Жокеи лошадям за проезд не платят

— А то.

— И как же называется ваш класс?

Собеседник от неожиданности скривился, наморщил лоб, но достойного ответа так и не нашёл.

— Капиталисты? — не особенно уверенно предложила Ирина. — С опозданием, но всё же. Ты же должен был Маркса конспектировать. Мимо прошло?

— Как можно?! Истмат на отлично сдал.

— Заметно.

— Так не я сдавал. Смекалка нужна.

— Это как?

— Брат Сенька из Тамбова приезжал — мы как близнецы. Он и сдавал. Ему в радость — шарит в этом. В свое время был идейным коммунистом, агитатором. До сих пор по Тамбову ходит, малышню агитирует. По зиме и летом, в основном.

— А весной и осенью чем-то другим занят?

— Обострения начинаются, и его в дурке уже другие агитаторы обрабатывают.

— Бедный парень.

— Да, страдалец. Сам виноват — не смог вовремя перестроиться.

— Ты так весь свой диплом слепил?

— Разумеется нет. Языки учил, в Японию ездил сам на стажировку.

— А-а! Так это тебя туда направили, а не одного из тех, кто был первым по успеваемости.

— А что их направлять? Они ж лохи и потратили бы время абсолютно зря при таких затратах вуза.

— Не поняла, соизволь пояснить.

— Вообще не догоняешь?

С этой фразой Иванченко обсмотрел Ирину с ехидной улыбкой на лице и настолько разволновался, что выронил остаток сосиски из хот-дога и в попытке поймать ее на лету хорошенько обляпал себя кетчупом. Несграбными ручонками он тщетно размахивал вдогонку уверенно и стремительно летящего вниз лакомого кусочка, тщательно распыляя вокруг маркие брызги полужидкого соуса. Ни за что в жизни он не позволил бы себе упустить то, за что было заплачено, тем более не им самим.

Когда мясная закуска успешно хлюпнулась оземь, мужчина медленно поднял голову. Его глаза были полны отчаяния, растерянности и обиды — ну как же так, он что-то ценное потерял?! Растяпа повернулся в сторону попутчицы и одарил ее злобным взглядом, всем своим нутром переводя на нее вину за произошедшее. Однако девушка была не из робкого десятка, поэтому, особо не размышляя, пустилась в наступление с обстоятельной поддевкой.

— Еще сосиску с кетчупом? И соусом на сей раз, чтобы щедро полили?

Собеседник пялился на нее, совершенно не внимая предложению, и молчал. После потерянного куска вкуснятины аппетит у него не на шутку разыгрался, но сознание его заглушало: как можно думать о еде, когда рядом с ним злорадствовала над достижениями его жизни отчаянная нигилистка?! Заметно было, как у ротозея мозг разрывался на части: как она, родом из капитализма, не понимала элементарных основ выживания в условиях свободного рынка?! Немного приведя в спокойствие свой мыслительный орган, он тщательно стер следы от распутешествовавшегося по одежде кетчупа, затем влажной салфеткой насухо вытер лицо с той тоскливой обреченностью, с которой заправские артисты смывают тяжелый грим, после чего сел в машину и, уже оттуда, защитившись металлической «крепостью» от вредоносных мыслей попутчицы, вступил в беседу.

— Спасибо, я сыт… В продолжение темы: мой тесть, ну ты о нем знаешь, замечательный человек и всегда помогает мне. Я же живу с его красавицей дочерью. Вот он и подсобил мне стартануть. В Японии я нахапал барахла, что в Москве днем с огнем не сыщешь, ну и скинул хорошим людям по возвращении. А потом все как по маслу. Пошли командировки в капстраны. Затем открыли под меня фирму, потом еще три. МММ рядом не стояла. Так что деньги потоками полились, а я их по банкам и под крышку — пусть знают свое место.

— А чем ты занимаешься? Руководишь компаниями?

— Бери выше: я в домике и под крышей. Руководят фирмами и в них работают прокаженные, а мой удел — решать большие дела и пилить бабло.

— Не боишься, что крыша вдруг рухнет?

— Во всем есть риск. На этот случай существует правило: хапай все сразу — завтра могут отрезать, да так, что нажитое не понадобится. Есть еще одно понятие: взял сам — дай другим, не жадничай.

— Это же клептократия какая-то получается.

— Не знаю, что там у тебя получается. А здесь вот так. И пусть весь мир прогнется под нас. Мы еще ваших малявок под свою дудку плясать заставим.

— Ну ты меня, темную, просветил, благодарю — сразу столько нового узнала. Мне всегда казалось, что сказки про Иванушку-дурачка — ночной делирий богатого на фантазию писателя. Ан нет, вижу поистине устное народное творчество — из уст в уста и до сих пор живо.

— У вас тоже сказки — будь здоров: «Мальчик-с-пальчик», «Красная Шапочка» или «Синяя Борода». Все кровожадное.

— Времена были такие — средневековая дикость и тотальная безграмотность. Одна инквизиция чего стоила. Людей сжигали на кострах. А пытки какие были?! Жуть.

— У нас сейчас почти так же, как у вас в Средние века. Если конкурент появляется, с ним надо разобраться. Методы средневековые. Это все от монголов с татарами. Как пришли — так сразу всю кровь попортили.

— Ты и критиковать свою среду умеешь. Похвально.

— А то. Я еще не то могу… А ты как: сегодня же назад или…?

— Как пойдет. Я в первый раз выезжаю, и тем более в мужское общество. Поживем — увидим.

— Я, если что, гостиничку поищу, пока ты там со своим Ильей Муромцем общаться будешь.

Ирина улыбнулась, явно представив Алексея русским богатырем, в кольчуге и шлеме, и молча села в машину.

Иванченко завел своего железного жеребца и включил магнитолу, чтобы создать фон и не заснуть за рулем. Ирина же после перекуса почти сразу, как тронулись, провалилась в сон и проснулась, когда машина, резко затормозив, остановилась у КПП воинской части, и когда водитель громким голосом объявил остановку емким словом «приехали». Перед девушкой открылся вид небольшого здания, связывающего высокий забор с металлическими воротами, куда входили несколько офицеров. Незнакомые нашей героине люди в униформе выглядели устрашающе, отчего предательские мысли: «А что и как я буду говорить и делать? Как я представлюсь? Что же это я не подготовилась заранее?!» — стали снова нагнетать в ней волнение.

— Ну иди навстречу своему Алеше Поповичу, — подогнал ее, не без смешка в голосе, Иванченко, заметив на лице Ирины тревожное смятение, — а я метнусь гостиницу посмотрю и потом буду ждать тебя здесь, на стоянке.

— Хорошо. Спасибо тебе за то, что привез меня сюда.

С этими словами Ирина вышла из машины и направилась к КПП. От волнения ноги заплетались. Еле дойдя до ступеньки крыльца одноэтажного здания, соседствующего с металлическими воротами на колесиках, она с большим трудом занесла на нее одну, как ей казалось, совсем отяжелевшую ногу — и тут же чуть не была сбита резко открывшейся дверью сооружения.

— Аккуратнее, ты же не медведь, — кто-то, идущий следом за виновником инцидента, звучно прокомментировал произошедшее, — дамочек красивых сбиваешь.

— Виноват! — громко отчеканил офицер в фуражке и погонах с одной звездой на каждом и, хорошенько разглядев нашу героиню, заулыбался и стал жадно поедать ее глазами.

Следовавший за ним военный поравнялся с провинившимся так, что Ирине удалось переключить свое внимание на него. Обладатель погон с четырьмя звездочками на каждом, он был постарше и пониже первого. Но голос, как решила Ирина, у него был отменный — хоть в церковный хор без прослушивания. И палец, как оказалось, ему в рот не клади.

— Мы вас не зашибли? — начал он.

— Кажется, нет, — обсмотрев себя с головы до ног, поспешила с выводом Ирина.

— А вы кругом, то есть повернитесь задом, пожалуйста, — с задором предложил второй военный, плавно вкрапляя армейский жаргон в общепринятую на гражданке риторику.

— Зачем это? — удивилась Ирина.

— Чтобы убедиться, что вы целы и невредимы, — продолжал активничать громкоголосый офицер.

— Серёга, прекращай балаган, — начал останавливать товарища военный с одной звездой на погонах.

— Странно: он главнее вас, а вы им пытаетесь командовать, — подметила Ирина.

Оба мужчины заулыбались.

— Я что-то не так сказала? — возмутилась Ирина и потом в недоумении продолжила: — Вы же главный здесь, Серёга, на вас четыре звезды.

Мужчины засмеялись, и это немного задело Ирину. Завидев это, Серёга решил исправиться и объяснить, какую ошибку, совершенно по незнанию, допустила «потерпевшая».

— Видите ли, очаровательная девушка, здесь не отель, а армия, и здесь одна большая звезда майора выше, чем четыре звезды капитана.

— Ах, вот оно что, — повеселела от прозрения Ирина и негромко хихикнула, тем самым сбрасывая с себя остатки волнения. Резко прекратив свою избавительную усмешку, она продолжила: — Значит, Серёга, вы капитан, а вы, как вас величать, не знаю, — майор.

— Толик, — представился старший по званию офицер, — прошу прощения, Анатолий.

— У нас так не принято, дружище, — вмешался капитан, обращаясь к своему товарищу и одновременно к Ирине, — зовите его просто: товарищ майор.

— Отстань ты от девушки со своим солдафонством, — возразил Анатолий.

— Это устав, — пояснил капитан.

— Мы сейчас за пределами воинской части и в ситуации совсем гражданской, так что зовите меня просто Анатолием, — обратился к Ирине майор и продолжил: — И ещё раз извините за то, что вас чуть не зашибли. Не хотели. Мы могли бы вам чем-нибудь помочь?

— Ой, да, как хорошо — вот вы-то мне и надо, — обрадовалась наша героиня, — я ищу мужчину.

— Тогда вы по адресу, — пошутил Серёга, — здесь подавляющее большинство — мужчины, и процентов семьдесят из нас — холостяки, так что добро пожаловать.

Ирина заулыбалась украдкой, и одновременно от смущения по её лицу непроизвольно скользнул красный румянец.

Завидев это, майор поспешил ей на помощь.

— Не смущай девушку, капитан. А вы не слушайте его — одичал совсем — и опишите того, кого именно вы ищете.

— Я не в брачное агентство случайно попала? — осмелев, начала шутить Ирина.

— А у вас всё хорошо с чувством юмора — похвально, — подчеркнул младший по званию офицер, — и всё же к кому вы приехали?

— Мне нужен Алексей Николаевич Соболевский, — убедившись, что перед ней не прохиндеи, а настоящие военные, начала разглашать секреты Ирина, — не знаю, правда, в каком он звании ходит.

— Так мы это дело мигом решим, — успокоил её майор, — знаем мы вашего Николаевича. Он у нас передовой офицер, старший лейтенант пока, и у него три звездочки. Но если он так и дальше будет беззаветно отдавать себя службе Родине, то скоро, глядишь, и четвертой обзаведется.

Тут Толика перебил его товарищ, обратившись к очаровательной собеседнице:

— А кто он вам?

— Я Ирина Соболевска… Соболевская, — начала своё объяснение издалека девушка.

— Вот как! — искренне изумился майор. — А мы не знали, что наш сослуживец красавицу жену скрывает. Так это он к вам в отпуски ездит и в командировки в министерство напрашивается?

— Не жена я… — начала было пояснять свои родственные связи Ирина, но её тут же прервал капитан.

— Одобряю выбор, молоток Лёха. Такую вторую половинку попробуй найди. Видно, что не из простушек будете и не из провинции. Только разговариваете вы как-то с акцентом, и набор слов, и построение предложений не очень как бы нашенские.

Ирина не хотела вводить в матричное подвисание мозги и без того ошеломлённых мужчин и поэтому не стала рассказывать, кто она такая и почему всё так, как они описали.

Тут рядом, невысоко над троицей, пролетели два самолёта, и наша героиня взметнула свой взгляд на небо, где успела заметить жуткое, серо-зелёного оттенка, цветовое оформление фюзеляжей обоих.

— Да вон он, смотрите сами, — произнёс майор, — гордость нашей эскадрильи, «Беркут», а за штурвалом — ваш Алексей Николаевич.

— Су-37, его ещё «Беркутом» называем, — пояснил капитан, — он только месяц как после испытаний в ОКБ Сухого у нас появился, и на него наших звёзд посадили: начальника эскадрильи и вашего мужа. Сам полковник с ним в небе. Отчаянные ребята — смотрите, что выделывают.

— Позвольте представиться, — продолжил майор, — я командир звена, в котором старлей проходит службу. И могу сказать вам только одно: вы должны им гордиться. Он — настоящий мужик!

По лицу Ирины скользнула улыбка радости от услышанного. А громкие названия самолётов и должностей пустили по её телу мурашки. Ей было очень отрадно слышать самые тёплые слова про человека, которого считала родным и которым гордилась. Равно как и тем, что Алексею удалось пойти по стопам своего дяди и таким образом реализовать свою мечту — стать военным лётчиком. Она пристально всматривалась в небесную даль, в отдаляющиеся в сторону горизонта точки летящих машин, одной из которых профессионально управлял её Соболевский.

Завидев увлечённость Ирины полётом новеньких стальных птиц, майор не решился прервать её, но всё же немного покашлял, дав понять, что ему есть что-то важное ей сказать.

— Прошу прощения, вы, наверное, устали с дороги, только что с поезда, и вам надо отдохнуть.

— Нет, я на машине, товарищ мужа привёз, — пояснила Ирина.

— У вас жизнь прямо кипит, — не разобравшись, поспешил прокомментировать ситуацию младший по званию.

— Отставить, товарищ капитан! — скомандовал майор. — Девушке надо отдохнуть.

Затем он, немного флиртуя — в кои-то веки в их мужском царстве появилась настоящая красавица, — с улыбкой обратился к собеседнице:

— Алексей живёт в квартире вместе с сослуживцем. Я вас туда сейчас провожу. У вас есть какие-нибудь вещи при себе?

— Спасибо! Да, конечно, у меня небольшая сумка с самым необходимым, — ответила Ирина. — Но она у меня в машине. Водитель поехал искать гостиницу для ночлега, скоро должен сюда подъехать.

— Товарищ ваш пускай ночует где ему захочется, а вы — с Лёхой, — настойчиво определил майор.

Ирина вначале хотела завести пластинку с душещипательным рассказом об особенностях своего родства со старшим лейтенантом и обо всём своём семействе, чтобы тот понял, что Соболевский ей не муж, но затем подумала, что обойдутся эти почти посторонние люди без пикантных подробностей.

— Буду вам благодарна. Как мне вас называть?

— Зовите меня Толиком, — предложил майор. — Вы не в армии, и с вами я общаюсь как с гражданским лицом. Будь мы на территории части, вы бы ко мне обращались по званию.

— Поняла. У вас свои порядки, и они должны быть такими — на то это и армия.

Как только капитан попрощался, майор увлек за собой Ирину, чтобы показать ей дом, где проживал Алексей. Собеседники были предельно открыты, а атмосфера общения стала настолько теплой, что майор с удовольствием выложил все, что знал о части, и не преминул поведать то, что считал нужным, о себе, семье и немного о профессии. Девушка рассказала ему часть своей жизни, избегая разговоров о родстве с его подчиненным, а также о работе отца и мужа своей сестры — Тадеуша. Ему ни к чему было знать об их работе на страны, которые когда-то были вражескими. Она его щадила, потому что, во-первых, он показался ей очень человечным и отзывчивым мужчиной, а во-вторых, был командиром Соболевского-младшего.

Ирина осторожно, с затаённым волнением, расспрашивала его о том, как складывается служба у старшего лейтенанта. В ответ до неё доносились лишь тёплые, почти восторженные слова, и с каждой такой фразой ей всё сильнее хотелось раствориться в сиянии славы родного человека. Сердце её таяло от гордости за Алексея, наполняясь тихим светом и радостью.

Не в силах удержать это внезапное, светлое чувство, она решила во что бы то ни стало согреть его чем-нибудь добрым — пусть не подарком, но хотя бы маленьким знаком заботы.

«Приготовлю-ка я его любимый грибной суп… — мягко вспыхнула мысль. — Он так этого достоин: вон сколько добрых слов наговорил о нём сослуживец», — промелькнуло в её сознании, как тёплый луч солнца, медленно разливаясь сквозь утренний туман.

По воодушевлённому выражению лица и сверкающему взгляду Ирины, устремлённому в задумчивые небеса, было заметно, что девушка торжественно и легко парила где-то в далёких высях. Ей было совсем не до стесняющих глубин мирской жизни — она не замечала окружающей действительности и почти не слышала рассказа собеседника об особенностях застройки городка.

Вернулась к реальности она как раз в тот момент, когда майор неожиданно и резко вынесс свой вердикт:

— Мы попросим его соседа по квартире на время перебраться в общежитие, а вы там поживёте вдвоём. По себе знаю, как тяжело, когда ты здесь, а жена вынуждена жить в другом месте. Моя ко мне недавно перебралась. А вы, наверное, из Питера? Или?..

— Из столицы.

— Вас что-то там держит или боитесь к нам в глушь попасть и здесь закиснуть?

— Есть обстоятельства. А так я уверена, что не место красит человека, а, наоборот, как раз.

— Это такие настроения сейчас ходят в Москве? Раньше туда многие стремились попасть — уехать из регионов и там остаться любой ценой. Как же — апельсины, сырокопчёная колбаса, туалетная бумага и красные звёзды Кремля…

Ирина заулыбалась — уж очень впечатлили её кремлёвские «астры». Более того, ей импонировал провожатый: в его компании было необычайно легко, так что она напрочь забыла об Иванченко, таком низменном и мелочном. В речах майора было много неподдельного, и сам он казался настоящим — откровенным и не лишённым чувства эмпатии. В её представлении все военные должны были быть непременноо такими.

Проникнувшись тёплыми словами об Алексее и невольно представив себе суровую, одинокую жизнь офицеров вдали от жён, она решилась остаться в гарнизоне и пока не возвращаться в Москву, а Иванченко отправить обратно. Мысль об отъезде отзывалась в ней отчаянным сопротивлением.

Она почти никого здесь не знала, и всё же это место уже начинало незримо удерживать её, мягко, но настойчиво. Всё вокруг казалось ей приветливым, почти родным, будто принимало её без расспросов и условий.

А там, в Москве, её ждала тишина почти пустой квартиры, ставший чужим, ускользающий между делами и заботами супруг, и тяжёлый, неразобранный клубок проблем, к которому совсем не хотелось прикасаться.

— Толик, а где у вас тут магазин? — вспомнив про недавно посетившую её мысль, неожиданно для собеседника поинтересовалась Ирина, отвлекаясь от холодных воспоминаний о столичной жизни.

— В правильном направлении мыслите, — улыбнувшись, поддержал её собеседник. — Побалуйте лейтенанта домашним. Он у вас мужчина самостоятельный и приготовить горазд, да только сегодня будет как выжатый. У них с полковником ещё один вылет. Так что ваш ужин ему самое то.

— Могу я вас попросить помочь мне с сумками?

— Без вопросов. Для вас — всё что угодно. Вы жена подчинённого, а у нас тут правило: заботиться о тех, кем командуем, и об их семьях.

— Приятно это слышать. Я выросла на тех же принципах. Мой отец тоже когда то был военным.

— В каких войсках он служил?

— Этого я вам, к сожалению, сказать не могу.

Ирина замялась — не потому, что не хотела посвящать почти незнакомого человека в семейные подробности, а потому, что сама почти ничего не знала о службе отца. Она лишь помнила по его словам и рассказам матери, как он защищал своих подчинённых и помогал им справляться с житейскими трудностями. Но всё это осталось где-то далеко, в тех давних годах, когда она сама ещё пешком под стол маршировала.

Пока они мило беседовали, решение майора было приведено в исполнение без лишней суеты. Сосед и товарищ Алексея — Вадим Стрельцов — оказался человеком на редкость тактичным и понятливым: не задавая лишних вопросов и не пытаясь заглянуть глубже, чем ему позволяли обстоятельства, он спокойно собрал необходимые вещи и вскоре отправился в общежитие, где для него уже была подготовлена комната для временного размещения.

В отличие от Вадима, Иванченко действовал исключительно в своих интересах — не желая зависать в ничего не обещающей провинции, тем более встречаться с отчаянным по его мнению романтиком Алексеем Соболевским, он гостиницу даже не пытался отыскать, а планировал тем же вечером возвратиться в Москву, захватив с собой Ирину. Поэтому на стоянке, где они с Ириной договорились встретиться в условленное время, он оказался намного заранее и выкурил не одну пачку «Парламента».

Когда майор показал Ирине место жительства ее родственника, они оба вышли на стоянку, где их, нервно поматывая ногами, торчащими из открытой машины, ожидал Иванченко.

— Анатолий, достань, пожалуйста, мою сумку из багажника, — решительно попросила наша героиня.

Тот лишь ухмыльнулся в ответ, ровным счетом ничего не понимая в происходящем. Он отчаянно покосился на стоящего позади Ирины военного, который своим грозным, мускулинным видом пугал его больше, чем пугало — ворон в огороде.

— Мне надо остаться, — завидев на лице водителя тревожное замешательство, объяснила Ирина. — Быстро не получается решить дела.

Узнав о решении девушки остаться в гарнизоне хотя бы на несколько дней, он заметно оживился и принялся горячо убеждать её в бессмысленности этого выбора. Он страшил её рассказами об ужасах российской глубинки, рассуждал о грубости и невоспитанности военных, упоминал множество вещей, о которых сам, по сути, имел весьма поверхностное представление.

Она ломала его планы, поэтому в красноречии он разогнался до предела, совсем игнорируя присутствие монстра в форме. И наконец, перейдя на почти истерический тон, он уже не задумывался, рискнёт ли тот начистить ему физиономию. Имей он мизерную толику представления об армии, он мог бы представить, как дорого обошлась бы ему эта горячность, решись майор одёрнуть его хотя бы слегка.

Ирина совсем не слушала вопли Иванченко. Казалось, защитные силы души на время разговора отключили её сознание, и она широко улыбалась, чем окончательно взбесила собеседника, на что он отреагировал достаточно жёстко.

— Но здесь нет ничего, — нервно отбивая руль несколькими импульсивными ударами кулаков обеих рук, прокричал Иванченко. — А рядом только твоя деревенщина и куча мужланов… А как же Игорёк? Что с ним будет, если он узнает?

— А ничего не будет, — наконец вернувшись в реальность беседы, ответила ему Ирина. — Ему всё до лампочки. И потом, деревенщина — это ты о ком?

— О Лёшке, брате твоего мужа.

— Вот оно что. Да будет тебе известно, он в тысячу раз столичнее, чем ты, и ему не надо напрягаться, чтобы выглядеть, разговаривать и вести себя как подобает аристократу, под которого ты так стараешься косить, но так проваливаешь эту пародию, что просто смешно. Поезжай, пока не стемнело.

— Ну ты дурная.

— Никогда бы не подумала, что данные слова смогут прозвучать как комплимент.

Не однажды окрестив водителя истерящим стручком, до селе не видавший таких циркопредставлений со стороны представителя сильного пола, майор стоял молча и не ведал, как поступить. Он готов был вытащить разнервничавшегося петрушку из авто и привести его в чувства, но делать этого не стал в присутствии дамы. К тому же вид у товарища был совсем жалкий. Так что тронь он его хоть слегка, вопли бы удесятерились. А этого офицер меньше всего хотел. Бравый вояка, он не знал, как себя вести с кричащими детьми, женщинами и такими отчаянными болванами, как товарищ мужа Ирины. Мотивированный жизненным принципом «не трогать слабых и их защищать», майор стоял подле Ирины как вкопанный, стиснув зубы и сжав в карманах брюк кулаки.

Не однажды окрестив водителя истерящим стручком, доселе не видавший таких цирковых представлений со стороны представителя сильного пола, майор стоял молча и не ведал, как поступить. Он готов был вытащить разнервничавшегося петрушку из авто и привести его в чувство, но не стал делать этого в присутствии дамы. К тому же вид у товарища был совсем жалкий. Так что тронь он его хоть слегка — вопли бы удесятерились. А этого офицер меньше всего хотел.

Бравый вояка, он не знал, как себя вести с кричащими детьми, женщинами и такими отчаянными болванами, как товарищ мужа Ирины. Руководствуясь жизненным принципом «не трогать слабых и защищать их», майор стоял подле Ирины как вкопанный, стиснув зубы и сжав в карманах брюк кулаки.