Бессильный

Мне не стоит так беспокоиться. Но если бы она действительно выглядела счастливой, я бы не волновался.

Или же нет.

Слоан машет рукой и оглядывается через плечо на ресторан, демонстрируя при этом свою элегантную шею.

– Множество факторов, – отвечает она, обреченно пожимая плечами. Похоже, понимает, что ее время со мной подходит к концу. Я не сомневаюсь, что Стерлинг тот тип мужей, который будет против того, чтобы мы с ней дружили.

– Факторов? Вроде того, что тебе не терпится стать миссис Вудкок? Потому что никто не желает тебе такой фамилии. Или же отец давит на тебя?

При упоминании отца ее голубые глаза вспыхивают, потому как Слоан не видит в нем змея. Никогда не видела. Она слишком занята образом идеальной дочери, а теперь еще и невесты. Той, кто хороша на бумаге и не занимается охотой.

– А что, если это так? Мне двадцать восемь. Мои лучшие годы в балете подходят к концу. Мне нужно остепениться, составить план на жизнь. Папа заботится обо мне.

Я выдавливаю из себя взволнованный смешок и качаю головой, глядя на нее.

– Где та бунтарка, которую я помню? Девушка, которая танцевала под дождем и забиралась на крышу, чтобы я не оставался один в плохие ночи?

Они превратили эту девушку в пешку. И я ненавижу их за это. Мы никогда не ругались, но внезапно мое желание вступиться за нее пересиливает здравый смысл.

– Твой отец – ублюдок. Он заботится только о себе. Своем бизнесе. Картинке для публики. А не о твоем счастье. Ты заслуживаешь лучшего.

Я могу дать тебе это. Вот что я действительно хочу сказать. Вот что осознал, сидя сегодня в ресторане.

Что я думаю о том, о чем не должен.

Что я желаю того, чего не должен желать.

Потому что я опоздал.

Слоан откашливается, как будто я ее ударил, поджимает губы от злости и выпячивает грудь.

– Нет, Джаспер. Это твой отец ублюдок. Мой любит меня. Ты просто не знаешь, каково это.

Она разворачивается на каблуках и рывком распахивает дверь ресторана с непривычной для нее яростью.

Но я бы предпочел, чтобы она проявляла буйность, а не безразличие. Это значило бы, что бунтарка все еще жива в ней.

Она выпалила слова, которые должны были причинить боль. Но мне лишь больно за нее. Поскольку мой биологический отец и вправду ублюдок. Но вот человек, который вырастил меня, – Харви Итон, – лучший из лучших. Он показал мне любовь, так что я прекрасно могу ее различить.

К тому же я помню, как Слоан смотрит на мужчину, с которым действительно хочет быть. И она не смотрит на своего жениха так, как раньше смотрела на меня.

И я рад этому больше, чем следовало бы.

2

Слоан

Слоан

Ты тут?

Джаспер

А где мне еще быть?

Слоан

Я думала, ты злишься на меня. Пожалуйста, не надо ненавидеть меня.

Джаспер

Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Солнышко.

* * *

Мне плохо.

День, о котором я мечтала с детства, наконец-то настал, вот только я представляла его себе иначе.

За окном идет снег. А я всегда мечтала отпраздновать свадьбу весной.

Моя состоится в богато украшенной церкви в центре города. Тогда как я всю жизнь хотела провести ее в уютной деревенской атмосфере.

На это событие придут сотни людей. А в моих мечтах было собрать небольшое количество близких.

Хуже всего то, что я пойду к алтарю не с тем мужчиной, о котором брежу, когда закрываю глаза. Он не тот, с кем большую часть жизни я мечтала быть.

Я окончательно сдалась и теперь вынуждена жить с мужчиной, которого не люблю. Он мне ни капли не нравится, и меня от этого тошнит.

Сегодняшний день совсем не такой, каким я себе его представляла.

Моя двоюродная сестра Вайолет теребит заколки в моих волосах, пока я сижу за туалетным столиком из мореного дерева, сложив руки на коленях и прикрыв ими массивный бриллиант на безымянном пальце. Если буду держать их так, сжимая до боли, это поможет мне не расплакаться.

Или совершить какую-нибудь глупость, например, сбежать.

– Я не могу найти шпильку. Я ничего не вижу из-за сплетенных волос.

– Она там. Я чувствую, как она натягивает кожу. Так туго, что аж больно.

Сестра вздыхает и ловит мой взгляд в зеркале.

– Ты уверена, что дело в прическе, Слоан?

Я вытягиваю шею и сглатываю.

– Да, – стараюсь сказать более уверенным голосом, чем он есть на самом деле. Я пытаюсь выбросить все мысли из головы, как делаю всегда перед выступлением. Во время него я ощущаю спокойствие, когда прыгаю и кружусь на озаренной светом сцене перед темным залом.

С тяжелым вздохом и озабоченным взглядом Вайолет послушно возвращается к поискам шпильки, в существовании которой сомневается. Сестра только что намекнула, что моя неудобная прическа каким-то образом связана с моей жизнью.

Я умею читать между строк.

Она почти ничего не сказала о Стерлинге. Никто не сказал – кроме Джаспера.

Джаспер.

Одно его имя отзывается резкой болью в груди. Меня снедает чувство вины за те слова, которые я бросила в его адрес прошлым вечером. Оно не дает спать по ночам. Вдобавок осознание того, что мой и без того мизерный шанс быть с ним улетучится в тот момент, когда я выйду замуж за другого, разрывает мне сердце.

Мы с Джаспером Жерве – друзья. Хорошие друзья. Пару раз он уже давал понять это. К тому же я не настолько мазохистка, чтобы совершить хет-трик[5].

Уверена, все думают, что моя влюбленность прошла, но это только потому, что я стала экспертом в маскировке чувств. С момента нашей первой встречи он завладел каждой частичкой моего разума, вот только смотрел на меня всегда как на младшую сестру.

Я морщусь, когда какая-то жидкость начинает стекать по руке. Перевернув ладони, я смотрю на них, и из меня вырывается безумный смех. Кровь медленно собирается в идеальную блестящую капельку в центре ладони, словно пытается преодолеть гравитацию лишь своим существованием.

Ранка от вонзившегося острого кончика обручального кольца дразнит меня, как будто вселенная знает, что этот брак заставит меня истекать кровью, и никто другой не узнает об этом.

Стерлинг и пальцем бы меня не тронул, но все остальное в нем – в этой жизни – выводит меня из себя.

– О черт! Слоан! Ты не можешь испачкать платье. – Вайолет нервно отдергивает руки, прежде чем броситься в ванную, шурша складками черного атласного платья.

Черный. Я снова смеюсь. Я бы ни за что не выбрала черный цвет платьев для своей свадьбы. Я бы выбрала светлые и необычные оттенки. Праздничные.

Но, с другой стороны, это не совсем моя свадьба и не совсем праздник. Пожалуй, траурные цвета имеют смысл.

Мне не хватило сил жаловаться на то, чего я не хочу. И теперь, глядя, как струйка крови стекает в центр ладони, я понимаю, что причина кроется в том, что я совсем не хочу этой свадьбы.

– Вот. – Вайолет прижимает комок туалетной бумаги к пророческому порезу и с ужасом смотрит на меня. – Ты в порядке?

Я спокойно выдыхаю.

– Да, да. Я же не лишилась конечности.

В голове всплывает мысль о животных, отгрызающих себе конечности, лишь бы выбраться из ловушки.

Вайолет морщит лоб.

– Послушай. Не пойми меня неправильно, но мне необходимо спросить это сейчас, иначе я никогда себе этого не прощу.

Я кривлю губы от ее серьезного тона.

– Хорошо. Я слушаю.

Сестра драматично расправляет плечи и смотрит на меня. Пристально. Сурово. Мне хочется отвести взгляд, но я этого не делаю.

– Если ты всего этого не хочешь… – Она обводит пространство вокруг свободной рукой. – Если тебе нужно помочь уйти. Если тебе нужна машина для побега. Я все организую. И никому ничего не скажу. Я не осужу тебя. Дай знак, если это все ошибка. Если тебе нужно сбежать. Например… – Вайолет на мгновение отводит взгляд и поджимает губы, тщательно взвешивая следующие слова, – моргни дважды или что-то в этом роде. Хорошо?

Я не моргаю, при этом слеза скатывается по моей щеке.

– Черт, – выдыхает она, – я довела тебя до слез. Прости. Мне просто нужно было выговориться.

– Я люблю тебя, Вайолет. Вряд ли когда-либо говорила тебе эти слова. Но ты, твоя семья, недели, которые я провожу на ранчо каждое лето, – лучшее в моей жизни.

Ее глаза наполняются слезами, и она отчаянно моргает, сжимая мои ладони своими.

– Но сегодня тоже неплохой день, верно?

Серьезный взгляд ее голубых глаз прожигает мои того же цвета. У меня есть силы лишь на то, чтобы выдавить из себя грустную улыбку. Сегодняшний день должен был стать самым счастливым в моей жизни, но все вышло иначе, и мне не хочется ей лгать.

Я открываю рот еще до того, как понимаю, что хочу сказать, как вдруг на туалетном столике перед нами загорается экран, и телефон начинает громко звенеть. Меня спасает звонок.

Отведя от сестры взгляд, я хватаю телефон, радуясь возможности отвлечься. На экране высвечивается сообщение от неизвестного номера, и, открыв его, я читаю следующее: «Думаю, тебе стоит это увидеть».

Ниже прикреплено видео. С поразительно знакомым лицом на превью.

Я нажимаю кнопку воспроизведения.

– Что это? – Вайолет кладет руку мне на колено и наклоняется вперед, чтобы лучше видеть экран.

На нем проигрывается зернистое видео. Звучит громкая музыка. А происходящее в центре, по всей видимости, должно меня расстроить. Ведь я подмечаю знакомую деталь – рубашку поло, в которую был одет мой жених в ночь мальчишника.

– Вайолет, не могла бы ты сходить за Стерлингом, пожалуйста?

Мне следовало бы расстроиться. Однако, наблюдая, как обнаженная женщина скачет на члене Стерлинга, я думаю лишь о том, что мне не придется отгрызать собственную конечность.

3

Джаспер

Джаспер

Ви, ты что-нибудь слышала от Харви? Ни его, ни Бо до сих пор нет.

Вайолет

Нет. Но все только что полетело к чертям собачьим.

Джаспер

Что случилось?

Вайолет

Стерлинг Вудкок – подонок. Вот что.

Джаспер

Что, черт побери, он с ней сделал?

* * *

– Кто вообще придумал галстуки? – бормочет Кейд позади меня. – Они чертовски неудобные. – Он самый старший из братьев семьи Итон и самый сварливый, а еще он – мой главный сторонник.

– Ты тоже выглядишь в нем нелепо, – смеется Ретт, качая головой. Он всегда изводит своего старшего брата.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках среднего брата – Бо, с которым я ближе всего. Тот факт, что его до сих пор нет, заставляет меня нервничать.

Бо попытался взять увольнительную, чтобы присоединиться к празднованию свадьбы. Он планировал провести несколько недель дома, прежде чем вернуться на службу. Вот только он до сих пор не появился, как и наш отец Харви.

– Иди к черту, самовлюбленный болван, – фыркает Кейд, теребя галстук на шее. Высмеивать внешность Ретта не в новинку. Я наблюдаю за этим обменом репликами уже много лет.

– Где девчонки? – спрашиваю я, пытаясь умерить накал разговора. Играет арфист. Люди толпятся перед величественной церковью. На улице серо, холодно и уныло. И мне безумно хочется сбежать.

– Если ты назовешь Уиллу девчонкой, она тебя кастрирует, – ворчит Кейд, срывая галстук и засовывая его в карман пиджака.

– Она скорее кастрирует тебя за то, что ты не надел галстук, который она выбрала, – усмехается Ретт.

– Она это переживет, когда я свяжу ее им же чуть позднее. – Кейд осматривает входные двери церкви – его радар настолько отточен, – и в этот момент Уилла распахивает дверь, прикрывая рукой небольшой животик. Девушка глазами ищет Кейда в толпе людей. Найдя его, она мягко улыбается, но улыбка быстро исчезает.

Затем появляется Саммер – ее лучшая подруга и девушка Ретта. Они направляются к нам, и обе выглядят немного огорченными.

– Ваш поход в дамскую комнату несколько затянулся, – объявляет Ретт, когда девушки подходят достаточно близко, чтобы услышать нас.

Саммер прижимается к нему, в то время как Уилла настороженно глядит на нас.

– Что случилось? – спрашиваю я, переводя взгляд с одной женщины на другую. Потому что по ним видно, что что-то произошло, но они об этом не говорят.

– Уилла – маленькая проказница, любящая подслушивать, – цедит Саммер. – Вот что случилось.

– Заткнись, Сам. Случайно услышать чей-то крик за закрытой дверью – не значит подслушать.

– Ну, технически это все еще можно назвать подслушиванием, – указывает Кейд, притягивая Уиллу к себе.

Мой мозг снова зацикливается на одном слове.

– Подожди. Кто кричал?

Саммер поджимает губы, широко распахивая темные глаза, полные беспокойства.

– Похоже, у жениха и невесты возникли разногласия. И жених не может контролировать громкость голоса.

– Он скользкий маленький засранец, – добавляет Уилла. – По одному его виду это понятно.

Прежде чем кто-то успевает еще что-то добавить, я вхожу в тяжелую дверь и осматриваюсь по сторонам, чтобы сориентироваться, затем выбираю коридор с несколькими дверьми. Я делаю несколько больших шагов в этом направлении и слышу громкий голос.

Вайолет стоит за дверью, превосходно отыгрывая роль оленя в свете фар, в то время как ее массивный муж Коул возвышается у нее за спиной, явно готовый кого-нибудь убить. Впрочем, он всегда так выглядит.

– Ты опозоришь себя больше, чем меня, – доносится до моих ушей из-за двери ворчливый тон Стерлинга.

Я украдкой смотрю на Вайолет и ее мужа. Он поджимает губы и наклоняет ко мне голову, как бы говоря: «Ты пойдешь туда или я?»

Я бы с радостью позволил ему поставить Стерлинга на место. Но буду еще счастливее, если сделаю это сам.

– Ты что, издеваешься надо мной? – в голосе Слоан слышится недоверие. – Ты трахаешься со стриптизершей за ночь до нашей свадьбы, но позорюсь здесь я?

Другие люди в церкви наблюдают и прислушиваются к происходящему, поэтому я распахиваю дверь в тот водоворот событий, который разворачивается за ней. Слоан нужна поддержка. Вдобавок ей надо знать, что сейчас все вокруг в курсе их грязного белья.

По крайней мере, именно в этом я пытаюсь себя убедить, когда вхожу в комнату без предупреждения. И это не имеет никакого отношения к тому, что Стерлинг до чертиков меня бесит.

– Это был мой мальчишник! Моя последняя гулянка! – кричит он. Я смотрю на спину Стерлинга: он широко размахивает руками, возвышаясь над Слоан. Она сидит на изящном антикварном табурете, такая невероятно крохотная по сравнению с ним.

Меня охватывает желание защитить ее.

– Заткнись и убирайся! – рявкаю я, захлопывая за собой дверь. – Все снаружи слышат тебя.

Стерлинг поворачивается ко мне, щурясь и изрыгая злобу.

– Да пошел ты, Жерве. Мне не нужны советы тупого спортсмена. Это касается только нас с женой.

Я скрещиваю руки на груди, продолжая стоять на своем. Больше я не собираюсь любезничать со Стерлингом Вудкоком.

– Она тебе не жена. И я никуда не уйду.

Он не такой высокий, как я, и единственная его возможность соперничать со мной в весе заключается в его мясистой талии – такой мягкой, как будто он целыми днями уплетает еду за обе щеки, а по вечерам слишком много пьет.

– Прости, что? – Полностью развернувшись, он делает агрессивные шаги в моем направлении. Его мягкие гладковыбритые щеки покраснели и стали выделяться на фоне черно-белого смокинга.

– Я сказал, что не уйду. В отличие от тебя.

Из-за его спины Слоан смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я ожидал увидеть ее заплаканной, но на безупречно накрашенном лице нет ни слезинки.

Стерлинг бросается ко мне, готовый толкнуть. Как гребаный ребенок, у которого началась истерика. Но я прижимаю ладонь к его влажному лбу и перехватываю руку, прежде чем он успевает дотронуться до меня хоть пальцем. Он наносит несколько вялых ударов по моим рукам, поскольку слишком мягкотелый для драки. Слишком низкий. Слишком слабый.

– Еще раз повысишь голос на эту женщину, и я вышвырну тебя пинком под зад отсюда, Вудкок.

– Да пошел ты! С удовольствием бы на это посмотрел. – Теперь он по-настоящему теряет самообладание, но я хватаю его за шелковую бабочку и веду к двери, жалея – уже не в первый раз, – что не могу отвесить ему быстрый блокирующий удар. Ведь я давно обуздал свой норов и не позволю такому ничтожеству, как Стерлинг Вудкок, снова вывести меня из себя.

Левой рукой рывком открываю дверь и изо всех сил выталкиваю его из комнаты, выжидая мгновение, чтобы увидеть, как он, отшатываясь, поддается гравитации и падает на бордовый ковер в коридоре. Стерлинг приземляется на задницу, напоминая тряпичную куклу, и я запечатлеваю этот образ в памяти, поскольку такое зрелище нельзя забыть.

Я закрываю дверь и запираю ее на ключ.

Через несколько секунд слышу стук, ругань и совершенно пустые угрозы о расправе, но игнорирую их, поскольку все мое внимание приковано к Слоан: она сидит, упершись локтями в колени и закрыв лицо руками. Ее плечи трясутся.

Уверенными шагами направляюсь к туалетному столику, за которым она сидит, готовый утешить, как вдруг она вздыхает.

Сначала я думаю, что она плачет. Но потом понимаю: она смеется.

Слоан разражается безудержным смехом, и я не знаю, что делать, кроме как мирно стоять и разглядывать ее фигуру, туго стянутую накрахмаленным атласом платья; ее волосы, зачесанные назад в какой-то болезненный на вид пучок; тонкие ремешки туфлей, украшенные хрусталиками, которые, по всей видимости, впиваются в и без того покрытые шрамами ступни.

Она испытывает дискомфорт с головы до ног.

А теперь и я тоже, потому что только что выставил ее жениха за дверь в день свадьбы, а она не может перестать смеяться.

– Ты… в порядке? – спрашиваю я, как полный идиот, сжимая и разжимая кулаки.

– Лучше не бывает, – хрипит она и смеется еще громче. – Ты вышвырнул его, как тряпичную куклу! – Слоан опускается на колени и прячет голову между ними, пытаясь сделать глубокий вдох. Она проводит бледно-розовыми наманикюренными ногтями по покрытому ковром полу, а затем выпрямляется.

– Он изменил тебе, – выдавливаю я из себя.

– Да. Даже видео есть. Кто-то прислал мне его анонимно. Очень вовремя. – Она изящно вытирает слезы, выступившие в уголках глаз.

– Почему ты смеешься?

Слоан снова хихикает и пожимает плечами, после чего бросает на меня решительный взгляд, но я узнаю печаль в ее глазах. Я видел такое же выражение в зеркале.

– А что еще мне остается делать?

– Ты не выйдешь за него замуж. – Я прикрываю рот рукой и оглядываю богато украшенную комнату. Лепнина в виде короны. Роскошные люстры. Я в бешенстве, поэтому говорю единственное, что приходит в голову: – Ты выйдешь за него замуж только через мой труп.

Она сглатывает, и я наблюдаю, как напрягается ее тонкая шейка.

– Прости за то, что наговорила тебе тогда ночью, – произносит она мягким голосом, двигаясь более расслабленно и спокойно. – Около ресторана.

Я машу рукой.

– Все в порядке.

– Нет. – Слоан мотает головой, глядя себе под ноги. – Это не так. Я сорвалась. После всего, что для меня сделал, ты этого не заслужил. Ты ведь просто заботился обо мне. Ты повел себя… – она поднимает на меня взгляд, и в уголках ее глаз появляются морщинки, – как хороший друг.

Я прикусываю щеку изнутри, ненавидя выражение беспомощности на ее лице. Ненавидя причину этого.

Ненавидя это слово.

Друг.

Мы дружим слишком долго.

* * *

…Я вздрагиваю, когда маленькая светловолосая голова высовывается из окна позади меня.

– Ты в порядке?

Это младшая двоюродная сестра Бо, та самая девочка, которая наблюдала за мной из окна сегодня утром. Широко распахнув глаза, она смотрит на меня с выражением беспокойства на лице, которое трогает мое сердце. Девочка напоминает мне Дженни. Я не в порядке, но не говорю ей об этом.

– Да. Все хорошо.

Я оборачиваюсь и смотрю на окутанное тьмой ранчо. Мне нравится сидеть на крыше тихой темной ночью. Здесь спокойно. Только я и мои демоны.

– Хочешь, составлю тебе компанию?

Я вздыхаю и опускаю голову. Мне не нужна никакая компания. Но и этого я ей не говорю.

Она выползает прежде, чем я успеваю ответить, но все равно говорю ей:

– Конечно.

На крыше по-прежнему темно, но уже не так тихо. Девочка, которую я едва знаю, рассказывает о своей жизни, а я просто слушаю. Она говорит так много, что даже мои демоны не в силах с ней тягаться.

В этот вечер и во все последующие летние вечера она сидит со мной. Я ее не приглашаю. Она сама приходит.

И, сидя рядом с ней, я обретаю чувство спокойствия…

* * *

Я прочищаю горло, чтобы избавиться от переполняющих меня эмоций.

– Если бы прямо сейчас я решился стать твоим лучшим другом, что мне нужно было бы для этого сделать?

Слоан вздыхает, и все ее тело расслабляется. Словно я только что задал ей единственный вопрос, который она так отчаянно жаждала услышать.

– Джас. Забери меня отсюда к чертовой матери. Я хочу поехать на ранчо.

С минуту я смотрю на нее, засунув руки в карманы, понимая, что готов сделать все, о чем бы она ни попросила.

А потом протягиваю руку с решительным кивком.

– Пойдем, Солнышко.

4

Слоан

Джаспер

В другом конце коридора есть выход?

Кейд

Там есть запасной.

Ретт

Чееееерртт. Ты что, пытаешься украсть нашу сестру с ее паршивой свадьбы?

Джаспер

Да. Придумай отвлекающий маневр и напиши мне, когда нам будет безопаснее всего убежать.

Ретт

Можно я нажму кнопку пожарной тревоги?

Кейд

Я что-нибудь придумаю.

Ретт

Я всегда хотел нажать ее.

Кейд

Ты уже ее нажимал. Мне приходилось ждать твою тупую задницу неделями после школы, пока ты отбывал наказание.

Джаспер

Ребята?

Кейд

У Уиллы есть план. На самом деле могло быть и хуже. Когда я скажу тебе уходить… уходи. Точнее, убегай.

* * *

Солнышко.

Интересно, знает ли он, как на меня действует это прозвище? Как все внутри меня начинает переворачиваться?

Если и знает, то не подает виду. Потому что прямо сейчас я с трудом узнаю мужчину передо мной. Я знаю Джаспера почти два десятилетия, но никогда не видела его таким… свирепым.

Даже на льду.

Он ведет меня через зал, но резко останавливается, услышав голоса Стерлинга и моих родителей.

Боже. Сколько вообще человек слышали наш с ним разговор?

Сделав глубокий вдох, Джаспер достает телефон из внутреннего кармана пиджака и проводит длинными пальцами по экрану.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, обращаясь к его спине, потому как еще не набралась смелости подойти близко к двери.

Я хочу уйти, но при этом не хочу смотреть всем в глаза. Они попытаются убедить меня остаться, а я просто желаю вернуться туда, где всегда чувствовала себя в безопасности, будучи маленькой девочкой. Я тоскую по тому месту и простоте жизни там. При воспоминании о ранчо у меня что-то сжимается в груди.

– Переписываюсь со своими братьями.

– Зачем? – Сделав шаг вперед, я выглядываю из-за его бицепса и опускаю взгляд на экран. Затем внимательно читаю переписку между ним и моими двоюродными братьями.

«Помогите», – резко отвечает Джаспер. Мгновение спустя он поворачивается ко мне, в чертах его лица прослеживаются нотки серьезности.

– Тебе следует снять туфли.

Я опускаю голову, приподнимая подол платья.

– Туфли?

– Да. В них будет трудно бежать.

Я шевелю пальцами, розовый лак поблескивает в свете дешевых флуоресцентных ламп. Меня так и подмывает сказать, что я вполне могу бегать и в них. Я люблю хорошие туфли на каблуках и в состоянии проходить в них целый день. Однако эти выбрала моя почти будущая свекровь, и они совсем не в моем вкусе.

Меня соблазняет мысль избавиться от них.

Резко кивнув, я подхватываю юбку и немного приподнимаю ее, чтобы наклониться. Но прежде чем успеваю это сделать, Джаспер приседает передо мной. Ловкие пальцы быстро расстегивают изящные серебряные пряжки. Я же стою с отвисшей челюстью и наблюдаю, как этот мужчина опускается на одно колено, чтобы снять с меня туфли, благоговейно проводя мозолистыми ладонями по лодыжке, освобождая ступню.

Не поднимая глаз, он протягивает мне блестящую туфлю, а затем проделывает все то же самое со второй. И уже не в первый раз я впадаю в ступор, уставившись на Джаспера Жерве. Сердце бешено колотится, пока он расстегивает мою обувь, как будто это самое обыденное занятие в мире.

– Готово, – объявляет он, глядя на меня снизу вверх. Ремешок каблука болтается на его вытянутом пальце.

Трудно не восхищаться этим мужчиной, стоящим на колене, но еще труднее не ахнуть от того, как его большой палец массирует сгиб моей стопы.