Предназначенная варвару

— Свадьбы не будет, — отрезала она.

— Конечно-конечно. — Секретарь улыбнулся. — И тем не менее, мой господин решил проявить щедрость. Он продлевает срок выплаты. Ещё неделя. Вместо трёх недель — четыре. Разве это не великодушно?

Каллиста похолодела. Она слишком хорошо знала, что означает такое «великодушие». Вейн не помогал ей. Он играл. Он хотел, чтобы она измоталась, выдохлась, потеряла последнюю надежду. Чтобы пришла к нему сломленной — и благодарной за «милость».

— Передайте лорду Вейну, — сказала она ледяным голосом, — что я ценю его заботу. Но в отсрочке не нуждаюсь.

— Как угодно. — Секретарь снова поклонился и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Каллиста опустилась на ступени лестницы и впервые за всё это время закрыла лицо руками. Не для того, чтобы заплакать — она не плакала с детства. А для того, чтобы спрятаться от мира хотя бы на минуту.

Двести золотых. Половина.

У неё была неделя.

На двадцатый день, когда до изначального срока оставалось всего ничего, а до продлённого — чуть больше, Каллиста поняла, что проиграла.

Она исчерпала все варианты. Все связи. Все активы. Вейн перекрыл ей кислород — и сделал это виртуозно. Никто в городе не хотел иметь с ней дело. Даже те, кто когда-то был обязан её отцу.

Она стояла в своей комнате и смотрела на стол, где были разложены деньги. Двести двадцать три золотых. Всё, что она смогла собрать. Чуть больше половины.

И сто восемьдесят семь, которых у неё не было.

В дверь постучали.

— Войдите.

Это был Герт. Он мялся на пороге, и на его лице, покрытом шрамами, было странное выражение — смесь неловкости и решимости.

— Госпожа, — сказал он, — я тут подумал… у меня есть кое-какие сбережения. За десять лет службы. Не много, но… тридцать золотых. Может, пригодятся.

Каллиста уставилась на него. Герт. Её охранник. Человек, которому она платила жалование — и не такое уж большое. Он предлагал ей свои сбережения.

— Герт, — сказала она, и голос дрогнул помимо её воли, — я не могу взять твои деньги.

— Почему? Потому что я всего лишь охранник? — Он нахмурился. — Я служил вашему отцу десять лет. Вы — единственная, кто никогда не смотрела на меня как на грязь. Я не могу просто стоять и смотреть.

— Я… — она замолчала, подбирая слова. — Спасибо. Но этого всё равно не хватит. Не хватит, понимаешь? Тридцать золотых ничего не изменят.

— Может, у кого-то ещё есть. У Маркуса. У слуг. Если собрать…

— Нет. — Она покачала головой. — Я не буду собирать милостыню. Это унизительно.

— А идти к Вейну — не унизительно?

Она подняла на него глаза. В них что-то блеснуло — боль, гнев, отчаяние. Но только на миг. Через секунду они снова стали холодными и спокойными.

— Иди, Герт. Спасибо тебе. Но иди.

Он ушёл, а она осталась. Одна. С двумястами двадцатью тремя золотыми на столе и пустотой внутри.

Выхода не было.

На двадцать второй день, за двое суток до окончания продлённого Вейном срока, Каллиста приняла решение.

Она не пойдёт к Вейну. Не будет умолять. Не будет торговаться.

Она пойдёт к Ясту.

Это было самое трудное решение в её жизни. Труднее, чем спорить с купцами. Труднее, чем смотреть в глаза хищникам. Потому что там, на рынке и во дворе, она сказала ему «нет». Она отказала ему — гордо, резко, окончательно. Она хотела справиться сама.

И не справилась.

Она нашла его в той же таверне на окраине города, где, по слухам, он остановился. Яст сидел за грубо сколоченным столом, пил что-то из глиняной кружки и разговаривал со своими воинами. Когда она вошла — в дорожном плаще, с тёмными кругами под глазами, бледная как смерть — разговор оборвался.

— Оставьте нас, — сказал Яст, не отводя от неё глаз.

Воины вышли. Они остались вдвоём.

— Я ждал тебя, — сказал он.

— Я знаю.

Она села напротив. Положила руки на стол — не для того, чтобы он видел, как они дрожат, а чтобы они не дрожали.

— Ты была занята последние три недели, — продолжил он. — Продавала дом. Бегала к кредиторам. Заложила драгоценности. Я следил. Надеюсь, ты не в обиде.

— В обиде? — Она горько усмехнулась. — Я пришла просить тебя о помощи, варвар. Какая уж тут обида.

— Ты пришла принять моё предложение. Это не одно и то же, что просить.

— Для меня — одно и то же.

Она подняла на него глаза. Он смотрел на неё — всё с тем же интересом, что и в первый день на рынке. Но теперь в его взгляде было что-то ещё. Что-то, похожее на… гордость? За неё?

— Ты продержалась три недели, — сказал он. — Почти собрала половину долга. Обошла всех кредиторов. Пыталась продать дом. Ни одна женщина в этом городе не сделала бы и половины. Ты проиграла не потому, что была слаба. Ты проиграла, потому что Вейн — шакал, который играет грязно. Он перекрыл тебе воздух. Он использовал власть, которой у тебя нет. Это не поражение, Каллиста. Это… тактика. Ты просто оказалась на поле боя, где правила писала не ты.

— Мне не нужны твои утешения.

— Это не утешения. Это факты. Ты ведь любишь факты?

Она промолчала.

Яст поднялся. Обогнул стол и остановился перед ней — огромный, тёплый, пахнущий кожей и степным ветром. Протянул руку.

— Моё предложение всё ещё в силе. Год. Один год. Ты — моя жена. Я плачу долг. Твой отец свободен. Вейн остаётся ни с чем. Через год ты решаешь, хочешь ли остаться. Я не буду тебя удерживать.

Она смотрела на его ладонь. Большую. Мозолистую. Покрытую шрамами. Ладонь, которая держала меч и отнимала жизни. Ладонь, которая теперь ждала её пожатия.

— У меня будут условия, — сказала она.

— Я слушаю.

— Отдельный шатёр. Или хотя бы отдельная постель. Ты не прикасаешься ко мне без моего согласия. Никогда.

— Согласен.

— Я сохраняю свободу передвижения. Я могу уходить и приходить когда захочу. Я не пленница.

— Согласен.

— Если я захочу уйти раньше, чем через год — ты отпустишь меня. Без долгов. Без обязательств.

— Согласен. Но с одним условием.

Она насторожилась.

— Ты дашь мне шанс, — сказал он. — Шанс доказать тебе, что я — не Вейн. Что я не покупаю тебя. Что ты можешь мне доверять. Это всё, о чём я прошу. Шанс.

Она долго смотрела ему в глаза. А потом вложила свою ладонь в его.

— Договорились, — сказала она. — Но запомни, варвар. Ты только что заключил сделку с женщиной, которая сбивает цену втрое. Если ты думаешь, что получил меня за четыреста золотых — ты глубоко ошибаешься. Ты даже не представляешь, во сколько я тебе обойдусь.

Его пальцы сомкнулись вокруг её руки — тёплые, сухие, удивительно осторожные.

— Я рассчитываю на это, — сказал он.

Глава 2. Шакал и волк

До окончательного срока оставалось два дня, когда Каллиста узнала, что такое настоящий страх.

Не тот страх, который она испытывала на рынке, глядя в глаза Ясту — холодный, будоражащий, почти приятный. Не тот, что грыз её последние три недели, пока она бегала по городу в поисках денег — тупой, фоновый, как зубная боль. А настоящий, животный, леденящий кровь ужас, который сжимает горло и не даёт дышать.

Лорд Вейн не стал ждать.

Он встретил её на улице. Не в доме — на улице, среди бела дня, когда она возвращалась с очередных бесплодных переговоров с кредиторами. Шла по Рыночной площади, усталая, с Маркусом, который тащил за ней сумку с бумагами, и Гертом, который, как всегда, молчаливой тенью следовал позади. Она думала о цифрах — двухстах двадцати трёх золотых, собранных ценой неимоверных усилий, и ста семидесяти семи, которых не было и не предвиделось, — когда дорогу ей преградили трое.

Стражники в полном имперском доспехе. С алебардами. С неподвижными лицами, на которых читался приказ.

— Госпожа Каллиста, — сказал один из них, и это был не вопрос. — Лорд Вейн желает говорить с вами.

Она остановилась. Сердце пропустило удар, но она не подала виду. За её спиной Герт положил руку на меч.

— У меня нет желания говорить с лордом Вейном, — ответила она. — Если ему что-то нужно, пусть приходит в дом моего отца. Как положено.

— Боюсь, это не просьба.

Толпа на площади расступилась, и она увидела его. Вейн вышел из-за угла меняльной конторы, неспешно, вальяжно, в своём алом плаще, который развевался на ветру, как знамя хищника. За ним следовали секретарь с неизменной крысиной улыбкой и маг — настоящий имперский маг в серой мантии с рунной вышивкой, которого Каллиста видела только однажды, на приёме у губернатора. Маг стоил дороже, чем весь её дом. Вейн не просто хотел поговорить. Он хотел, чтобы все видели: сопротивление бесполезно.

— Госпожа Каллиста! — Вейн развёл руками, словно приветствовал старую подругу. — Какая удача. Я как раз думал о вас. Вы прекрасно выглядите. Устали, но прекрасны. Дела, должно быть, идут не очень?

— Лорд Вейн. — Она не поклонилась. — Срок выплаты — послезавтра. У вас нет причин для разговора со мной.

— Ах, сроки. — Он подошёл ближе, и толпа вокруг них стала редеть. Никто не хотел стоять рядом с магистром города, когда тот говорил таким тоном. — Сроки — такая скучная вещь. Я решил, что мы можем… ускорить процесс. Зачем ждать послезавтра, если исход уже ясен?

— Исход не ясен. У меня есть деньги. Часть суммы. Я собрала двести двадцать три золотых.

— Двести двадцать три? Похвально. Правда, похвально. Я слышал, вы обошли весь город. Унижались перед кредиторами. Закладывали драгоценности. Даже дом пытались продать. Какая настойчивость.

Он произносил слова «унижались» и «закладывали» с особым смаком, растягивая их, как леденец.

— Но двести двадцать три — это не четыреста, — продолжил он. — Где остальное?

— У меня есть ещё два дня.

— Два дня ничего не изменят, дорогая. Вы это знаете. Я это знаю. — Он шагнул ближе, и Каллиста заставила себя не отступить. — Вы проиграли, госпожа Каллиста. Вы проиграли в ту самую минуту, когда отказали мне год назад. Я долго ждал. Я терпел. Я наблюдал, как ваш отец залезает в долги. Я даже помог ему — дал деньги, которые он так жадно схватил. И всё ради этого момента.

— Вы признаётесь в том, что подстроили разорение моего отца? Прилюдно?

— Я признаюсь в том, что поймал глупца на его собственную жадность. — Вейн улыбнулся шире. — Это не преступление. Это бизнес. Вы ведь понимаете, да? Вы — деловая женщина.

Герт шагнул вперёд, заслоняя её плечом.

— Госпожа, — сказал он тихо, — позвольте мне…

— Нет, — отрезала она. — Не вмешивайся.

Вейн перевёл взгляд на охранника, и его улыбка стала презрительной.

— Пёс защищает хозяйку? Тронь меня, и я упеку тебя в долговую тюрьму до конца твоих дней. А ты, — он снова посмотрел на Каллисту, — ты ведь понимаешь, что проиграла. Я предлагаю компромисс. Ты едешь со мной. Сейчас. Сегодня. Свадьба — через три дня. Долг прощён. Твой отец остаётся в доме. Ты становишься госпожой Вейн, четвёртой женой магистра Асмарана. Это не так уж плохо. У тебя будут наряды, слуги, положение в обществе. Всё, что пожелаешь.

— Всё, кроме свободы.

— Свобода переоценена. — Он протянул руку и коснулся её подбородка. — Особенно для женщин с таким острым языком, как у тебя.

Она ударила его.

Звонкая пощёчина разнеслась по площади. Голова Вейна дёрнулась, на бледной щеке расцвёл красный след. Стражники схватились за алебарды. Маг вскинул руку. Толпа ахнула и подалась назад.

Вейн замер. Медленно повернул голову обратно. Улыбка исчезла с его лица.

— Ты, — прошептал он, и голос его был полон яда, — ты только что совершила большую ошибку, маленькая дрянь. Я хотел быть добрым. Я хотел, чтобы всё было цивилизованно. Но теперь…

— Теперь ты уберёшься с этой площади, — раздался голос позади неё. — Или я вышвырну тебя сам.

Вейн осёкся. Каллиста обернулась.

Яст.

Он стоял в десяти шагах, и толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Огромный, в дорожном плаще из волчьей шкуры, с мечом за спиной и тремя воинами по бокам. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел так, словно шёл сюда с определённой целью — и этой целью была она.

И вдруг всё встало на свои места. Он пришёл не случайно. Он пришёл, потому что знал. Знал, что сегодня последний день, когда она ещё пытается бороться в одиночку. Знал, что Вейн не утерпит и явится за ней раньше срока. Знал, что она окажется здесь, на площади, загнанная в угол. И он пришёл. Не для того, чтобы спасти её — она бы не приняла спасения. А для того, чтобы дать ей выбор. Настоящий выбор.

— Яст Кхар-Тора, — голос Вейна дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Какая… неожиданная встреча. Что вождь степных кланов делает на рыночной площади Асмарана?

— Искал женщину, которая только что ударила магистра города. — Яст подошёл ближе, и Каллиста заметила, что он смотрит на неё с каким-то странным выражением. Не с жалостью. Не с триумфом. С… уважением? — Кажется, я её нашёл.

— Эта женщина, — процедил Вейн, потирая щёку, — является предметом долгового обязательства её отца передо мной. Она отправится со мной.

— Нет, — сказал Яст.

— Простите?

— Я сказал — нет. — Он остановился в двух шагах от Вейна, и разница в их росте стала очевидной. Магистр города доставал варвару едва до плеча. — Она никуда с вами не отправится.

— Это решаю не вы, — Вейн повернулся к магу. — Лорд Орвин, будьте добры…

Маг поднял руку. В воздухе запахло озоном, вокруг его пальцев заискрились руны. Каллиста затаила дыхание.

Но Яст не шелохнулся. Он повернул голову и посмотрел на мага — только посмотрел, без угрозы, без гримасы, просто посмотрел. И маг замер.

— Ты знаешь, кто я, — сказал Яст тихо. — Ты знаешь, что я сделал с Двенадцатым легионом. Ты знаешь, что у меня в степи есть шаманы, которым твоя рунная магия — что детская игрушка. Ты знаешь, что если ты сейчас произнесёшь хоть одно заклинание, я убью тебя раньше, чем ты закончишь. Просто ударом кулака. Потому что ты стоишь слишком близко.

Маг побледнел. Искры вокруг его пальцев погасли.

— Я… я всего лишь выполняю приказ, — пробормотал он.

— Выполни другой приказ. Стой и молчи. Это безопаснее.

Маг опустил руку и отступил на шаг. Вейн бросил на него яростный взгляд, но ничего не сказал.

— Теперь ты, — Яст повернулся к Вейну. — Четыреста золотых. Это сумма долга, верно?

— Плюс проценты, — Вейн попытался вернуть себе самообладание. — За три недели просрочки набежало ещё пятьдесят. Итого четыреста пятьдесят.

— Процентов нет. Ты сам продлил срок. Твой секретарь приносил бумагу. Срок истекает послезавтра.

— Бумага была жестом доброй воли…

— Бумага была попыткой продлить её мучения. Мы оба это знаем. — Яст сунул руку за пазуху и достал кожаный кошель. Тяжёлый. Очень тяжёлый. — Здесь двести золотых.

Он бросил кошель на землю к ногам Вейна. Тот глухо звякнул.

— Асгар. Остальное.

Один из его воинов шагнул вперёд и бросил второй такой же кошель. Четыреста золотых. Ровно.

Вейн смотрел на деньги. Каллиста видела, как работает его разум — быстро, лихорадочно. Он приехал не за деньгами. Он приехал за ней. За местью. За унижением. Золото было лишь предлогом.

— Я не приму, — сказал он наконец.

— Что? — Каллиста шагнула вперёд. — Вы не можете не принять! Это долг, вот деньги! Сделка закрыта!

— Сделка, — Вейн снова улыбнулся, и улыбка была гадкой, — это то, о чём договариваются две стороны. Я не договаривался с Ястом Кхар-Тора. Я договаривался с Ливием. И в договоре ясно сказано: в случае невыплаты долга в срок залогом выступает его дочь. Деньги меня больше не интересуют.

— Это незаконно, — сказала Каллиста, хотя знала, что он прав.

— Это моё право кредитора. Отказаться от денежного возмещения в пользу залога. Пункт девятый, подпункт третий. Проверьте договор.

Каллиста знала этот пункт. Она выучила договор наизусть за последние три недели. И знала, что формально Вейн мог отказаться от денег и потребовать залог. Это был хищнический пункт, почти никогда не применявшийся, но он существовал.

Яст не изменился в лице. Он стоял, глядя на Вейна, и молчал. Долго. Слишком долго. А потом вздохнул — почти печально.

— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — сказал он. — Деньги — это чисто. Деньги закрывают сделку, и мы расходимся. Никто никому ничего не должен. Но ты не хочешь денег. Ты хочешь её.

Он повернулся к Асгару.

— Принеси то, что мы нашли.

Асгар кивнул и исчез в толпе. Через минуту он вернулся с мешком — грязным, рваным, с бурыми пятнами, похожими на засохшую кровь. И со свитком пергамента, скреплённым печатью.

— Три недели назад, — сказал Яст, беря свиток, — караван Ливия исчез в степи. Караван, который должны были охранять мои люди. Но мои люди предали меня. Они заключили сделку с неизвестным заказчиком: товар — себе, караванщиков — убить, чтобы не оставлять свидетелей.

Он развернул свиток.

— Я нашёл их. Троих. В южных предгорьях. Они пытались продать шёлк Ливия, но запутались в показаниях. Пришлось… поговорить с ними.

Каллиста увидела, как Вейн побледнел. Совсем чуть-чуть. Но она заметила. Она всегда замечала такие вещи.

— Они рассказали много интересного, — продолжил Яст. — Например, что заказчик заплатил им пятьдесят золотых авансом. Имперским золотом, кстати. Из казны магистрата. И что в случае успеха обещал ещё сто. Что он велел им убить всех, включая охрану, и замести следы. Что его имя…

— Это ложь, — перебил Вейн. — Вы не можете верить предателям и убийцам.

— …его имя — лорд Вейн, магистр Асмарана, — закончил Яст, не обращая внимания на его слова. — У меня есть их показания. Заверенные шаманом клана, что по имперским законам приравнивается к показаниям под присягой. У меня есть мешок с товаром — вот он, с клеймом гильдии её отца. И у меня есть имперское золото из казны магистрата, которым заплатили предателям.

Он бросил свиток на землю, к кошелям.

— Итак, лорд Вейн. Ты говоришь об имперском праве. Давай поговорим о нём. Статья четвёртая имперского уложения о торговле: «Лицо, умышленно причинившее ущерб торговому каравану, повлекший гибель людей, карается смертной казнью с конфискацией имущества». Статья седьмая: «Должник освобождается от обязательств, если кредитор признан виновным в умышленном создании условий, приведших к невозможности выплаты долга».

Тишина.

Оглушительная, звенящая тишина. Даже уличный шум, кажется, стих. Торговцы на площади замерли. Прохожие остановились. Все смотрели на них.

Вейн молчал. Его лицо превратилось в маску — белую, неподвижную, неестественную. Только глаза жили — метались между Ястом, Каллистой и свитком на земле.

— Это блеф, — сказал он наконец.

— Проверим? — Яст пожал плечами. — Я могу прямо сейчас отправить гонца к имперскому наместнику. Копии показаний, мешок с товаром, золото из твоей казны. К утру здесь будет имперский следователь. К обеду — легионеры. К вечеру — твоя голова на пике перед воротами Асмарана. Я знаю наместника. Он меня не любит, но справедливость любит. А главное — он давно ищет повод сместить тебя. Ты слишком много украл, Вейн. Даже по имперским меркам.

Вейн облизал губы. Сухие, потрескавшиеся. Каллиста впервые видела его таким — загнанным в угол. И это зрелище было слаще, чем всё золото, которое она когда-либо держала в руках.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Очень простую вещь. — Яст подошёл к нему вплотную. Теперь они стояли лицом к лицу, и Вейну пришлось задрать голову, чтобы встретить взгляд варвара. — Ты подпишешь бумагу о том, что долг Ливия погашен полностью и претензий к его дочери не имеешь. Ты забудешь об этом доме, об этой женщине и об её отце. И ты уйдёшь отсюда сейчас же. И никогда не вернёшься.

— А деньги? — Вейн кивнул на кошели.

— Деньги останутся у неё, — сказал Яст. — В качестве возмещения ущерба за сорванный караван, за потерянный товар и за три недели, которые она провела в унижениях по твоей милости. Ты их не получишь. Ты вообще ничего не получишь. Кроме возможности сохранить свою голову на плечах.

— Это грабёж!

— Нет, — Яст покачал головой. — Это справедливость. То самое слово, которого нет у моего народа, но которое так любят в твоей Империи. Четыреста золотых — это долг. А долг, как я уже сказал, аннулируется, если кредитор признан виновным в создании условий для его невыплаты. Я не юрист, но я консультировался. Ты проиграл, Вейн. Ты проиграл в ту самую минуту, когда нанял моих людей, чтобы они убили караванщиков. Ты оставил свидетелей. Ты оставил улики. Ты оставил след.

Он наклонился ниже, почти к самому уху Вейна, и прошептал — но Каллиста всё равно услышала:

— А если ты когда-нибудь приблизишься к ней снова — я не буду ждать имперского правосудия. Я приду за тобой ночью. Ты не услышишь моих шагов. Твоя стража не увидит меня. Твои стены не остановят меня. Ты просто исчезнешь. И никто никогда не найдёт твоего тела. Ты меня понял?

Вейн сглотнул. Кадык на его тощей шее дёрнулся.

— Понял, — выдавил он.

— Хорошо. Тогда подписывай. У меня есть договор о погашении долга. И отдельно — бумага о том, что ты передаёшь четыреста золотых в пользу госпожи Каллисты в качестве добровольного возмещения убытков. Подпишешь обе.

— Добровольного?! — взвился Вейн.

— Абсолютно добровольного. — Яст улыбнулся, и от этой улыбки у Вейна, кажется, кровь застыла в жилах. — Или альтернатива — имперский суд. Выбирай.

Вейн выбрал.

Он подписал обе бумаги дрожащей рукой. Секретарь поставил печать. Асгар забрал документы и спрятал их за пазуху. Золото — четыреста монет в двух кожаных кошелях — осталось лежать на земле, ничьё, пока Каллиста не кивнула Маркусу, и тот, робея, подобрал их.

— А теперь убирайся, — сказал Яст.

Вейн ушёл. Он не бежал — но шёл быстрее, чем обычно, и его алый плащ мелькнул в толпе, как язык пламени, задутый ветром. Стражники потянулись за ним. Секретарь — следом. Маг ушёл последним, бросив на Яста взгляд, в котором смешались страх и ненависть.

Толпа на площади медленно начала возвращаться к жизни. Загудели голоса. Заскрипели телеги. Кто-то захлопал — тихо, неуверенно, но хлопал.