Лопасти
Лина Лисова
Моим близким, которые всегда рядом, даже когда между нами километры
Любовь побеждает страх
© Лина Лисова, 2026
ISBN 978-5-0071-0446-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА ИНЦИДЕНТА НИМК «Клиника №9»
СТАТУС: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
В 23:30 по местному времени в кампусе НИМК «Клиника №9» был зафиксирован критический сбой центрального сервера. Из-за скачка напряжения всё здание осталось без электричества и связи с внешним миром. Экспериментальная система автономной экстренной стерилизации «L-OPASTI» перешла в автономный режим и распространилась за пределы операционных блоков на общие коридоры и лестницы. Сработал аварийный протокол: тяжёлые герметичные стальные двери на первом этаже заблокировались намертво магнитными замками.
В 02:40 ликвидационная группа констатировала смерть [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] человек. Характер повреждений указывает на множественные рассечения, нанесённые элементами роботизированных систем, передвигавшихся по потолочным рельсам и полу.
Из общего числа находившихся в кампусе живыми обнаружены [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ].
Материалы дела изъяты из общего архива. Копирование запрещено.
Глава 1
НИМК «Клиника №9»
Научно-исследовательский медицинский кампус «Клиника №9». Это место стало пристанищем для всех: уютным домом для детей, нуждавшихся в лечении и заботе, университетом и работой для амбициозных студентов, исследовательской лабораторией для выдающихся учёных и только начинающих свой «путь в науку» лаборантов.
Говорят, что эту клинику и впоследствии все корпуса основал один безумный учёный, грезивший созданием «Медицинского города-приюта», в котором для каждого человека найдётся место. Он всю свою сознательную жизнь посвятил медицине, науке и строительству нашей «Нимки», так ласково мы называем свой дом. Не знаю, так ли это было на самом деле, но я безумно благодарна тому, кто это придумал и реализовал. Это значительно упрощает жизнь нам, неравнодушным студентам.
После пар, которые проходят у нас на втором этаже, мы поднимаемся на свой родной третий этаж, где располагается детский патронажный центр. Внутри него есть столовая. Там продают самые вкусные пирожки и котлеты с гречкой! Многие студенты приходят, выполняют задания по практике и уходят на свой четвёртый (официально студенческий) этаж. Но только не мы. Я, моя подруга и ещё несколько активных студентов попросили заведующего отделением, чтобы нам выделили место, где можно спокойно посидеть, разложить конспекты и не мешать никому. Он пошёл навстречу и разрешил нам пользоваться комнатой отдыха для практикантов — маленькой, тесной, зато своей. Мы её не то чтобы переделали — мы её обжили. На стене висит распечатанная схема эвакуации, на которой кто-то из нас ручкой нарисовал смайлик, чтобы она не выглядела такой строгой. Мы не раз засыпали с книгой сказок в руках у детских кроватей, а потом, когда сил уже не было, перебирались на кушетки в этой комнате.
Расскажу подробнее об устройстве кампуса. Вам может показаться, что здесь всё очень сложно и запутанно. Но это только на первый взгляд. Выделяются два корпуса: левый (клинико-учебный) и правый (лабораторный). Они соединены длинным стеклянным коридором, который идёт параллельно фасаду: сначала направляется прямо, затем делает поворот на девяносто градусов, после этого вновь тянется прямо. И так происходит на всех этажах.
Первый этаж — диагностический блок. Здесь регистрируют детей-сирот, а также тех, кто нуждается в медицинской помощи. Если пройти стойку администратора, можно увидеть длинный коридор и огромное количество кабинетов по бокам. В них дети проходят самое качественное медицинское обследование, по результатам которого их направляют на третий этаж. Здесь логика немного меняется. Коридор по-прежнему тянется вперёд, но в середине разделяется: две двери ведут в изолированные зоны под табличками «3.1» и «3.2». За каждой из них скрывается свой проход. Разница между этими отделениями принципиальная: первый блок предназначен для лечения острых инфекций, и он полностью закрыт на строгий карантин. Это необходимо, чтобы временно поступающие больные не контактировали со стационарными жителями соседнего крыла и не занесли инфекцию к тем, чьё здоровье и так уязвимо. Блок 3.2 — это не просто больничные палаты, а Центр комплексного детского развития и патронажа. Сюда попадают сироты с особенностями развития, которых клиника берёт под полную опеку. Они живут здесь годами в комфортных условиях, получая необходимую терапию, а студенты в рамках своей практики ежедневно занимаются с ними.
Итак, уже знакомый вам второй этаж. Планировка повторяет первый этаж: длинный коридор с аудиториями и комнатами преподавателей по бокам. В конце коридора — тот же стеклянный переход, выход к лестнице и дверь в лабораторию. Это университет и «обитель» преподавателей. У них есть своя столовая (правда, там не такие вкусные котлеты), свои комнаты. А также здесь можно найти учебные аудитории, спортзал (да-да, куда же без физкультуры) и актовый зал. Мы стараемся не задерживаться на этом этаже, уж больно душная тут атмосфера.
О четвёртом этаже многого сказать не могу. Мы прожили там от силы несколько недель. Больше там оставаться было невозможно. Многие студенты устраивали шумные дискотеки, не готовились к практическим занятиям, пытались отвлекать других. Нет, поймите меня правильно. Я не утверждаю, что там все такие. Да, есть шумные и безответственные, но ещё есть и такие же неравнодушные, как мы, но уже привыкшие к этой атмосфере студенты. Со многими мы общаемся, перебрасываемся парочкой фраз во время лекций занудных преподавателей. Здесь длинный пролёт по-прежнему ведёт к стеклянному переходу, но он выглядит менее «официальным»: на стенах появляются записки, наклейки, потёртости. За неприметной дверью в конце открывается внутреннее крыло общежития — по обе его стороны идут комнаты студентов. Некоторые двери приоткрыты, из них доносятся голоса, музыка, смех.
А мы… мы почти выселились. Так мы между собой говорим. Официально мы всё ещё числимся на четвёртом, но наши вещи, наши привычки, наше тепло — всё переехало на третий этаж, в комнату отдыха для практикантов.
Это была левая половина кампуса. Есть ещё и правая. Обычные студенты ограничиваются проходом по стеклянному коридору этого кампуса, чтобы добраться до левой половины, на которой нет лестниц. Не знаю, это задумка безумного учёного или экономия средств строителей, но лестницы между этажами есть только в правом кампусе, в середине стеклянного коридора после поворота. Это не всегда удобно, но что есть, то есть. Правое крыло устроено иначе: это открытое пространство, разбитое на отдельные «зоны» перегородками из стекла и металла. Здесь меньше дверей (но, тем не менее, они есть) и больше свободных проходов. На каждом этаже расположены большие технические двери, ведущие в подсобки, щитовые и вентиляционные камеры. Рядом находятся операционные блоки и огороженные стеклом площадки для экспериментов — с герметичными дверями и предупреждающими табличками. Но есть в этом корпусе и кое-что уютное: комнаты учёных и лаборантов. Они, словно лучики солнца, освещают этот научный, тёмный мир.
Иными словами, правый кампус — это огромная лаборатория. Здесь выдающиеся врачи проводят операции, талантливые учёные разрабатывают проекты, создают изобретения, модернизируют существование «Нимки», так сказать. Одно изобретение помогло сократить расходы на транспортировку и облегчило жизнь медсёстрам. И это — Единая монорельсовая транспортная система «Sky-Track». Она была создана для того, чтобы минимизировать контакты персонала с инфекциями. Её принцип действия такой: все корпуса соединены магнитными рельсами под потолком. По ним курсируют роботы-доставщики. Они тихонько шуршат и привозят в палаты лекарства, еду, чистые пелёнки и даже игрушки. Нажал кнопку — и к тебе в палату сверху опускается контейнер. Детям это даже нравится, они называют их «летающими почтальонами». Также можно встретить роботов-очистителей воздуха: это маленькие приборы, которые ездят по ночам и дезинфицируют ультрафиолетом пустые коридоры. К этим милым созданиям мы все привыкли.
Но это ещё не всё. Есть ещё одно изобретение, с очень странным названием «L-OPASTI». Мне показывали его фотографию, выглядит очень жутко. Это экспериментальная система автономной экстренной стерилизации «L-OPASTI». Это роботы, которые также передвигаются под потолком по специальным магнитным рельсам (только они не перемещаются вместе с нашими роботами, у этих страшил свои, закрытые рельсы). Их задача — после операций опускаться и с помощью вращающихся ультратонких лопастей-скальпелей мгновенно очищать воздух от биологических угроз, проводить бесконтактную лазерно-механическую дезинфекцию операционных комнат. Они выглядят как тонкие металлические трости с веером длинных плоских лезвий…
— Амелия, ты что, ограбила библиотеку?
Я резко обернулась. Внизу лестницы стоял Кирилл. Высокий аспирант в белоснежном халате, из-под которого выглядывала идеально выглаженная клетчатая рубашка.
Он удивлённо осматривал меня. Его очки слегка сползли на нос, он поправил их свободной рукой. Я пожала плечами, и в этот момент самая последняя книга из моей необъятной стопки выскользнула: она глухо ударилась о ступень, затем покатилась вниз, замедляясь на каждом стыке. Кирилл наклонился, подхватывая книгу прежде, чем она докатилась до следующего пролёта.
— Тяжело же. Ты их собираешься читать или использовать как оружие?
Я посмеялась. Это было действительно смешно, учитывая, каким количеством учебных пособий я себя загрузила. Парень протянул мне книгу, я осторожно взяла её. Мои пальцы дрогнули, и я поспешно сжала обложку, чтобы он не заметил.
— Скорее всего, первый вариант, — сказала я, улыбнувшись. — Но если будет нужно, то для второго варианта они определённо сгодятся.
Кирилл тихо усмехнулся. Я не успела ничего сказать, как вдруг он забрал у меня эту ношу и спросил:
— На третий этаж?
Я кивнула, неловко отведя взгляд.
Мы дошли до отделения. Мои книги были возвращены.
— Спасибо большое.
Аспирант неловко улыбнулся и отмахнулся. Мол «я ничего такого не сделал». Сделал. Ты делаешь то, что не делает никто другой. Заставляешь моё сердце бешено колотиться, а руки дрожать.
Он чуть наклонился вперёд, будто хотел убедиться, что нас никто не слышит, и тихо, почти шёпотом, сказал:
— У меня сегодня дежурство. Если хочешь… можешь заглянуть. Можно просто посидеть, выпить чаю. Обсудить, зачем тебе столько книг.
Он сказал это быстро, будто боялся, что если остановится хоть на секунду, смелость его подведёт, и снова поправил очки.
— Спасибо, — прошептала я. — Может, и загляну. И… ещё кое-что…
Кирилл внимательно посмотрел на меня. И я, немного помедлив, сказала:
— У тебя есть что-нибудь по патофизиологии? Я тону в этих терминах. Скоро семинар, а у меня такое ощущение, что я ничего не знаю.
Я посмотрела на него. В голове я прикидывала, сработает это или нет.
— Где-то валялись лекции, постараюсь найти. Если смогу их отыскать, то принесу. — Кирилл воодушевлённо улыбнулся. Он выглядел так, как будто был готов в эту же секунду рвануть на поиски лекций, книг, да хотя бы чего-нибудь: главное, чтобы был повод вернуться. На это я и рассчитывала.
— Спасибо большое, буду ждать, — я улыбнулась. Парень кивнул мне в ответ и поспешно удалился.
Я отнесла книги в наш уголок. Комната не была палатой, но планировка и правда напоминала её: вытянутая, с высокими окнами, будто её строили так, чтобы впускать как можно больше света. Мы привнесли в неё что-то своё: переставили две кушетки к левой стене — они встали в один ряд, друг за другом; одну оставили на прежнем месте у самого края правой стены. Кушетка заканчивалась как раз там, где начиналась раковина. У противоположной стены мы поставили стол, который теперь вечно загромождён моими книгами. Маленький обеденный столик и стулья стояли у окна. Рядом был компактный холодильник. А у основания правой стены стоял огромный шкаф, на котором сверху лежали свёрнутые матрасы. Когда мы устраиваем посиделки, стягиваем их на пол и сидим, укутавшись в плед, трескаем пиццу, смотрим какую-нибудь комедию или ненавязчивый сериал.
Кстати, о пицце. Подумала о еде и сразу разыгрался аппетит. Пойду-ка я в столовую. Отведаю тех самых вкусных котлет с гречкой. Как раз время обеда наступило, нельзя игнорировать сигналы своего организма.
Прошло полчаса
Я закончила трапезу. Взяла чёрный чай. Жалко, что здесь нет такого, как у Кирилла в комнате. Я сделала глоток и погрузилась в воспоминания.
Месяц назад. Правая половина кампуса
Я шла по длинному коридору. Лампы тут старые, мигают с противным ритмичным звуком, будто отсчитывают секунды. Мне нужно было забрать материалы у лаборанта, и я не хотела идти одна. Кирилл будто случайно оказался тут же: «Я как раз в ту сторону», «Тут по пути», хотя путь у него явно лежал в другую сторону.
— Знаешь, я раньше думала, что самое страшное в этом корпусе — это расписание зачётов. А теперь понимаю: тут даже тишина какая-то… неправильная.
— Это не тишина. Это фоновый шум. Вентиляция, насосы в подвале, электрические помехи. Просто ночью мозг начинает вычленять из этого… узоры. И наделять их смыслом.
Я покосилась на него, слегка улыбнувшись.
— Ты всегда так делаешь, да? Берёшь то, от чего хочется бежать, и раскладываешь на части. Вентиляция. Насосы. Помехи. И вдруг становится… не так жутко.
Кирилл поправил очки. Он смотрел не на меня, а вперёд, будто, если посмотрит прямо мне в глаза, ему не хватит смелости говорить.
— Я не хочу, чтобы ты боялась. Если честно… я вообще не хочу, чтобы кто-то тут боялся. Но особенно ты.
Пауза. Он будто сам испугался того, что сказал.
— Прости. Это… слишком. Я просто… — начал говорить Кирилл торопливо, как будто пытался оправдаться.
Я остановилась и заговорила, глядя ему прямо в глаза:
— Не извиняйся. Иногда самое правильное, что можно сказать, — это «я не хочу, чтобы ты боялась». И знаешь, когда ты это говоришь, я правда чуть меньше боюсь.
Кирилл кивает, будто запоминает эти слова. И в этот момент лампа над нами гаснет. Не мигает, не щёлкает — просто гаснет, и коридор становится чёрным.
Я вздрогнула, инстинктивно сделав шаг прямо в объятия к аспиранту.
— Кирилл…
Мои руки оказались на его плечах. Он смущённо посмотрел на меня и пару секунд помедлил. Потом обхватил меня за спину — так аккуратно, будто боялся сделать что-то не так.
— Не бойся, я… рядом. Это просто электричество. Перегрузка. Или… или кто-то выключил автомат.
Как только Кирилл договорил, свет включился как по велению волшебной палочки. Он едва заметно улыбнулся.
— Вот видишь, всё прошло.
Я успокоилась. Моя хватка ослабла, я убрала руки и только сейчас осознала, насколько близко мы стояли друг к другу. Я неловко отвела взгляд.
— Прости, я… просто от неожиданности…
Кирилл мягко кивнул, и мы продолжили поиски кабинета. Мы прошли почти весь корпус и наконец-то нашли то, что искали. Я потянула ручку — дверь открылась. И вот, на краю стола, будто специально оставленные, лежат те самые распечатки.
Я схватила листы и крепко прижала их к груди, будто это не бумага, а спасательный круг. Наверное, так и было.
— Они здесь, как хорошо! Без них я бы просто пропала на этом семинаре. Кирилл, спасибо тебе большое…
Я посмотрела на аспиранта. И заговорила тихо, почти шёпотом, будто сама себе не верила, что сейчас это сделаю:
— Знаешь… если бы ты не пошёл со мной, я бы, наверное, развернулась ещё на втором этаже. Просто встала бы и не смогла сделать ни шага.
Кирилл чуть нахмурился, будто не понимал, за что его хвалят.
— Я ничего особенного не сделал. Просто… не хотел, чтобы ты шла одна.
Я сделала шаг вперёд — не резкий, не порывистый, а такой, где каждое движение осознанное. Я положила стопку распечаток обратно на стол, освобождая руки. И посмотрела ему прямо в глаза.
— Именно это и было особенным.
Я поднялась на цыпочки и поцеловала его. Не долго, не отчаянно, а как ставят точку в чём-то важном: «ты был рядом, и это имело значение».
Кирилл замер на долю секунды — будто его выключили, как те лампы в коридоре. Потом медленно, очень осторожно положил одну руку мне на плечо, будто боялся, что я исчезну, если он сожмёт чуть сильнее. И ответил на поцелуй — коротко, бережно, так, словно это не про страсть, а про благодарность: «ты мне тоже нужна».
Мы, оба знатно покрасневшие, отстранились.
Кирилл поправил очки — старый жест, но теперь в нём не было нервозности, а была попытка собраться.
— Если хочешь, можем зайти в мою комнату дежурного лаборанта, выпить чаю, отдохнуть от такого тяжёлого пути.
Я кивнула и улыбнулась. Аспирант едва заметно обрадовался, взял мои распечатки и повернул к двери. Ой, я чуть не забыла то, ради чего мы сюда пришли.
В обратную сторону мы шли быстрее. И немудрено: Кирилл знал, где находится его комната. И это было совершенно в противоположном направлении от того места, куда мы ходили за распечатками.
— Заходи, только не удивляйся бардаку, — Кирилл приоткрыл дверь и чуть посторонился, пропуская меня.
На двери с внутренней стороны висел аккуратный, ламинированный бланк дежурств по блоку. Мой взгляд скользнул по строчке, напечатанной строгим шрифтом: «Ответственный дежурный лаборант: Беляев Кирилл Дмитриевич». Я мысленно повторила это про себя, пробуя его полное имя на вкус. Беляев Кирилл Дмитриевич. Как же красиво и благородно это звучало, полностью отражая его мягкий, но сильный характер.
Комната была очень узкой. Кожаный диванчик стоял впритык к шкафу, дверца которого была приоткрыта. Это было пристанище клетчатых рубашек. У другой стены стоял высокий угловой шкаф с книгами: тома по физиологии, неврологии, фармакологии, между ними — тонкие папки с распечатками. Рядом, чуть отдельно, теснились учебники для младших курсов — будто он держал их не для себя, а чтобы кому-нибудь отдать. Справа располагался второй шкаф, металлический, с замком. Он был лаборантским. Возле него стоял маленький холодильник. Стол у окна (точнее, у глухой стены, где окно было только на схеме) был заставлен так, что оставалось ровно столько места, чтобы поставить кружку и положить раскрытый журнал дежурств. В углу стола — настольная лампа с гнущейся ножкой. В дальнем углу, за шкафом с вещами, стояла маленькая электрическая плитка, которую не так легко разглядеть. На ней — металлическая кружка и крошечная кастрюлька.
— Тут тесно, зато всё под рукой, — тихо сказал Кирилл, заметив, как я осторожно оглядываюсь. Было страшно задеть что-нибудь и запустить какую-то невидимую тревогу.
Я шагнула внутрь, и дверь за мной мягко щёлкнула замком.
— Это что, расписание дежурств? — я кивнула на журнал.
Кирилл чуть смущённо поправил очки.
— И расписание, и отчёт. Сегодня я на дежурстве, поэтому не сплю, а фиксирую показания датчиков каждые два часа. А вообще… я тут и живу. Это комната дежурного лаборанта. Удобно: если ночью что-то случится, я уже на месте.
— То есть ты и спишь тут, и дежуришь?
— Ага. В какие-то дни я просто живу, в какие-то — официально дежурю.
Я осторожно села на край кровати, боясь нарушить привычный уклад, а Кирилл суетился у маленькой электрической плитки в углу.
— Вот, держи, — тихо сказал он, протягивая мне металлическую кружку. — Там мята и немного чабреца. Медсёстры поделились.
Я взяла кружку обеими руками, вдыхая горячий пар. Кирилл сел на стул напротив меня. От тепла чая его очки мгновенно запотели. Он смешно сморщил нос, снял их и принялся протирать подолом халата.
Без очков его лицо выглядело совсем юным, беззащитным и таким родным…
— Лия! — кто-то крикнул мне в спину. Размышления прервались, чашка чуть не выпала из рук. Я обернулась.
— Ах, Кира, это ты, — сказала я, полностью повернувшись к виновнице моего испуга, — зачем так кричать? Я чуть не разбила чашку. Из нашей любимой столовой, между прочим!
— Ну не разбила же, — ответила Кира, пожав плечами. Она села напротив меня. — Почему сидишь тут, в полном одиночестве? Я искала тебя на втором этаже, думала, что ты в библиотеке, обсуждаешь с ребятами новости.
— Я не в одиночестве. Я наедине со своими мыслями. Так, стоп. Какие новости?
— И что же они тебе говорят, твои мысли? Может, они советуют тебе не прогуливать пары?
Я нахмурилась. Кира виновато посмотрела на меня.
— Прости. Я понимаю, какие у тебя отношения с Зинаидой Петровной. Но это не повод не ходить на её пары. Если ты сдаёшься, значит, она выигрывает. Тут-то осталось потерпеть всего лишь месяц…
— Я не сдаюсь. Я просто… не могу себя пересилить. Как представлю её полный ненависти взгляд, её осуждение… Обидные слова в мой адрес, — я отвела взгляд. Промелькнули воспоминания. Очень болезненные. Как меня завалили на экзамене, как обсуждали меня за моей же спиной…
Кира накрыла мою руку своей.
— Прошу, не вспоминай об этом. Я не хотела тебе напоминать, прости меня. Насчёт новостей, Раиса Михайловна сказала, что надвигается шторм. Она очень переживает, что её теплицу унесёт ветром.
Столовая разразилась смехом.
— Прямо-таки унесёт? — скептически спросила я.
— Не знаю, правда ли это или Раиса Михайловна зря тратит свои нервные клетки, но шторм действительно обещает быть сильным. Но я абсолютно уверена, что переживать из-за этого не стоит.
Я задумчиво оглядела столовую.
— Наши помидоры в безопасности, и их однозначно никто никуда не унесёт. Да и вообще, нам есть что есть. А Раиса Михайловна пусть переживает, её же пугает еда в столовой. — Мы засмеялись с новой силой. Вот такие уютные чаепития и продлевают нашу, порой сложную, порой несправедливую, жизнь.
— Девочки, повторите шутку, мы тоже хотим посмеяться!
Я обернулась. К нам подходила знаменитая четвёрка педиатрического факультета. Артём, Игорь, Максим, Денис — та самая компания, которую невозможно разлучить. Должен случиться потоп или землетрясение, чтобы эта четвёрка распалась.
Немного расскажу о них. Артём — самый весёлый парень на нашем курсе. Ему не нужен повод, он всегда и везде будет шутить 24/7. А мы, каждый раз как первый, будем заливаться смехом от его шуток. Он обладает просто потрясающим чувством юмора. Игорь — очень серьёзный студент. С ним не пошутишь. Книги, наверное, не выходят у него из головы. Он живёт, опираясь на законы логики. А говорит непременно на языке фактов. Одни факты и ничего более. Насколько я знаю, он мечтает стать лаборантом в правой половине кампуса. Ведь самое любимое его дело — анализировать данные, строить на их основании графики и ещё с десяток занудных дел. Максим неплохой человек, но как же он любит выпендриваться. Его хлебом не корми, дай показать свою силу. Сила есть, ума не надо. Я думаю, он по жизни идёт с этой цитатой. Но, стоит отметить, если кому-то нужна помощь, он придёт на помощь одним из первых. Денис создаёт впечатление тихого наблюдателя. Он не суетится, спокойно подмечает на первый взгляд незаметные детали и факты. И все они, как четыре детали одного пазла, дополняют друг друга и делают свой сквад1 незабываемым.
— А вот надо вовремя приходить, чтобы не пропускать шутки мимо ушей! — съязвила Кира, разумеется, в шутку.
Ребята посмеялись и подсели к нам за столик. Мы болтали о практике в детском отделении, о ненавистных парах летнего теоретического интенсива, обсуждали злых преподавателей (привет Зинаиде Петровне!)