уйти, пока они оба не изменили своего решения. Не оборачиваясь, Лана зашла за дверь подъезда. Она медленно поднималась на второй этаж к своей квартире. Коснувшись своих губ, которые ещё хранили тепло его дыхания, она уже знала — Влад был прав. Она не забудет ничего: ни его губ, ни его карих, полных страсти глаз, ни того ощущения крепости и надежности его объятий. Мир вокруг казался прежним, но она сама — уже нет.

Есть ли что- то лучше?

Лана вернулась к практике, но привычный ритм жизни, который раньше казался ей единственно правильным, теперь давал сбои. Кабинеты, документы, планы на карьеру — всё это вдруг стало казаться декорациями в театре, в котором она больше не хочет играть главную роль.

В её мыслях, словно в калейдоскопе, постоянно сталкивались две картины, которые никак не складывались в единый узор.

С одной стороны — её амбиции: огни большого города, запах успеха, который она считала своим долгом завоевать, её стремление к движению, к покорению новых высот. Лана хотела управлять своей жизнью, она привыкла к четким целям.

С другой — Влад. Его спокойствие, граничащее с застоем, его привязанность к привычному укладу и, самое главное, его дочь. Лана болезненно осознавала: если она останется с ним, она не просто станет частью его жизни — она станет частью его ответственности. Она видела ту невидимую, но осязаемую стену, которую Влад выстроил вокруг своего сердца после развода. Он искал тихой гавани, в то время как её душа требовала океанского шторма.

Сидя вечерами, Лана ловила себя на мысли, что вспоминает поляну. Слова Влада о спокойной жизни звучали в её голове как приговор их будущему.

«Он хочет покоя, — думала она, — а я хочу лететь вперед, даже если этот полет окажется опасным».

Она вспомнила, как после их расставания клялась себе, что никогда его не забудет. И это было правдой: она помнила всё — вкус его поцелуев, его крепкие руки, ощущение защищенности на мотоцикле. В сознании уложилась простая, но горькая правда: помнить — не значит быть вместе.

За эти недели, проведенные вдали от него, Лана пришла к выводу: их союз был бы лишь временным приключением. Красивым, ярким, но разрушительным для них обоих. Она не могла стать той, кто добровольно «заземлится», а он никогда бы не позволил себе сорваться с места, чтобы следовать за её мечтами.

Она приняла это решение с холодным спокойствием. Как прежде уже не будет — это было очевидно. Но теперь она понимала, что «как прежде» было бы лишь добровольной клеткой, которую она сама для себя построила бы, выбрав мужчину, чей жизненный путь уходил в сторону, прямо противоположную её собственной мечте. Слишком они разные и слишком не схожи у них планы на будущее.

*****************

Учеба выматывала. Месяцы, проведенные в общежитии, среди бесконечных лекций, казались Лане долгим марафоном, где она бежала, не оглядываясь. Но стоило ей переступить порог родного дома, как всё напряжение, копившееся неделями, мгновенно испарялось. Здесь, в этих стенах, время словно текло иначе — медленнее и бережнее.

Каждый раз возвращаясь домой, Лана медленно шла по коридору, касаясь пальцами обоев, которые, казалось, впитали в себя все звуки её детства. Каждая комната была хранилищем воспоминаний. Она обходила комнату за комнатой, словно здороваясь с каждой из них, и с каждым шагом чувствовала, как на душе становится всё спокойнее.

И приезд домой в декабре, на каникулы, был не исключением. В этот раз, ритуал навеял воспоминания через кухню.

Она зашла на кухню, и её встретил тот самый, единственный и неповторимый запах — маминой выпечки. На столе возвышался целый тазик с горячими, еще пышущими паром булочками. Лана замерла на пороге, прикрыв глаза. Перед глазами, как живая, всплыла картина из прошлого: вот отец, уставший после поездки, снимает свою рабочую одежду водителя, пропахнувшую бензином, и вешает её на крючок, мама ставит на стол четыре кружки, и они все сидят за столом, такие близкие и родные.

В тот момент не было ни дедлайнов, ни страха перед предстоящими экзаменами, ни тревожных мыслей о том, правильный ли путь она выбрала. Было только это простое, осязаемое тепло семейного очага, которое давало силы двигаться дальше.

Лана выдохнула, чувствуя, как внутри разливается покой. Она снова дома. И именно здесь, среди этого уюта, она могла наконец-то быть собой, прежде чем снова окунуться в круговорот будней.

Лана замерла на пороге кухни, вдыхая знакомый аромат уюта. В этот момент ее позвала мама.

— Ну что ты встала в дверях, как гостья? Проходи скорее, — мама обернулась и тепло улыбнулась. — Я знала, что ты приедешь, и приготовила твое любимое: картофельное пюре с котлетками. Садись, пока горячее.

Лана смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Мама была очень энергичной и казалось, что на ней не отразились страдания прожитых лет — особенно - измена отца. Сейчас, в свете кухонной лампы, Лана видела перед собой не просто женщину, на чью долю выпало столько испытаний. Она видела, как мама, несмотря на всё перенесенное, оставалась удивительно молодой, какой-то по-особенному красивой и светлой.

В этой её простой заботе, в том, как она беспокоилась о том, чтобы дочь поела, было столько бескорыстной любви, что Лане стало стыдно за свои недавние мысли о том, что она «выросла» из этого дома. В этот миг никакие профессиональные амбиции, никакие планы на карьеру в управлении железной дорогой не казались важнее этого тепла. Мамина забота была самой лучшей на свете, единственным местом, где её не оценивали по результатам, а просто любили — такой, какая она есть.

— Мам, — тихо отозвалась Лана, делая шаг навстречу, — как же я скучала по дому.

Здесь, в уюте родительского дома, Лана наконец позволила себе выдохнуть. Она сознательно выбрала стратегию отчуждения: никакой информации о Владе, никаких попыток восстановить связь, никаких мыслей о том, что между ними произошло, никаких разговоров. Она хотела вычеркнуть его, превратить в воспоминание, не имеющее веса. Но, как часто бывает, жизнь имела свои планы на её счет. Однажды вечером, ища смены обстановки, она отправилась на дискотеку в клуб, где работала её мама.

Лана стояла у входа, полностью погрузившись в ритмичный бит дискотеки, от которого пульсировало в висках.

В центре зала, в ореоле клубного света, вдруг она увидела его. Влад выглядел иначе — растрепанный, с хмельной полуулыбкой на губах, он обнимал за талии двух девушек, которые что-то громко ему кричали, пытаясь перекричать музыку.

В этот момент внутри Ланы что-то окончательно щелкнуло. Ей стало противно — не столько от его поведения, сколько от собственных недавних чувства к этому человеку.

«Значит, вот твой предел, — подумала она, глядя, как он запрокидывает голову в смехе. — Вот твое “спокойствие”».

Лана ощутила глубокое удовлетворение от своего решения не искать встреч — это был правильный выбор.

Эти каникулы превратились для неё в бесконечный марафон веселья: она танцевала до рассвета, она впервые за долгое время позволила себе быть по-настоящему безрассудной: однажды они с компанией решили ночью выбраться за город, к заброшенной вышке на вершине холма. Лана, смеялась над собой, как она зимой в зимней одежде, карабкается по скрипучим металлическим лестницам вслед за остальными. На самом верху, когда город внизу превратился в россыпь крошечных светящихся огоньков, она рассмеялась — искренне, звонко, совершенно не боясь высоты или того, что будет завтра. Да и спуск был не менее смешным.

Знакомства с новыми людьми случались легко и непринужденно. Лана болтала в гостях у новых знакомых о кино, о музыке, о глупых городских легендах, чувствуя себя частью этого шумного, яркого мира. В те моменты, когда она смеялась над чьей-то шуткой, в её груди не оставалось места для тяжелых воспоминаний. Она жила так, словно Влада никогда не существовало — или, по крайней мере, так, словно его образ был лишь далеким, почти стершимся из памяти черно-белым кадром из фильма, который она давным-давно досмотрела. Лана вдыхала эту свободу полной грудью, жадно, как человек, долго пробывший под водой, и с каждым днем это ощущение «новой себя» становилось всё реальнее. Она стала экспертом в том, чтобы выбирать компании и места, где его присутствие было исключено.

Но все, и хорошее, и плохое, когда-нибудь заканчивается.

Так праздники прошли, а это значило что и каникулы подходили к концу. До отъезда Ланы оставалось всего два дня. Она вышла в магазин и совершенно неожиданно столкнулась со своей знакомой Кэт.

- О Лана, как я рада тебя встретить. Слушай давненько мы с тобой не общались. Приходи сегодня вечером ко мне попьем чайку, поболтаем.-Кэт, не раздумывая, позвала Лану

- Привет. Отличная идея. Я приду. - Поскольку у Ланы не было никаких планов на вечер, она решила согласиться.

Они жили совсем рядом.

Когда Лана зашла в подъезд и поднялась на второй этаж, то увидела, что дверь в квартиру Кэт приоткрыта. Она вошла внутрь и окрикнула хозяйку:

- Кэт. Есть кто дома? Я вхожу, надеюсь все в порядке.

Но в ответ не дождалась ни звука. Пройдя в комнату, она замерла: там, на диване, сидел Влад.

Он смотрел на неё с выражением, в котором смешивались серьезность и легкая ирония.

— Привет, а где Кэт? — удивленно спросила Лана, не понимая, что происходит.

— Её здесь нет. Это я попросил её тебя позвать, — спокойно ответил Влад.

— Что?! — удивление Ланы стремительно росло, превращаясь в возмущение.

— Ты приехала давно, но так и не встретилась со мной. Я решил, что мне нужно самому организовать нашу встречу, — сказал Влад с наигранной легкостью, медленно подходя к ней.

У Ланы внутри начал закипать гнев, она не понимала, зачем всё это.

— Зачем тебе это нужно? — бросила она с вызовом. — Я думала, ты очень хорошо расслабляешься с двумя куклами на дискотеке!

Влад на мгновение замолчал, глядя на неё прямо и серьезно.

— Тогда, на дискотеке, я видел тебя. У нас был корпоратив, и те девушки — просто мои сотрудницы. Если бы ты осталась тогда, то увидела бы, что мы просто фотографировались, сделали снимок, посмеялись и разошлись. Я пошел найти тебя, но ты пропала. Вот и вся история, — объяснил он. — Неужели ты действительно считаешь, что я сегодня с одной, а завтра с другой?