Травмы, которые мы носим

Мия Крофт

Электрошоковая Сократиха и Цепной Пёс

Глава 1

ГЛАВА 1

Пока телефон молчит

✦

«Мне не было всё равно. Я просто слишком хорошо умел делать вид, что было.»

Кровь на костяшках — это автограф. Хочешь?

— Ты ему нос сломал.

Итан произносит это так, будто слова царапают горло. Глаза расширены, нижняя губа слегка дрожит, а пальцы вцепились в край толстовки так сильно, что ткань пошла мелкими складками.

Я смотрю на него через плечо.

— Правда? — спрашиваю. Голос выходит ровным и чуть глухим.

Я опускаю взгляд на правую руку. Костяшки вспухли, кожа лопнула в двух местах, под ней уже наливается тёмно-багровое. Боль идёт волнами. Руки снова сделали всё сами. Я даже не успел подумать, прежде чем Тони Уолкер оказался на полу.

Он лежит на кафеле. Нос уже синий, под ним медленно расползается тёмная лужа. Он шипит сквозь зубы, морщится и всё-таки поднимается на локте. Дыхание рваное, свистящее.

— Чёрт…

Я разворачиваюсь к нему медленно, всем телом. Даю ему время понять: я никуда не ухожу.

— Живой?

Тони поднимает глаза.

— Пошёл ты, — выдавливает он хрипло.

Я улыбаюсь одним уголком рта. Мне нравится, когда после такого человек всё ещё пытается казаться крутым. Это почти мило. И очень удобно.

— Уже лучше.

Он снова пытается встать. Ладонь срывается, и он с коротким, приглушённым криком падает на бок. Удар о кафель глухой, тяжёлый. Итан дёргается всем телом — плечи взлетают, глаза на секунду зажмуриваются.

— Йен… — голос у него срывается. — Может, уже хватит?

Я перевожу взгляд на него. Итан смотрит прямо, но зрачки огромные. Он боится не Тони. Он боится того, что я могу сделать дальше.

— Мы закончили, — говорит он.

— Я закончил, — поправляю спокойно. — Он — нет.

Тони кое-как садится, опираясь спиной о шкафчик. Грудь ходит ходуном. Глаза мутные, но в них ещё теплится злость. Он всё ещё думает, что может что-то контролировать. Глупо.

Я приседаю перед ним на корточки. Движение намеренно медленное. Тони весь каменеет — мышцы на шее вздуваются, пальцы сжимаются в кулаки до треска суставов.

— Ты вообще понимаешь, что натворил? — выдавливает он.

Я молчу несколько долгих секунд. Просто смотрю. Без улыбки. Без выражения. Пусть чувствует вес взгляда.

— Лучше тебя.

— Моя мать…

— Знаю.

— Она в попечительском совете.

— И это тоже знаю.

Я склоняю голову чуть набок.

— Тони. Ты меня сейчас пугать пытаешься… или просто несёшь чушь, чтобы не отключиться прямо здесь, на полу?

Он стискивает зубы. Глаза темнеют.

Сбоку слышится короткий, нервный выдох. Я поворачиваю голову к Итану.

— Тебе смешно?

— Нет, — отвечает он слишком быстро.

— Врёшь.

Он прикрывает рот ладонью, но уголки губ всё равно дёргаются. Тони смотрит на нас обоих так, будто видит двух животных, которые вот-вот набросятся.

— Вы ненормальные, — цедит он.

— Хоть кто-то наконец сказал это вслух.

Я поднимаюсь. Колени слегка похрустывают.

В раздевалке пахнет потом, старым металлом, кровью и страхом. Я чувствую его почти физически. Именно этого я и добивался. Не просто ударить. А чтобы Тони запомнил. Чтобы в следующий раз, когда ему захочется открыть рот или полезть к кому-то, перед глазами вставала вот эта картина.

Тони снова открывает рот.

— Думаете, вам всё сойдёт с рук?

Я достаю телефон. Медленно. Не глядя на него.

— Нет.

Он хмурится, не понимая.

— Что?

— Мне — сойдёт.

Экран показывает 18:27.

Я убираю телефон в карман и снова смотрю на Тони. Говорю тихо, почти ласково, наклоняясь чуть ближе:

— Если ещё раз услышу, что ты лезешь к Итану… я не остановлюсь на носе. Ясно тебе?

Он молчит. Только дышит тяжело и смотрит снизу вверх. В его глазах уже нет прежней бравады. Есть понимание, что прямо сейчас он ничего не может сделать. Абсолютно ничего. Этого достаточно.

— Пошли, Тан, — говорю я, не оборачиваясь.

Итан медлит. Смотрит на Тони, потом на меня.

— А он? — тихо спрашивает. — Может, отправить в медпункт?

Тони снова пытается подняться. На этот раз получается. Он встаёт, цепляясь за край шкафчика, делает один неуверенный шаг — и тут же шатается, теряя равновесие.

Я автоматически выставляю руку. Не чтобы помочь. Чтобы он не рухнул прямо на меня.

— Сам доберётся, — говорю я и слегка отталкиваю его обратно к металлу.

— Я уничтожу тебя. — процедил Тони, смотря на меня так, будто хочет вгрызться в горло.

— Буду ждать. — отвечаю, ухмыляясь.

Хватаю куртку и сумку. Выхожу в коридор. Итан догоняет через несколько секунд. Идёт быстро, почти бежит. Глаза лихорадочно блестят.

— Ты вообще понимаешь, что только что сделал? — голос дрожит от волнения.

— Да.

— Нет. Ты снова…

— Итан.

Я останавливаюсь резко. Он чуть не врезается мне в спину.

— Что?

— Нотации сейчас читать будешь? Прямо здесь, в коридоре?

Он сглатывает. Проводит ладонью по волосам, оставляя их торчать во все стороны. На лице борьба — между желанием наорать и пониманием, что это бесполезно.

— У тебя проблемы. Настоящие. И ты делаешь вид, будто тебе всё равно.

— Так и есть.

— Херня. Ты специально его добил. Неужели нельзя решить проблему переговорами, не знаю?

Я молчу. Переговоры? Трогательно. Был бы Тони чуть рассудительнее, чтобы принять и понять то, что ему говорят чуть раньше, мы бы до такого не дошли.

— Тебе бывает страшно? — спрашивает он уже тише.

— Бывает.

— Когда?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Когда в голове становится слишком тихо и я начинаю слышать, о чём на самом деле думаю.

Он кивает. Как будто принял это к сведению и больше спрашивать не будет. Отлично. Ещё немного этой душевной близости — и меня начнёт тошнить. Я ничего не говорю и снова иду дальше.

Руки начинают дрожать сильнее. Адреналин уходит, и тело напоминает, что оно из мяса и костей. Пальцы покалывает. В разбитых костяшках пульсирует тупая боль. Хочется сжать кулак до хруста. Просто чтобы убедиться, что руки всё ещё слушаются. Что я всё ещё могу ими управлять.

Сжимаю.

Больно.

Нормально.

У выхода Итан хватает меня за рукав. Пальцы горячие и слегка дрожат.

— Стой.

— Что?

Он смотрит на мою руку. На полу уже несколько тёмных капель. Они выглядят почти чёрными под лампами.

— Кровь.

— И что?

— У тебя «и что» обычно заканчивается тем, что кто-то лежит и не дышит.

— А у тебя любой синяк — конец света.

— Потому что я ещё думаю головой. В отличие от некоторых.

— Завидно.

Высвобождаю рукав. Он всё равно идёт следом. Молча. Но я чувствую его взгляд лопатками — тяжёлый, тревожный, злой.

На парковке мой Mercedes стоит один. Тёмный, блестящий.

Итан останавливается у пассажирской двери. Смотрит всё так же осуждающе.

— Ты реально сядешь за руль?

— Ну да.

— Руки чувствуешь хоть?

— Хочешь сам?

Он молчит секунду, будто обдумывая. Потом резко протягивает ладонь. Видимо, решил.

— Давай.

— Смерти ищешь?

— Нет. Именно поэтому и забираю.

Выхватывает их раньше, чем я успеваю среагировать. Я на секунду замираю. Вот это уже серьёзно.

— Садись. И рот закрой. Я не в настроении слушать твои отмазки.

Я перевожу взгляд то на свою руку, то на Итана. Пожимаю плечами, обхожу машину и сажусь. Сиденье холодное и жёсткое. Итан захлопывает дверь с силой и заводит мотор. Челюсть сжата, брови сведены.

Он может меня ненавидеть. Может трястись от злости. Может думать, что я полный псих. Но ключи забирает. Орёт. А потом всё равно будет бинтовать. Я не понимаю, зачем. И разбираться не хочу. Пока он это делает — мне проще дышать.

Телефон вибрирует. Неизвестный номер. Сбрасываю. Через несколько секунд — другой.

Итан косится на экран. Брови ещё сильнее сходятся.

— Возьми уже. Меня нервирует этот звук.

— Нет.

— Йен.

— Нет.

Третий звонок. Я медленно выдыхаю и всё-таки отвечаю. Голос делаю нарочито спокойным.

— Да?

— Мистер Старквелл? Это секретарь директора Картера.

— Приятно познакомиться.

Да, очень приятно. Каждый второй день видимся. Итан беззвучно фыркает, но глаза остаются серьёзными.

— Директор просит вас немедленно подняться к нему.

— Сегодня?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Скажите, что буду завтра.

— Это срочно.

— Тогда тем более завтра.

Сбрасываю. Кладу телефон экраном вниз.

— Отчислят. — утверждает Итан, глядя на дорогу.

— Нет.

— Почему ты так уверен?

— Отец спонсирует половину этого цирка. Вторую половину, кстати, тоже он.

Итан коротко, нервно усмехается.

— Ненавижу таких, как вы.

— Ты говорил, я исключение.

— Ошибался. Ты хуже.

Он паркуется у автомойки и глушит мотор. В машине становится очень тихо. Только дыхание.

— Руку, — говорит он резко.

— Зачем?

— Дай сюда. Смотреть уже тошно.

Достаёт аптечку из бардачка. Я смотрю на неё пару секунд. Когда он успел её туда положить? Впрочем, какая разница. Протягиваю руку. Он берёт аккуратно, но пальцы жёсткие. Переворачивает ладонь. Долго смотрит на разбитые костяшки.

— Не дёргайся.

— Не дёргаюсь.

— Челюсть расслабь. Слышу, как зубы скрипят.

— Какой ты вредный.

Открывает антисептик. Резкий запах бьёт в нос. Работает быстро, сосредоточенно. Брови сведены, рот плотно закрыт. Совсем другой человек — не тот, что трясся в раздевалке. Сейчас он собран и зол. И это странным образом успокаивает.

— Не надо было за меня вписываться, — говорит вдруг, не поднимая глаз.

— Надо.

— Почему?

Я молчу.

Потому что бесили.

Потому что лезли.

Потому что я устал смотреть, как кто-то пытается тебя задеть и думает, что я просто стерплю.

Потому что иногда мне нужно, чтобы кто-то понял: моих людей лучше не трогать.

Поэтому пожимаю плечами.

— Они меня бесили.

Итан поднимает глаза, изучает моё выражение лица, вздыхает и снова принимается за бинт.

— Понятно.

Бинтует дальше. Потом тихо:

— Врёшь ты отвратительно. Знаешь?

— А ты слишком много замечаешь.

— Кто-то должен. Как видишь, устроился на полноценную работу.

— Платят?

— Нет.

— Тогда свали.

— Не могу.

— Почему?

Завязывает узел. Смотрит прямо, без улыбки.

— Потому что один ты ещё хуже. И страшнее.

Я молчу пару секунд. Хочется сказать что-то резкое. Или наоборот — слишком мягкое. Но язык не поворачивается.

— Я забыл твою фамилию.

Он моргает. Брови поднимаются.

— Серьёзно?

— Да.

— Мы четыре года знакомы, Йен.

— Именно поэтому и спрашиваю.

— Можно было запомнить. Ко мне каждый второй обращается по фамилии.

— Ты же знаешь, я пропускаю мимо ушей все слова чужие мне людей.

Он качает головой, но уголки рта всё-таки поднимаются. Глаза чуть теплеют.

— Фальк.

— Итан Фальк.

— Ага.

— Странная.

— Шведская.

— А ты?

— А я местная проблема с синими волосами. И, видимо, с тобой навечно.

Я смеюсь. Впервые за весь день. Итан улыбается, оглядывая своё творение.

Он заводит машину и говорит:

— Поехали жрать.

— Наконец-то.

Едем. Итан держит руль слишком крепко.

— Господи, ты водишь как старая бабка.

— А ты как самоубийца.

— Быстрее не можешь?

— Могу. Но не хочу. Хочу дожить хотя бы до двадцати пяти.

— Скучно же ты живёшь.

— Зато живой.

Закрываю глаза. Думать ни о чём не хочется. Просто сидеть. Слушать шум колёс по мокрому асфальту. Чувствовать, как бинт слегка давит на руку.

— А если там будут те? — вдруг спрашивает Итан, нахмурившись.

— Какие?

— С татуировками. Те, что в прошлый раз к нам лезли.

— Пофиг.

— Меня запомнили, Йен.

— Твоя вина. Кто в своём уме подходит к чужому мужику и говорит, что у него тату кривое?

— Оно и было кривое! И вообще, я стал таким отбитым после дружбы с тобой.

— Или ты был отбитым изначально, поэтому начал со мной дружить. Но умнее тебя это не делает.

Он фыркает, но напряжение в плечах чуть спадает.

— Если что — ты мой адвокат.

— Я-то?

— Хотя... ты больше похож на того, от кого адвокаты сами сваливают.

— Такое сравнение мне больше нравится.

Мы останавливаемся у «У Боба». Вывеска мигает неровно.

— Надёжно выглядит, — говорит Итан с кривой усмешкой.

— Серьёзно? — я бросаю на него взгляд, чуть подняв одну бровь.

— Нет.

Мы переглянулись, но зашли. Почти пусто. Я выбираю стол у стены, ближе к выходу. Спиной к стене. Привычка. Итан садится напротив, но взгляд всё время бегает к двери.

— Я закажу себе двойной чизбургер с курицей.

— Такой же. — киваю я ему, оглядываю меню.

— Без лука?

— Да.

— Скучный ты до ужаса. — он пародирует меня с довольным выражением лица.

Я закатываю глаза и бью его ногой под столом. Не сильно. Он шипит и смотрит исподлобья, но уголки рта дёргаются.

Дверь открывается. Итан весь напрягается.

Двое мужчин. Один сразу нас видит и растягивает рот в широкой, холодной улыбке.

— О. Парень с замечаниями.

Итан медленно кладёт меню. Плечи каменные. Я вижу, как он сглатывает.

— Спокойно.

— Узнали. Только ещё одной потасовки мне сегодня не хватало. Моя психика не выдержит.

— Вижу.

— И что теперь?

— Ничего.

Беру стакан. Холодный пластик приятно жжёт пальцы. Поднимаю глаза и просто смотрю на мужика. Долго. Прямо. Без выражения.

Он держится несколько секунд. Потом первым отводит взгляд и что-то бормочет спутнику. Садятся в углу. Я медленно ставлю стакан.

Итан смотрит на меня. В глазах смесь полного непонимания.

— Что это было?

— Ничего.

— Вот именно. Ты ничего не сделал.

— Ага.

— Иногда от твоего молчания хуже, чем от ударов. Знаешь об этом?

Нам приносят еду. Итан переводит всё своё внимание на бургер.

— И как тебе? — спрашивает с набитым ртом.

— Нормально.

— Нормально?! Йен, это же огонь, честное слово!

— Ты каждый раз так орёшь.

— Потому что каждый раз правда.

Коротко смеёмся. На несколько минут становится чуть легче. Можно даже забыть про кровь и звонки.

Потом телефон снова вибрирует.

Тот же номер. Всё внутри резко сжимается. Лучше вообще не думать о том, что ситуация стала лучше. Через считанные минуты вселенная доказывает обратное.

— Йен… — тихо зовёт Итан.

Блокирую экран. Кладу телефоном вниз. Пальцы слегка дрожат.

— Нет.

— Может, всё-таки?

— Нет.

— Это может быть важно.

— Именно поэтому и не хочу. Понимаешь?

Он замолкает. Просто смотрит. Потом медленно кивает. Я оставляю деньги и встаю.

— Пошли.

— Ты даже не доел.

— Аппетит сдох.

Он смотрит на бургер, потом на меня, тяжело вздыхает и встаёт.

— Тяжёлый ты человек.

— Смирись.

На улице Итан догоняет молча. Идёт рядом, плечо к плечу.

— Я за руль.

— Нет.

— Ты сейчас… странный. Я вижу.

— Садись уже.

Он сжимает губы, смотрит долго и даже обиженно, потом всё-таки садится. Дверь на этот раз закрывается аккуратно. Обиделся.

Я завожу мотор.

— Домой?

— Да.

Телефон лежит экраном вниз. Я знаю — он снова зазвонит. И когда-нибудь мне придётся ответить. Но не сейчас.

Сейчас есть дорога, навязчивые мысли, и Итан, который молчит и не задаёт лишних вопросов.

Этого хватает.

Через десять минут останавливаемся у его квартиры. Итан не выходит сразу. Сидит, глядя прямо перед собой. Пальцы сжимают ремень безопасности.

— Йен.

— Что?

Он поворачивается.

— Пообещай, что хотя бы после сегодняшнего больше ни во что не вляпаешься.

— Не могу.

— Тогда хотя бы возьми трубку, когда зазвонит. Хотя бы раз.

— Звонить буду я.

— Итан…

— На этот раз возьми обязательно, слышишь?

— Иди домой.

— Почему мне нельзя остаться?

Я смотрю на него.

На секунду становится непривычно тепло. Почти неприятно.

— Иди.

Он открывает дверь медленно, хмурясь всё больше.

— Если через час будет тишина — звоню в полицию. Я серьёзно.

— Ок.

Выходит. Стоит несколько секунд, потом наклоняется к открытому окну.

— Береги себя, придурок.

— Вали уже.

Он улыбается. И уходит. Но несколько раз оборачивается.

Я остаюсь один.

Тишина в машине почти звенит. Провожу пальцем по экрану. Пропущенные звонки. Сердце бьётся ровно. Слишком ровно.

Не перезваниваю.

Включаю передачу.

И жму на газ.