Вторая натура

— Я поняла вас, отец. Я буду само очарование.

Он удовлетворенно кивнул, не заметив опасного блеска в моих глазах, и вышел.

Приём начался в полдень. Тронный зал был полон аристократов — яркие платья, фальшивые улыбки, запах пудры и пота. Я стояла на возвышении рядом с отцом, чувствуя себя экспонатом в музее.

И вот двери распахнулись.

— Его Сиятельство, граф Ровен! — провозгласил герольд.

В зал вошёл человек, при виде которого у меня внутри всё заледенело. Он не был старым в обычном понимании. Его кожа была неестественно натянутой и бледной, как пергамент, а волосы — абсолютно белыми. Но больше всего пугали его глаза — водянисто-серые, в которых не отражалось ничего живого. Он двигался медленно, опираясь на трость с набалдашником в виде черепа.

Ровен подошёл к нам и склонился в поклоне, который больше походил на издёвку.

— Герцог, — его голос скрипел, как не смазанные петли. — И прекрасная Эвелина. Вы выглядите.. аппетитно.

Он протянул свою сухую, холодную руку к моей ладони. Я заставила себя не отдёрнуть руку, когда его губы коснулись моей кожи. По телу пробежал ток — холодный и липкий. Кинжал на моём бедре ощутимо нагрелся, словно предупреждая об опасности.

— Я привёз подарок своей невесте, — Ровен щёлкнул пальцами, и слуга поднёс золотой кубок. — Вино из моих личных погребов. Оно дарит ясность ума и покорность сердца.

Он сам взял кубок и протянул его мне. Весь зал затих. Отец выжидающе смотрел на меня. В толпе я вдруг заметила мужчину — он стоял у колонны и потирал перстень с изображением ворона. Александр. Он едва заметно качнул головой.

«Не пей», — пронеслось у меня в голове.

Я взяла кубок. Золото было тяжёлым. Запах вина был сладким, с лёгкой примесью миндаля. Цианид? Или что-то похуже — алхимическая отрава для воли?

— Благодарю, граф, — я улыбнулась своей самой невинной улыбкой. — Но у нас в семье есть традиция. Первый глоток заздравного вина должен сделать глава рода, чтобы благословить союз.

Я повернулась к отцу и протянула ему кубок.

— Отец, не откажите в любезности? Благословите мой брак.

Лицо герцога на мгновение окаменело. Он знал, что в кубке. Ровен тоже замер, его водянистые глаза сузились. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещат свечи.

Отец медленно протянул руку к кубку, его глаза метали молнии. Он понимал: если он откажется — он признает, что вино отравлено. Если выпьет — кто знает, что с ним будет.

Я стояла и ждала, чувствуя, как внутри меня просыпается настоящая Эвелина — та, что умеет играть со смертью.

Это был момент истины. В воздухе пахло не только воском и дорогими духами, но и надвигающейся грозой. Я видела, как на виске отца вздулась тонкая жилка. Он смотрел на кубок так, будто это была живая гадюка.

— Ты права, Эвелина, — голос отца был тихим и вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Традиции — это то, на чём держится наш род. Но это вино — дар жениха невесте. Я не могу осквернить его своим глотком прежде тебя.

Он попытался мягко, но настойчиво подтолкнуть мою руку с кубком обратно к моим губам. Его пальцы впились в моё запястье, как стальные тиски.

— Пей, дочь. Не заставляй графа ждать.

Я почувствовала, как кинжал на моём бедре начал вибрировать. Синий камень словно шептал мне: «Действуй». Но прежде чем я успела что-то предпринять, тишину зала разрезал резкий, безумный смех.

Из боковой двери, пошатываясь, вышла герцогиня Валерианна. На ней было то самое бордовое платье, но причёска была растрёпана, а в глазах плясали искры истинного помешательства.

— Вино! — вскрикнула она, подлетая к нам. — О, заздравное вино! Как мило! Дорогой муж, ты всегда был таким жадным. Дай мне попробовать, что этот мертвец привёз в наш дом!

Она выхватила кубок из моих онемевших рук прежде, чем отец успел среагировать.

— Валерианна, нет! — рявкнул герцог, теряя самообладание.

Но она уже сделала глоток. Большой, жадный глоток. Весь зал ахнул. Ровен подался вперёд, его лицо исказилось в гримасе, которую сложно было назвать человеческой.

Мать замерла. Кубок выпал из её рук, красное вино расплескалось по белому мрамору, как свежая кровь. Она схватилась за горло, её глаза расширились, а затем она медленно осела на пол.

— Мама! — я бросилась к ней, забыв обо всей своей «стали» и планах.

Отец стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску из камня. Ровен же просто смотрел, как герцогиня бьётся в судорогах.

— Какая досада, — проскрипел граф. — Ваша жена всегда была слишком любопытной, герцог.

Я прижала голову матери к своим коленям. Её кожа стремительно серела. Она схватила меня за руку, и я почувствовала, как через это прикосновение мне передаётся нечто холодное и острое.

— Книга.. — прошептала она мне на самое ухо, так тихо, что слышала только я. — Книга — это не только записи. Это ключ к подземелью под Девой Скорби. Беги, Эвелина. Сегодня ночью.. они придут за тобой.

Её тело обмякло. В зале поднялся хаос. Дамы кричали, мужчины хватались за эфесы шпаг. Стража герцога начала оттеснять гостей.

— Унесите её! — приказал отец, его голос перекрыл шум. — Приведите лекаря! Граф, прошу прощения за этот инцидент. Моя жена давно не в себе.