Заря черная

Сделав глубокий вдох и шумно выдохнув его через рот, Кара приподнялась, зевнула. Встала.

Спала она в одной ночнушке, поэтому идя к двери, накинула на плечо платок.

— Кто там? — еще не подойдя к двери, громко спросила она. Заглянула в небольшое окошко.

На пороге стоит женщина лет сорока.

Девушка открыла ей дверь.

— Вы Кара? — гостья мокрая, на голове черный платок, такой же в руке. Красными глазами она смотрит на хозяйку, — Мне сказали, Вы… У меня муж пропал. Третью ночь…

Кара отступила, приглашая в дом, и та, не переставая говорить, зашла за порог, но дальше проходить не стала.

— Я уже в милицию ходила, -женщина вытерла слезу платком, в него же и высморкалась, — Они сказали, что ушел в запой. Но он не пьет, понимаете? Он совсем не пьет у меня…

— Где пропал? — глядя на дрожащую женщину, Кара решила ее долго не дердать.

— У озера. Там, за городом есть одно, небольшое. За лесом. Черное называется. Он туда пошел рыбу ловить.

— Тянет же вас всех то в черные, то в темные, — прошептала Кара, записав адрес и номер женщины, — А названия такие для красоты, что ли?

— Он не вернулся. А утром я нашла его удочку на берегу, — выйдя во двор, прежде чем уйти, женщина добавила, — Я ему ее на день рождения дарила.

Кара промолчала. Подарки… Для нее все это немного чуждо. Наставница дарит в основном сухие цветы. А семья… Этот дом, все что осталось.

Тот день Кара почти не помнит. Родители ехали разводиться, взяв зачем-то ее с собой. А дальше авария, попытки отправить в детдом и наставница…

Закрыв за женщиной дверь, зевая, Кара вошла на кухню, включила чайник и сделав кружку кофе, вошла в соседнюю со спальней комнату.

Комната, по размерам соответствующая спальне, тоже имеющая одно окно с выходом на заросший огород, играла роль арсенала.

У граничащей со спальней стены в ряд поставлены тумбочки, над которыми висит игрушечное оружие. Автоматы, пистолеты, ножи, мечи, арбалет и другие.

Посреди комнаты стоит стол со старыми дорожными картами, многие деревни на которых ныне уже не существуют. У противоположной тумбочкам стены стоит старый диван. А у последней стены, напротив окна расположен гардероб со спецодеждой. Тут и спортивный костюм, гидрокостюм, термобелье, мотокостюмы. На верху, на полке лежат балаклавы, шлемы, даже современный боевой шлем, который она приобрела на всякий случай.

Подойдя к тумбочкам, Кара открыла одну из них. Полка забита банками с выращенными орбизами. Взяв одну из банок, девушка сняла со стены стильный пистолет-пулемет. Из другой тумбочки достав спортивную сумку, сунула все в нее. Еще из одной достав ремни, подошла к гардеробу.

Сняв ночнушку, девушка, оставшаяся в нижнем белье, достала мотокостюм и стала натягивать его на себя. Чёрный, с жёсткими вставками на коленях и локтях, потёртый, ни разу не подводивший. Пахнет он бензином и прошлогодним лесом. Запах, настолько въевшийся, что стал родным.

Кара застегнула ремни, проверила, удобно ли. Взяв со стены маленький, очень легкий пистолет-пулемет, она насыпала в магазин орбизы, банку с оставшимися сунула в сумку.

Выйдя во двор, Кара, толкнула калитку. Спортбайк стоял в сарае, накрытый черным брезентом. Скинув его, девушка завела мотоцикл, мотор чихнул и зарокотал ровно, привычно. Надев черный, как и все на ней, шлем, выехала со двора, не обернувшись на дом.

За поворотом городок кончился. Дорога сузилась, асфальт рассыпался в гравий, через несколько сотен метров переходящий в плотную грунтовку. По обе стороны — поля, местами заросшие кустарником, местами — скошенные, с копнами сена, похожими на спящих желтых зверей.

Через двадцать минут навигатор привел ее к лесу. Он, словно туча, темной линией проступил далеко впереди, приближаясь, увеличиваясь. И становясь только мрачнее. Кара сбросила газ, остановившись у обочины, заглушила мотор.

Тишина тут же ударила в уши. Звонкая, как после выстрела. Девушка сняла шлем, прислушалась. Тишина окружила, словно толстый слой воды дайвера. Лишь шелест листвы и редкий треск при покачивании верхушек… Нет, не нарушают — дополняют ее. Взяв сумку, Кара пошла пешком, в лес, оставив транспорт позади. Запах прелой листвы и сырости, словно вдох молотого перца, ударил в нос.

Под ногами хлюпает мох, ветки скользят по костюму, но Кара шла вперед уверенно, не глядя под ноги. Будто знала каждую кочку, хотя здесь впервые.

Ноги сами находят несуществующую тропинку, прокладывают ее, обходя корни, переступая через валежник.

Лес расступился внезапно, словно занавес перед началом спектакля.

Перед ней озеро, круглое, чёрное, без единой ряби метров не больше полусотни. Вода неподвижна, словно зеркало. Берег с одной стороны песчаный с других сторон то сплошная стена кустов, то камыши заглядывают в глубь. Песок здесь не желтый, серый, земляной, почти пепельный. Кара остановилась на краю, вглядываясь в глубину.

Чёрное озеро. Название не врало. Вода действительно словно мрак.

Тишина здесь иная. Она густа, тягуча, будто воздух обрел плотность и видимую осязаемость.

Кара стала слышать собственное дыхание и биение своего сердца. И больше ничего. Ни комаров, ни всплеска рыб.

Девушка пошла вдоль берега, низко наклонившись, разглядывая песок. Следы нашла почти сразу же — чёткие отпечатки не ног. Широкие ладони, с длинными пальцами, заканчиваются вмятинами, словно от когтей. Они ведут из чёрной, неподвижной глади озера. Теряются в траве, метрах в пяти. А после возвращаются обратно. Туда и назад. Много раз.

Кара присела на корточки, коснулась пальцем одного отпечатка. Песок влажный, отдает холодом, а в глубине следа — что-то блеснуло. Она поднесла руку ближе — кусочек блесны.

Девушка поднялась, огляделась. На другой стороне озера, за редкими деревьями, виднелся старый мосток. Кара перешла к нему по берегу, обходя воду по широкой дуге.

На мостке лежит удочка. Простая, старая, с облезлым поплавком, обмотанная синей изолентой на рукоятке. Это тот подарок, о котором говорила женщина? Но если удочку нашли, что она делает здесь? Тот ли это мужчина, или нет, он все же держал удочку в руках, сидел на этом самом мостке и закидывал леску в чёрную воду… И даже не заметил, как что-то вышло за ним.

Кара подняла удочку, осмотрела. Леска цела, крючок пуст.

Она положила удочку на мостки, достала из рюкзака оружие, проверила целостность орбизов в магазине. Затем села на корточки у воды, положила автомат рядом на доски. И стала ждать.

Когда-то, в долгом ожидании Элариэль учила ее: «Ты не охотишься, пока не поймёшь, что жертва сама идёт к тебе. Терпение — вот твое сильнейшее оружие. По крайней мере оно может не кончаться.»

Солнце поднималось всё выше, но здесь, над чёрной водой, оно казалось бледным, зависшим. Словно его свет не мог пробиться сквозь ветки деревьев и боится прикоснуться к глади озера.

Прошёл час. Возможно, больше. Кара чувствовала, как холод от воды поднимается по доскам, пробирается сквозь костюм, касается кожи. Как тело змеи, пролезает в щели. Девушка не двигалась. Прислушиваясь к звукам, ощущениям и наблюдая за поверхностью.

В какой-то момент тишина дрогнула. Сначала едва уловимо, как кто-то вздохнул за стеной. Затем плеск. Тонкий, почти невесомый, но Кара уловила его сразу. Она не повернула голову, только скосила глаза в сторону — направо, туда, где чёрная гладь начинала рябить от самого центра.

Из воды поднялось нечто, похожее на руку. Вместо пальцев длинные тонкие отростки с тремя суставами, заканчивающиеся когтями темного обсидиана. Она легла на край мостка, сжала доски, оставляя мокрые следы. Потом — вторая. Рывок. И все существо оказалось перед Карой.

Человекообразный, но до жути вывернутый наизнанку. Кожа монстра гладкая, мокро-чёрная, как обкатанный водой базальт, без единого шрама или складки. Глаза огромные, бледно-белые, без зрачков, но с мелкими чёрными точками, похожими на капли дёгтя. Рот представляет из себя широкую горизонтальную щель, без губ, никогда полностью не смыкаясь

Кара медленно встала. Она знала глыбника, того, кто на дне. Но встретилась с ним впервые.

Существо наклонило голову, будто рассматривало Кару. Но не напало. Ждет, изучает.

Кара вдруг поняла, что оно не хищник. Нечто другое. Потерянное.

Оно возникает в озёрах, которые образовались на месте торфяных болот, где сотни лет тонули люди, но их тела не всплывали — торф консервировал и не отдавал. Когда под водой накапливалось девять утопленников, которых так и не оплакали, самая тёмная вода в центре озера начинала сгущаться, сжиматься и обретать кости. Глыбник — это не дух, не живое существо, а вода, решившая, что она теперь человек, и завидующая тем, кто может дышать.

Кара опустила пистолет-пулемёт.

— Ты его забрал, — сказала она негромко, ровно, как говорят с испуганным зверем. — Зачем тебе? Он не утопленник, просто человек. Отпустишь его?

Существо ответило вырвавшемся из щели звуком. Не голос и не шипение. Нечто похожее на дыхание, на всхлип… на слово, которое не сложилось в язык.

Кара смотрела в гладкую маску и чувствовала, как внутри неё поднимается знакомое уже чувство. Не страх. Не злость. Только тихая тоска.

— Ты не знаешь, — прошептала она, с грустью глядя в это вывернутое лицо — Ты просто хотел, чтобы он остался с тобой. Живой… Единственный живой.

Она не спросила «почему». Она знала, что ответа не получит. Элариэль учила искать ответ лишь там, где он может быть. И сейчас вместо ответов здесь одиночество — в воде, без лица, без голоса. В десятке неоплаканных утопленников

Кара резко выпрямилась, подняла пистолет-пулемёт, одним движением вскинула и выстрелила. Орбиз, щёлкнул, пролетел в воздухе и ушёл в воду в двух сантиметрах от существа.

Существо дёрнулось, нырнуло, исчезло в чёрной воде. На поверхности остались круги, растущие и медленно затихающие.

Кара стояла на мостках, опустив оружие. Она не попала. Не желала этого.

— Просто пусть знает, что я здесь, — сказала она в пустоту.

Затем подошла к тому месту, где лежала удочка, подняла её. Некоторое время смотрела на неё, затем развернулась и пошла обратно, к дороге, не оглядываясь на чёрную воду.

Дойдя до мотоцикла, девушка встала неподвижно.

— Да как же так! — выкрикнув, она пнула свой транспорт, со слезами на глазах достала автомат и направилась назад.

Подходя к воде, она с криком открыла по воде огонь.

— Отпусти его! Просто отпусти! — орбизы стремительно кончались, она с ненавистью к себе, к монстру, проклятой воде и судьбе стреляла.

Когда обойма опустошилась, Кара бросила автомат на землю и рыдая, села на колени…

— Почему ты! Надо было… Просто отпусти, — шепотом, глотая горечь и слезы, она упала на бок.

Без сожаления, без мольбы, но с глубокой обреченностью она лежала, глядя на черную гладь воды. Сердцем девушка чувствовала, что они оба мертвы. И рыбак, и глыбник.

Солнце стало клониться к земле, окрашивая верхушки деревьев в пламя. Кажется, что сам лес горит.

Девушка встала, подхватив удочку, вернулась к байку.

Всю дорогу домой она сомневалась, стоит ли ехать к женщине. Сможет ли она смотреть в наполненные горем глаза? А достойна ли вообще смотреть в них?

— Возьми… Эти деньги мы с мужем копили на машину. Теперь они мне не нужны, — в каждой интонации, в каждой выговоренной женщиной букве чувствовалась та, разъедающая душу боль.

Трясущимися руками Кара приняла деньги. Отказаться она попросту не могла. И покинув дом, поехала до ближайшего магазина. Там, купив водки, девушка ринулась домой.

Глава 2

Из-за занавешенных окон в доме полутьма, намного темнее, чем за окном. На кухне, под столом несколько пустых бутылок, на столе открытая, почти полная. Рядом с ней лежат жестяные пивные банки, и сложно сказать, опустошены они, или нет.

На полу, в комнату ведет дорожка из одежды. Там же, лежа на кровати, на животе, наполовину укрыта, спит девушка. Плавные изгибы спины подчеркивают стройность. Кожа светлая, чистая. Тонкая рука свисает. Привыкшая к грубости кисть грациозно касается кончиками пальцев пустой стеклянной бутылки.

Девушка во сне перевернулась, одеяло скользнуло по телу, по бугоркам вниз с кровати. Ткань почти полностью обнажила тело, но остановилась и неведомой силой поднялось назад, заботливо укрыв Кару.

Звонок смартфона, словно назойливая букашка, вторгнулся в уютный сладкий сон, разрушая все призрачные желания. Там Кара сидела в белоснежной комнате. Вокруг разноцветные молнии бьют, а у ног клубится тьма. И молодой парень, глаза которого как бы изнутри светятся белым, поглаживает волосы ей. Девушке с ним хорошо. Она чувствует его силу, власть, эйфорию. Она наслаждается… нет не прикосновениями, а самим его присутствием.

Любимая музыка на звонке мигом стала чуть ли не самой ненавистной. Она не умолкает и сон с огромным сожалением развеялся на ветру реальности.

Кара на ощупь взяла смарфон, одеяло слегка скользнуло вниз, обнажая плечо.

— Да, — немного грубо, вяло спросила она, перевернувшись на спину, — Ясно… Да, смогу… До свидания.

Девушка положила трубку и бросив смартфон к ногам, зевнув, злобно зарычала.

Голова болит, тело словно кто-то перестарался с массажем. Ощущения, будто каждый сантиметр покрыт синяками. Во рту сухо, хоть желудок и протестует против любой влаги.

Кара встала, умывшись, начала приводить и себя и дом в порядок.

Через пару часов она уже была готова. На ней чёрные тактические штаны, лёгкий свитер, поверх которого куртка с множеством карманов. В одном из них лежит пистолет-пулемёт, в другом фонарик. Девушка помнила, что в л4су нет одиночества и в любой момент можешь остаться там навсегда.

Выехав на мотоцикле Кара, всем телом почувствовала ветер. Он отталкивает назад, сдавливает, не позволяя на полную набрать воздуха. Но холода нет, всего лишь ощущение легкой давки.

Всю дорогу девушка думала о сне, о парне с белыми глазами, как ей было хорошо с ним, жаль, как быстро это все исчезло, когда телефон вырвал её из той реальности.

Он, как и Элариэль, вызвал у нее улыбку и благовение… Больше в этом мире на такое не способен, наверное, никто.

Лес встретил девушку густой тенью и запахом прелой листвы. Она остановила мотоцикл у края дороги, заглушила мотор и пошла пешком, ориентируясь на начавший немного шалить навигатор. Через десять минут она вышла на круглую, словно чаша, поляну. В центре, на старом пне, сидит старуха.

Сгорбленная, в рваной, пропитанной тиной одежде, которая держится только потому, что многолетняя слизь склеила тряпки в подобие платья. Лицо всё в глубоких морщинах, как высохшее дно озера. Но вот глаза еще искрят молодостью, светло-голубые, с детским блеском, что делает её облик особенно жутким. Руки трясутся мелкой дрожью, пальцы длинные, узловатые, с чёрными обломанными ногтями. Вокруг старухи стоят несколько плетёных корзин. В одних ягоды, крупные, чёрные, с маслянистым блеском. А в других аккуратно сложенная одежда: платки, сарафаны, рубахи, пахнущие мылом и травой, будто только что выстираны.

Кара остановилась на краю поляны, не делая лишних движений. Она знала, кто перед ней. Ягодница. Имя, которое в стародавние времена шептали в деревнях, но никто не знал, как с ней бороться. Кара видит её впервые, хотя слышала много рассказов о том, как она заманивает девочек, как обещает им угощение и новые одежды. Как они идут за ней в воду, не в силах сопротивляться этому сладкому, липкому запаху, проникающему в самую душу.

Старуха подняла голову, и их взгляды встретились. Голубые глаза улыбнулись, и Кара почувствовала, как сладость ягод проникает в неё, обволакивая, словно тёплый мёд. Она захотела подойти, сесть рядом, взять ягоду и попробовать её. Но что-то внутри, на самом дне, где жила та часть её, которая помнит Элариэль и её слова, заставило её замереть.

«Не бери», — прошептал внутренний голос, и Кара сжала кулаки, прогоняя наваждение.

— Ты заманила девочку? — спросила Кара вслух, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Старуха не ответила. Только наклонила голову, и из её рта вырвался звук, не то смех, не то вздох. Корзины зашевелились, ягоды, точно живые, стали невысоко прыгать, и одна из них, скатившись с пня, упала к ногам Кары.

«Не трожь», — вновь прошептал внутренний голос, но Кара почувствовала, как её рука сама тянется к ягоде. Кончики пальцев коснулись гладкой, маслянистой поверхности, и в голове вспыхнуло нечто сладкое, тёплое, тягучее. Она почувствовала, как тело становится ватным, а в голове возникает звонкий, лёгкий восторг, который она так хотела вернуть из того сна.

Но девушка остановилась. Сжав зубы, и, сделав над собой усилие, резко отдернула руку.

— Ты ошиблась, — сказала она, и в голосе её зазвенела сталь, рука потянулась к ножу, — Я тебе не наивная девочка.

Ягодница зашипела. Голубые глаза потемнели, налились чернотой, будто дно озера, встала, разбросав корзины.

Из её рук вылетели ягоды. Живые, они полетели в Кару, но выронив игрушечный нож, выхватила автомат. Всего лишь один выстрел понадобился. В голову. Вместо крови, сухие почерневшие цветочки. Старуха еще сидела некоторое время, а затем рассыпалась желтыми листьями.

Тишина.

Кара стояла на поляне, опустив оружие. Воздух больше не пах сладким, только гарью и сырой землёй. Она огляделась. Рядом, под деревом, сидит девочка. Целая, невредимая, но ее взгляд пуст, на лице застывшая улыбка.

— Ты жива, — выдохнула Кара, подбежав к ней. Присев, обняла ее.

Девочка не ответила. Только улыбнулась шире, и в её глазах отразился не принадлежащий ей свет.

Кара нахмурилась. Она успела спасти девочку, но ее некая часть уже там, куда ягодница звала.

Подхватив девочку, Кара отпустила ее. Тяжеловата, немного тяжелее того мальчика на поляне. Взяв за руку, повела ее к дороге, благо, та покорно шла.

По дороге охотница подобрала корзину. Старая, ивовая, с выжженным на донышке клеймом «Вязковъ, Морковъ». Корзина целая, крепкая. В ломбарде, где благодаря монстрам, Кара постоянный клиент, антикварные плетёные изделия дореволюционной работы ценятся коллекционерами и декораторами интерьеров.

Вернув девочку, Кара получила деньги и с каким-то опустошенным настроением, словно ее лишили чего-то ценного, заехала на заправку, затем в ломбард. И домой.

Остановившись у стоящей на столе бутылки с водкой девушка долго смотрела на нее, словно это что-то одновременно и блаженное и ядовитое. Как наркотик. Шепчет, манит, просит открыть, сделать всего лишь глоток. Один глоток.

Кара взяла бутылку, посмотрела на этикетку, «Деревенское», открыла. В нос ударил едкий запах спирта. Понюхав, сморщилась и вылила содержимое в раковину. Затем посмотрела на нее, на бутылку и пожалела о содеянном.

— Ну и зачем я это сделала? — поставив бутылку у мойки, она устало вздохнула, — Можно ж было использовать как валюту. Вот дура.

Взяв мусорный мешок, девушка убрала в него оставшиеся пустые бутылки, вынесла на улицу, в мусорку.

Вечером уже, лежа в кровати, поигралась в смартфоне, отложила в сторону. Принявшая на дежурство свой час, ночь накрыла все вокруг. В комнате еле видно очертание шкафа. И тень… Неестественная, очертания человека. Но кто? Элариэль? Тогда почему не подходит, не говорит? Тень просто наблюдает. И перед тем, как Кара потянулась и включила смартфон, таинственная тень растаяла.

Отправившись в соседнюю комнату, девушка вернулась оттуда со стреляющим маленькими пластмассовыми пульками пистолетом. И положив его под подушку, уснула.

***

Дневной свет режущим наконечником ударил в глаза. Он, словно сорвавшаяся с натянутой тетивы стрела, безжалостно впивается в глаза.

Кара перевернулась на другой бок. Затем резко приподнялась, повернув голову к окну.

У подоконника стоит Элариэль. Наставница смотрит на солнце. Глаза широко открыты, блестят, словно впитывают этот свет. Общаются со светилом.

— Наставница! — вскочив, девушка в одной лишь ночнушке подбежала к ней, приобняла, — Вчера… И там, во сне, это была ты?

— Вчера и во сне? — Элариэль повернулась к ней, — Расскажи мне.

Кара начала говорить. Про парня она говорила с некий сожалением, а вчерашний гость вызвал испуг.

Элариэль улыбнулась, но промолчала.

— Ну что? Кто это был? — Кара, словно ребенок, приблизилась к наставнице, к самому лицу. Для себя отметила, что они обе мало того, что выглядят на один возраст, так и ростом одинаковы.

— Ты прошла через опасный путь. Мокля дала тебе одиночество. Чадница наградила желанием, — Элариэль говорила завораживающе. Ее голос сладкий, богоподобен, — Глыбник напомнил о потерях, а ягодница усилила искушение…

При упоминании последнего, Кара стыдливо отвела взгляд. Наставница знает о пьянке? Как же стыдно!

— Но ты… Могла бы сделать так, чтобы исчезли все монстры? — краснея, спросила она.

— Эх, ты, — Элариэль легонько стукнула ее по носу, — Я щелчком пальцев могу разорвать эту планету и ближайшие, включая его, — и взгляд наставницы снова устремился на солнце.

— Но ты такая могущественная… Самая сильная, наверное, — Кара взяла ее за руки. Теплые, обычные. Человеческие.

— Нет, конечно же нет, — Элариэль посмотрела на нее, как смотрит бабушка на глупую внучку, — У меня есть два брата и две сестры. Еще мой Властелин и его одиннадцать братьев и сестер. Вот они да, могущественнее уже не найти. А так… Равных мне всяческих созданий полно. Как и тех, кто сильнее.

— Так у тебя есть властелин? — глаза Кары округлились, — Кто он?

— Вот это тебя уже никак не касается. И, кстати, тебе звонят, — Элариэль указала на лежащий на тумбочке смартфон.

— Никто мне не звон… — Кара запнулась, так как действительно раздался звонок.

Подойдя к тумбочке и взяв телефон, девушка обернулась и с тяжестью вздохнула. Наставницы уже не было, на подоконнике лежит сухой алый цветок с почти идеально круглыми лепестками.

— Ну вот, опять, — взяв цветок, Кара ответила на продолжающий звонить телефон, — Да, здравствуйте! Ясно. Адрес дайте.