Мучитель мой

Ева Яблоневская

Мучитель мой

Глава 1

Милена

Меня окутывает ледяной страх. Руки и ноги свело как от тридцатиградусного мороза. Я сижу связанная на стуле. Хочу закричать и не могу. Наверное, потому, что рот заклеен скотчем. Ко мне тянутся чьи-то руки, разрывают рубашку на груди. Пуговки рассыпаются и прыгают бусинками по полу. Руки продолжают: ползут по коленям под юбку, вызывая приступ тошноты и брезгливости. Понимаю, что меня никто не спасет, и это придется просто пережить, но пытаюсь кричать уже не чтобы до кого-то докричаться, а просто чтобы выпустить страх наружу. Мерзкий голос предлагает поработать ртом, коль я так отчаянно этого добиваюсь, и сдирает с меня скотч. В этот момент я набираю воздуха в легкие и ору что есть мочи, но крика не слышу. Слышу почему-то визг тормозов, скрежет металла, и картинка перед глазами, покрывшись паутиной, как разбитое стекло, рассыпается на осколки. Только после этого я, наконец, слышу свой голос…

Я сижу на кровати. Растрепанная и вся в поту. Наплевав на всяческие религиозные и прочие приличия, в комнату вбегает Аслан и бросается ко мне, крепко стискивая в объятиях и пытаясь достучаться до моего сознания:

- Все хорошо. Ты здесь, с нами, в безопасности!

Следом за ним в комнату влетает и его жена, Сальма. Она в ужасе таращится на меня, хоть это и происходит уже не впервые и только за сегодняшнюю ночь третий раз. Потом бросается к графину с водой и подает стакан Аслану, а тот, убедившись, что я вернулась к реальности, отстраняется, берет его и протягивает мне. Я пью жадно, до самого дна. Это сон. Всего лишь сон. Тогда почему же так страшно?

- Я снова вас разбудила. Простите! — шепчу и кошусь на Сальму. Та все еще стоит, прикрывая рот рукой. — Я не хотела… — голос тонет во всхлипываниях.

Я же не ребенок. Понимаю, что это. Просто организму нужно справиться со стрессом, но у меня почему-то не получается.

- Это не может продолжаться бесконечно. Надо что-то делать, — выдавливаю из себя.

Аслан хмурится и потирает небольшую темную бороду рукой.

- Завтра поедем в больницу. Тебя должен посмотреть врач и выписать успокоительные. И второе: протесты больше не принимаются. Я завтра же звоню Семену. В конце концов, он мужчина. Главный сейчас в семье. Он брат твоего покойного мужа, и именно он должен тебя защитить.

- Аслан… — выдыхаю. — Я не буду больше протестовать, поскольку выхода другого нет, но я не жду от Семена чего-то особенного. Он не мой брат. Он вообще меня ненавидит с самой школы, ты же знаешь, хоть я и не понимаю почему. И вся семья… их с Антоном родители… они смотрят на меня как на чужую. У нас все не так, как принято у вас. Моя семья, это папа с мамой. Только они ничего не смогут сделать, да и, боюсь, сбежать к ним в Таганрог тоже совсем не решение проблемы. Найдут.

- Я. Я тоже твоя семья. И теперь Сальма, — он протягивает руку жене, и та в ответ ее пожимает. И если я здесь, в Москве, еще никто и ничего не могу сделать, значит, моя задача найти того, кто сможет.

- Аслан, я с ней останусь до утра? — вдруг предлагает Сальма. — Она будет чувствовать, что кто-то есть рядом, и кошмар не придет снова.

- Хорошо, — соглашается Аслан. — постарайтесь скорее уснуть, все же нужно как-то выспаться.

Аслан мой друг детства. Мы выросли вместе. Наши отцы вместе служили, вместе женились, вместе родили детей, вместе работали на железной дороге, как и мама Аслана, а моя мама была врачом. Жили мы в Таганроге. Здесь выросли, учились в школе, получили паспорт, влюблялись, ссорились, мирились, но всегда были вместе. Несмотря на огромные культурные различия, нас с детства учили уважать чужие традиции и правила, поэтому мы знали праздники и правила друг друга так же хорошо, как и собственные. Между нами никогда не было романтических отношений. Аслан всегда был моим рыцарем в золотых доспехах, но не больше. В школе случалось разное, но одно было неизменно: мы всегда становились на защиту друг друга, будто и правда были братом и сестрой.

В московский институт тоже поступили вместе, и мои родители спокойно отпустили меня, зная, что он никогда не даст меня в обиду. Аслан был образцом мужчины для меня, как и мой папа, как и его отец, и уважение к женщине у меня впиталось намертво в кожу с детства. Когда Аслан женился, я немного переживала за наши отношения с Сальмой. Ведь я на самом деле не была его сестрой, и она могла неправильно понять нашу близость. Хотя мусульманская девушка и должна слушаться во всем мужа, и Сальма этому образу полностью соответствовала, но мне казалось, в ее глазах часто мелькало недоверие, а потому старалась минимизировать наше общение с другом. Аслан заметил, естественно, клещами вытащил причину и здорово меня отругал. Не знаю, говорил ли с женой — я не спрашивала — но напряжение между нами как будто спало. Лучше я стала себя чувствовать в этом вопросе, когда на последних курсах института стала встречаться с Антоном Прохоровым. Это на самом деле казалось сказкой, хоть из одной сказки я уже вылетела кубарем как раз накануне школьного выпускного, набив себе шишки. Однако, что было в тот раз волшебным пенделем, который меня из моей волшебной истории любви выкинул, я так до сих пор и не знаю. Очнулась, только когда оказалась брошенной на обочине реки жизни. Тем не менее жизнь дала мне второй шанс. Правда, зачем такой жестокий, я не знаю.

Антон погиб почти месяц назад. Потащил меня посмотреть нелегальные ночные гонки, обещал, что мы будем только зрителями, но сам снова сел за руль и разбился. У моего мужа был только один недостаток: он сильно любил адреналин. Адреналин был моим единственным соперником, и в борьбе за мужа я ему проиграла. После свадьбы клялся, что никогда не подвергнет свою жизнь опасности. Это было моим условием. Любовь любовью, но он должен был понимать, что теперь несет ответственность и за меня, и за возможных детей. Пора взрослеть. Все четыре года, что мы были женаты, он держался. Почему сел за руль, я узнала спустя две недели после его смерти, когда в наш дом ввалились бандитского вида неизвестные, привязали меня к стулу скотчем и доходчиво объяснили, как я буду отрабатывать карточный долг мужа, если не отдам деньгами. А пока они уважают мой траур и только делают предупреждение, чтоб я не сомневалась в серьезности их намерений. После того как муж погиб на моих глазах и после этого милого предупреждения меня и свалили кошмары. Тогда, когда я не перезвонила, меня нашел Аслан. В обмороке, привязанную к стулу, раздетую до белья и с парой синяков. С тех пор я жила у них с Сальмой. Однако это не может так продолжаться, и вопрос нужно как-то решать.

Утром следующего дня сижу под пристальным взглядом врача.

- У вас огромный стресс. Я выпишу таблетки на месяц. Это должно помочь. Ну и стресса вокруг тоже быть не должно. Вам нужно много отдыхать, не работать, не решать уйму задач, а заняться своим здоровьем. Иначе вы просто дойдете до точки невозврата. Вот это я могу гарантировать. И… Милена Андреевна, вы же понимаете, что я совершаю преступление, не сообщая в органы о нападении на вас?

- Доктор, ну… они же ничего не сделали, только пугали…

- И что? Дождемся, пока сделают? Я говорил с вашим деверем, он тоже просил молчать и пообещал, что решит ситуацию в ближайшее время. Что касается меня, то у вас месяц. Если я увижу, что улучшений нет и все только наоборот, я буду рекомендовать вам закрытую клинику и сообщу в органы обо всем, что с вами произошло. Договорились?

- Да, доктор.

Аслан стоял поодаль, хмурясь и сложив руки на груди, и в наш разговор с врачом не вмешивался.

Дверь палаты без стука отворилась, и в нее, как к себе домой, вошел Семен Елагин. Моя первая любовь, моя первая потеря, виновник моего разбитого сердца и мрак всей моей нынешней жизни. Я надеялась только на одно, что Аслану его Аллах даст терпения и здравомыслия не ввязываться в драку. Аслан не стерпит оскорбления в мой адрес, а Семен наверняка не удержится от них. Доктор быстро попрощался и вышел, а напряжение в палате возросло на порядок.

- Мы можем поговорить наедине? — без церемоний заявил Семен.

- Семен… — начал Аслан. Мы с ним заранее все обговорили, что я сама поговорю с Семеном, и он обещал держать себя в руках. Мы все учились в одном классе, и эти двое враждовали еще в школе. Малейшее потепление у них наметилось лишь в одиннадцатом, когда я и Семен стали встречаться.

- Аслан, у тебя, кажется, есть жена. И вот она — твоя зона ответственности. Милена — не твоя ответственность. Или ты решил взять ее себе второй женой? — в этом был весь Елагин.

У меня душа ушла в пятки. Религиозные споры, это не то, что заканчивается миром.

- Мы берем себе вторую жену, если в состоянии и за нее взять ответственность и обеспечить. Вы же пафосно клянетесь в верности, а после тайком изменяете с любовницами, как трусы, воруя у жены то, что по праву принадлежит только ей. Так что, по крайней мере, у нас все честно. Что же касается Милены, то я буду интересоваться ее жизнью и участвовать в ней как минимум до тех пор, пока рядом не появится достойный мужчина, которому ее можно будет доверить.

У Семена заходили желваки. Ему явно было нечего сейчас ответить, кроме как бросить надменный взгляд. Да Аслан и не дал ему ответить, просто вышел сказав:

- Я буду снаружи.

- Ладно. Больница, капельница, врачи — эффектно, я оценил. Что по сути? Твоя ручная горилла мне обрисовала в общих чертах.

- Семен, пожалуйста! — я попыталась сесть, чтобы не задеть катетер. Елагин стоял, рассматривая меня, и даже не потрудился помочь, что сделал бы любой нормальный человек в такой ситуации. — У меня сейчас нет сил на препирания. Просто выслушай, а потом будешь практиковать свои издевки.

- Я весь во внимании.

- Мне нужна твоя помощь.

- Надо же!

- Мне больше не к кому обратиться.

- А как же Асланчик?

- Если бы Аслан мог помочь, я бы никогда тебя не потревожила. Так или иначе, я вдова твоего брата. Меня прессуют за его карточный долг. Кроме моей зарплаты, которой эти деньги не перекрыть, и за долгие годы, я могу их взять только из наследства, которое мне оставил муж. И в любом случае мне понадобится твое согласие, чтобы получить эти деньги. Я уже молчу про то, что мне ждать вступления в наследство полгода, а до тех пор меня просто убьют.

- Что ж ты мужа довела, что его опять играть потянуло? — цинично и безжалостно заявил мужчина, которого я когда-то любила. — Ему так было с тобой скучно, что…

- Прекрати! — не выдержала я. — Ты прекрасно знаешь, что притом что я очень любила твоего брата, я согласилась выйти за него замуж при одном условии: больше не играть и не садиться за руль гоночного автомобиля. У моего мужа был один-единственный недостаток, это азарт, он же его и сгубил. В остальном у нас был идеальный брак. Если тебе завидно, то мне жаль.

Видимо, мой импульсивный снаряд ударил в самую точку, потому что лицо Семена брезгливо исказилось.

- Я еще проверю, насколько ваш брак был идеален. Обязательно. Не верится мне, что ты такая уж безутешная вдова.

Внутри все колотится. Ведь он же был там. Был, когда у меня случился припадок. Видел, как я импульсивно кинулась к взорвавшейся машине, и именно он меня удержал, чтобы я не попала под тачки других гонщиков и не полезла в пожар. А я была в таком состоянии, что полезла бы. И он все равно смеет делать грязные намеки.

- Что меня больше всего бесит, так то, что это ты просишь у меня помощи, но еще и смеешь при этом повышать голос.

Оправдываться, бессмысленное дело. Я била карту фактами:

- Даже если мне снова придется стерпеть побои и унижения, эти люди с меня ничего не получат. Потому что у меня просто ничего нет. Возможно, они даже убьют меня. Однако потом все равно придут к тебе и получат свои деньги. От перемены мест слагаемых, результат не изменится. Кроме как я могу жить или умереть, но кого это волнует, правда?

Я смотрела на когда-то родное лицо и искренне не понимала, куда делся тот мальчик, который целовал меня, словно я была его богиней, и на весь класс читал стихи для меня, если их задавали на уроках русской литературы. В этом человеке, словно сошедшем с картинки журнала, все также красивом, а теперь еще уверенном в себе, гордом и сильным духом, ничего этого не было. За идеальным фасадом представителя мужского пола была какая-то невысказанная злость на весь мир и необъяснимая ненависть… ко мне.

Меньше всего мне бы вообще когда-либо хотелось встречаться с этим человеком. И меньше всего в таком внутреннем состоянии и виде. После того душевного визита душевных людей я выглядела как бомжиха, избитая собутыльниками. На скулах красовались сине-зеленые подтеки, а губа все еще периодически кровоточила, хотя уже прошла неделя. Что было в моей душе? Одному богу известно. У меня даже нет времени как следует оплакать мужа, потому что приходится решать непонятно какие вопросы, которые мне бы и в голову никогда в жизни не пришлось решать. Инстинкт самосохранения заставляет спасать свою задницу, отодвигая на задний план все, чем можно заняться потом.

- Я заплачу долг. Сегодня же, — сказал Семен. - Твой Аслан отдал мне записи с камер в доме. Я нашел этих людей и уже поговорил. Только не думай, что для тебя на этом все закончится. Может, тебя и не пустят по кругу посетители их казино, но теперь ты будешь должна лично мне. И ты мне отдашь этот долг. Весь, до копейки. И я не спрашиваю твоего согласия. Иного выбора у тебя нет.

- Каким образом я буду тебе отдавать долг? Разве что могу отдать наш дом…

- На кой он мне?

- Продашь.

- Нет.

- Я работаю у тебя маркетологом, ты прекрасно знаешь размер моей зарплаты…

- Я знаю, что у тебя ничего нет. И даже если ты была замужем за моим братом, ты не имеешь никакого морального права ни на его долю в холдинге, ни на этот дом, ни на что вообще. Ты никто и звать тебя никак.

- Юридически я имею на это право, а значит, я им воспользуюсь.

- До того, как ты, может быть, им воспользуешься, и только в том случае, если я не оспорю завещание брата, только тогда, может быть, у тебя что-то будет. Но я тебе этого не обещаю.

- Семен, за что ты меня так ненавидишь? Ты ненавидишь меня с того самого дня, как Антон привел меня знакомить с семьей. В школе я тебя не бросала, это ты бросил меня без объяснений перед самым выпускным. Я перед тобой ни в чем не виновата. За что тогда? — даже зная, что меня только что растоптали, как букашку, я все еще не опускала головы. Достоинство, это последнее, что у меня вообще осталось. Ну и жизнь, которую я сейчас как-то пытаюсь спасти.

- Ха-ха-ха. Смешно. У тебя IQ хорошо выше среднего, насколько я помню, и ты мне задаешь такие вопросы?

- Ну, значит, тест ошибся.

- Завтра тебя выписывают, и ты едешь со мной. Будешь жить в моем доме и отрабатывать долг. Так как я захочу, когда я захочу и сколько захочу. Если попытаешься вякнуть об этом Аслану, пожалеешь и ты, и он. Его маленький и прочный бизнес в Москве, который он с таким трудом наладил, очень быстро закончится, как и его достаток. Посмотрим, насколько трепетно он и дальше будет к тебе относиться, потому что это все случится из-за тебя. Именно ты разрушишь жизнь своего лучшего любимого друга не разлей вода. Или кто он там тебе. Это понятно?

- Да, — ответила я, не чувствуя абсолютно ничего. Внутри будто все замерло. Эй, душа, ты там? Ты вообще еще жива?

Елагин сгримасничал:

- Тогда мое почтение, Милена Андреевна. До завтра, — и ушел.

Я сидела, глядя в одну точку. Только что меня, как вещь, перекупил у каких-то подонков еще один подонок, который не факт что лучше. Хотя в моем случае из двух зол наименьшее: я его хотя бы знаю. Хотя знаю ли? Я когда-то знала совершенно другого Семена Елагина. Главное: не расплакаться сейчас перед Асланом, я не могу навести на него беду. И родителям рассказать тоже не могу. Да и бесполезно это. У меня просто будет еще двое похорон, которые я уже точно не перенесу, и меня закроют в больничке, и не факт, что в платной и комфортной. Молчи, Милена, если хочешь как-то выбраться из всего этого дерьма.

На следующий день, когда я была готова к выписке, Семен прислал за мной двоих охранников. Я спросила, можем ли мы перед тем, как вернуться домой, заехать на кладбище. Возражений не последовало. Там я попросила их держать меня в зоне видимости, но дать побыть наедине. Вроде послушались.

У могилы Антона поставила в вазу большой букет кроваво-красных роз, которые купила в магазинчике у кладбища, убрала засохшие цветы и села на лавочку.

- Привет, Антош… — только и успела сказать шепотом, как из меня неудержимым потоком хлынули слезы.

Кроме родителей и Аслана, муж был единственным человеком, кому я была важна и нужна. Родители Семена и Антона меня приняли формально и то потому, что так приказал дед после знакомства со мной. Потом, похоже, под влиянием Семена они как минимум не жаждали со мной общаться, а как максимум предпочли бы, чтобы меня не существовало. Как меня так угораздило? Просто. Тот самый дед мальчишек по матери просил дать одному из внуков, если их будет двое, свою фамилию. Чтобы с замужеством единственной дочери фамилия не прервалась. Ему пообещали. Антону дали фамилию деда — Прохоров, а Семену — уже по отцу Елагин. Сложно передать свое состояние, когда я пришла знакомиться с семьей мужа, а встретилась лицом к лицу с призраками из прошлого. Сама пыталась криво улыбаться, а выражение лица Семена я помню до сих пор.

В школе Антон учился на несколько лет старше, и я просто с ним не пересекалась, а дома у Семена никогда не была. Не успелось как-то. Мы с Антоном познакомились, когда меня как одну из самых успешных студенток отправили к ним в медицинский холдинг на стажировку. После университета я пошла туда работать, где осталась и после замужества. Антон намекал, что мне работать не обязательно. Жены такого уровня не работают, но я не смогла бы так. Мне нужно было реализовывать себя и просто делать что-то полезное, ощущать себя полезной этому миру. Подруги у меня были, но все остались дома, в Таганроге. Некоторые учились со мной в столице, но в результате вернулись работать домой, создали семьи, у некоторых даже были дети. Я же, выйдя за Антона, попала совершенно в другой мир, чужой мне мир, далекий от привычной реальности, и наше с ними общение свелось к минимуму, ибо мы теперь жили в разных вселенных. Но у меня был человек, который поддерживал меня во всем, и потому мне никогда не было страшно. Теперь этого человека не стало, а я осталась один на один с этим жестоким миром.

Я никогда не была дурой, но далеко не понимала многих вещей. Сразу после свадьбы Антон составил завещание, а еще мы подписывали брачный контракт, по которому мне, кстати, немало причиталось, и только в случае крайней подлости с моей стороны не доставалось ничего. Потом почти сразу он вывалил на меня еще один момент, который просто не вмещался в рамки моей картины мира, но тем не менее. Муж показал документы, сказал, что это трастовый фонд на мое имя и что про него никто никогда не должен знать. Даже мои родители. Дал инструкции, что я им воспользуюсь только в случае крайней необходимости, когда нужно будет вообще начать жизнь сначала. Ну а если такого не случится, то ближе к пенсии. Так, я ни в чем не буду нуждаться, даже если наступит армагеддон, и я никогда не буду ни от кого зависеть. Лезть в трастовый фонд ради карточного долга пусть и большого точно не стоило, но если мне нужно будет сбежать или просто начать новую жизнь подальше от Москвы и семьи Антона, то я буду в шоколаде. Это немного успокаивало. Антона я поняла только теперь: чем бы мне ни угрожал его брат, его семья никогда не доберется до того, чем муж хотел меня обеспечить.

После знакомства с семьей Антона не все было гладко. Семен несколько раз ловил меня на работе и в городе, угрожая, что я не должна морочить голову его брату. Однако мы с Антошкой выстояли. Я получила предупреждение, что милости мне не будет, как только Семен застанет меня за изменой или за тем, как я обманом тяну деньги из мужа. Для меня это было абсурдом, но он не сомневался в моей непорядочности с какой-то упрямой болезненной уверенностью. Единственное, о чем я так сильно жалею, что у нас с Антоном не было детей. Он переболел свинкой в детстве, и врачи сказали, что наше счастье в наших руках. Ничего не исключено. Старайтесь и, возможно, будет дадено.

Не знаю, сколько я так проплакала, вспоминая свою жизнь, но в какой-то момент слезы закончились, и я бессмысленно смотрела в одну точку. Охранник вежливо нарисовался в поле моего зрения, и я кивнула. Напоследок присела и погладила улыбчивое лицо Антона на фотографии. Они с братом были сильно похожи, возможно, потому я подсознательно выбрала его. Потому что в школе была влюблена в его родного брата.

Пока иду к машине, набираю своего старого охранника, который работал на мужа.

- Владь, привет!

- Привет, Милена Адревна! Рад вас слышать очень! — слышу бодрый привычный басок.

- Скажи, Владька, ты нашел работу?

- Угу. Семен Анатольевич всех забрал к себе. Я завтра приступаю.

- Отлично. А где, не знаешь? В доме или в холдинге?

- Вроде в доме.

- Хорошо. Значит, увидимся, Владь. Я тоже теперь в этом доме.

- Правда, что ли? Здорово как. Может, я снова при вас буду?

- Угу. Только вряд ли он тебя ко мне приставит. Мы ж с тобой из одной команды, считай заговорщики, а ему нужно, чтоб про каждый мой чих докладывали, — кошусь на амбалов по обе стороны от меня. Оба недовольно хмурятся. Один открывает мне дверь машины, пока прощаюсь с Владом, второй садится за руль.

Едем в особняк Семена. Его родители живут отдельно, на другом конце того же роскошного поселка подобных им богатеев. А наш с Антоном дом находится в другом поселке. Видя, как в штыки меня принимают его родственники, Антон резко сократил наши визиты к ним, и даже дом принципиально выбрал подальше.

В голове царит полнейший хаос. Что делать? Что меня ждет? Чего конкретно хочет Семен? Он что меня будет своим друзьям на ночь продавать? С него станется. Даже не удивлюсь. Хоть он и родом из Таганрога, но давно стал москвичом, а у богатеньких москвичей есть такие забавы. Сказал же вроде, что отдавать долг буду лично ему, и это лучше, чем с посетителями казино. Значит, другим не продаст. Но это не точно. Мои глаза опухли так, что даже трудно смотреть. На кого я сейчас похожа? Рожа, наверное, вся красная. Нужно как-то привести себя в порядок. Надеюсь, он даст мне на это время. В том, как именно мне придется отдавать долг, теперь я даже не сомневалась. Хорошо бы еще время на траур выделил, но… это вряд ли. Боже, о чем я вообще думаю и где мой привычный мир? Мне нужно панихиду на 40 дней Антону заказать и отстоять… Завтра поеду. Да, точно завтра. Ведь уже совсем скоро.

Глава 2

Семен

Сева говорит, что это моя карма. Эта женщина. Я не проработал ее как следует и не отпустил. Теперь она меня будет преследовать, как преследует всю сознательную жизнь. Мне, наверное, было бы легче, если б она умерла или исчезла с белого света. Тогда бы, возможно, я ее забыл и отпустил.

Совершенно за гранью моего понимания, как можно быть настолько лживой и выглядеть при этом как ангел, сошедший с небес, и вести себя как жертва. Наверное, от природы гениальная актриса. Уже б Оскара получила, если бы снималась. Теперь играет роль убитой горем вдовы. Ничего, я выведу ее на чистую воду. Наследство Антохи она не получит, не заслужила. Брат любил ее без памяти, как и я когда-то, ему простительно. Он был глуп и слеп, а я уже прозрел. Резко и жестоко. Она получит ровно все, что и заслуживает такая циничная шлюха, какой всегда и была. Хочет свободы — пусть отрабатывает по полной, как и положено шлюхе. Большие деньги запросто так с неба не падают.

Но надо отдать ей должное, играет она блестяще. Прекрасно понимает весь расклад и тем не менее держит голову высоко, словно королева в изгнании. Кажется, даже поставив ее на колени, не увижу, как она роняет свою корону. Уронит. И переживет то унижение, которое пережил когда-то я. Главное — не дать слабину.

Когда позвонил Аслан и я приехал к ней в больницу, увидел избитое лицо, внутри все дрогнуло. Неправильно дрогнуло, и выдержка меня чуть не подвела. Приехав домой, напился. Поистине страшно было признать, что первым желанием в больнице было обнять ее так крепко, чтоб кости захрустели, и сказать, что ей больше нечего бояться, что я скорее сам умру, чем позволю причинить ей боль еще раз. Не-ет, так не пойдет. Нужно вовремя принимать что-то отрезвляющее от ее ядовитого влияния.

Если бы Антон не умер, для него со временем все закончилось бы так же, как и для меня. Она не считается с чужими чувствами, а поступает ровно так, как и сказала тогда, еще в юности: вижу цель — не вижу препятствий, не один брат, так другой, не они, так их отец, а еще есть друзья и другие олигархи.