Ромашковый чай с секретом. Анатомия магии

— Понимаешь, Нуклеус непрерывно источает и впитывает магическую энергию, — принялся терпеливо объяснять лекарь. — Из-за этой постоянной энергетической оболочки его невозможно просветить или зафиксировать на чём-то сугубо механическом, созданном в людском мире. Для вашей техники он абсолютно прозрачен и невидим. Различить его структуру способны только опытные маги вроде меня.

Тут Данимир с явной гордостью провёл рукой по своим густым волосам, упрямо вскинув подбородок.

— Не то чтобы я был излишне самолюбив, нет… Но это стоило мне десятков лет сложнейшего, сурового обучения. Теперь я по праву считаюсь одним из лучших специалистов по головному мозгу и магическим ядрам — если вообще не самым лучшим! Собственно, только после сегодняшнего осмотра мне наконец стало до конца понятно, почему древняя Граница в своих ментальных призывах так настойчиво указывала тебе именно на меня.

— А с моим ядром тогда что не так? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Я пока не могу сказать тебе со стопроцентной уверенностью, — Данимир резко посерьёзнел, и вся его былая профессиональная гордость вмиг улетучилась. — Но уже сейчас я могу сделать чёткий вывод: это случилось очень давно. Твой Нуклеус серьёзно повреждён, и я отчётливо вижу на нём характерные, застарелые рубцы. Но самое страшное в другом… Мелкие осколки его защитной оболочки откололись и попали прямиком в ткани твоего головного мозга.

На секунду он замолчал, подбирая слова, а у меня внутри всё похолодело.

— Пока я не знаю точного количества этих осколков и мест, где именно они застряли, — глухо продолжил лекарь. — Подобное глубинное сканирование отнимает у меня колоссальное количество сил, и мне требуется время на восстановление. Именно поэтому нам с тобой и понадобится ещё несколько сеансов, чтобы я смог составить полную карту повреждений и продумать тактику лечения.

— То есть всё настолько серьёзно?.. А с алкоголем-то что не так? Почему он заставлял меня ходить? — в моём тихом голосе больше не осталось ни капли прежней шутливости или напускной дерзости. Мне стало по-настоящему страшно.

— Как я понимаю, когда ты выпиваешь, твой мозг получает мощнейший, неестественный приток дофамина и адреналина, — принялся объяснять Данимир, и в его глазах снова заметалось сильное смятение. — Под этим химическим воздействием зажатые области вокруг ядра на время расслабляются и перестают давить на инородные тела. В этот короткий момент между самим Нуклеусом и его отколотыми частями восстанавливается энергетическая связь — они начинают резонировать как единое целое. Это и даёт тебе временную, обманчивую возможность полноценно ходить и безнаказанно пользоваться магией.

На секунду он запнулся, а затем его голос сорвался на грозный, пугающий рокот:

— Но как только действие катализатора проходит, всё неизбежно возвращается на круги своя! Ткани снова сжимаются, и под этой страшной вибрацией осколки каждый раз сдвигаются всё глубже и глубже в серое вещество, нанося микротравмы твоему мозгу! Ты должна раз и навсегда прекратить баловаться со своей фляжкой, Мария, если тебе хочется хотя бы просто выжить! — совершенно неожиданно вспылил лекарь, тяжело дыша от нахлынувших эмоций.

Данимир резко поднялся с кровати и отошёл к окну. Скрестив руки на груди, он несколько секунд молча всматривался в замковый двор, пытаясь совладать с собой и остыть. Наконец, не оборачиваясь, он продолжил уже гораздо тише:

— Я вовсе не хочу тебя пугать… И прости меня за эту несдержанность, — в его голосе отчётливо зазвучали виноватые нотки. — Просто я очень хочу, чтобы ты больше никогда так глупо не шутила со своим здоровьем. Это не игрушки, Мария.

— Ладно-ладно, обещаю, что отныне буду примерной девочкой, — ответила я, не удержавшись от своей привычной ироничной манеры, чтобы хоть как-то сбить пафос момента.

— Ну-ну, поглядим, — Данимир наконец повернулся ко мне, скептически приподняв бровь. — По крайней мере, пока я нахожусь рядом, разгуляться тебе не удастся. Комната слева от твоих покоев как раз свободна, так что я на какое-то время поселюсь там, чтобы круглосуточно следить за твоим состоянием. А теперь, как мы и договаривались, твоя очередь. Расскажи мне о своей жизни.

— Ну и приставучий же ты, дядюшка, — картинно вздохнула я, но отпираться не стала. — Да и что тут рассказывать? Ничего весёлого или интересного. Я, мама, душная квартира, инвалидное кресло и бесконечные консультации врачей. Хотя… Если хорошенько повспоминать всякие странности, то кое-что наберётся. Например, мать всегда утверждала, что родила меня дома на полу и совершенно не помнит сам процесс — у неё будто память напрочь отшибло. Официальные документы на меня она почему-то оформила только тогда, когда мне бахнуло шесть месяцев. Да и с моей учёбой знатно затянула: я из-за всех этих проволочек только в девятнадцать лет умудрилась окончить одиннадцать классов.

На секунду я задумалась, перебирая в голове обрывки воспоминаний, и вдруг меня осенило:

— Ах да! Ещё у неё на запястье была очень странная татуировка. Я всегда считала её просто дурацким узором, но сегодня у тебя в кабинете я заметила точь-в-точь такие же символы на древних свитках. И даже вот здесь, — я уверенно ткнула пальцем в сторону его груди, — на твоих амулетах выбиты очень похожие знаки. Ну и вишенка на торте: прямо перед моим отъездом сюда, в разгар нашей ссоры, мама жутко оговорилась. Она в крике вместо слова «лекарей» чётко выпалила «магов». Мне всё это и раньше казалось подозрительным, а уж теперь, когда я узнала всю правду про свою физиологическую фишку, пазл окончательно начинает складываться.