Не говори обо мне никому

В ресторане столы ломятся от еды, икра, хамон, семга. Залпом выпиваю первую рюмку горькой водки и не закусываю. Кира косится на меня и сует мне в рот кусочек ржаного хлеба. Машинально жую, осматривая толпу, что собралась на поминки.

Максим и его отец произносят речь, хорошие слова, проникновенные. Мне тошно, в голове муть полная. Вина давит так, что хоть волком вой. Отца увидел, такого спокойного, умиротворенного, вспомнил, как кричал на меня при последней встрече. Убил, да, я его убил.

Закидываю еще пару рюмок и поднимаюсь. Все смотрят на меня, думают, я тост хочу сказать, а у меня слова все из головы вылетели. Что я скажу, прощения просить на виду у всех, а кому это нужно? Сказать, какой отец был хороший мужик, бизнесмен, человек? Я и так это знаю. Только вот до меня еще не дошло ни черта, что он БЫЛ, а теперь его НЕТ.

— Земля пухом, — выдаю еле слышно и выпиваю, видя, как морщится моя мать.

— Вадим, — дергает меня за полу черного пиджака Кира, — Садись.

— Что ты меня толкаешь все время? — огрызаюсь на нее, смотрю мутными глазами.

Слишком громко сказал, так, что звук приборов разом затих и разговоры прервались. Снова все смотрят, словно я здесь главное развлечение сегодняшнего вечера.

— Концерта не будет, господа, — ухмыляюсь и плюхаюсь на свое место, цепляя рукавом тарелку со стола. Та с грохотом падает на пол, разбивается на тысячу мелких осколков.

Домой добираюсь с матерью и Кирой. Сразу занимаю отцовский кабинет и сажусь в его кресло. Перед этим достаю из бара бутылку коньяка и тупо наливаюсь им до отключки. В кабинет периодически пытаются проникнуть то мать, то Кира, что-то мне говорят, но я молча ухожу к себе в комнату и валюсь спать. А утром опять возвращаюсь к бару. В таком состоянии проходит девять дней, затем месяц, пока не раздался тот звонок Лики, который вывел меня из спячки.

— Вадим, нужно встретиться, — предлагает она.

— Легко! — пьяно смеюсь в ответ, — Ты уже ушла от своего мужа или рога ему хочешь наставить? Так я всегда за, Лика. Я же друг, помогу чем смогу. Мы же должны помогать друзьям, да?

— Ты пьяный, что ли? — возмущается она.

— А мне так проще жить, Лика. Бати нет, никто мне ничего не запрещает, неинтересно, знаешь ли, — верчу перед собой бокал с виски, разглядываю янтарную жидкость, — Ты знаешь, мать запретила пополнять запас теперь моего бара. А кто хозяин в доме, а, Лика? Я! Значит, меня должны слушаться или нет? Так они прячут теперь бутылки, только не от меня, а от матери, представляешь? Вот так и живем, я пью, а все вокруг страдают. Кайф, оправдываю свою репутацию.

— Вадим, давай поговорим, ну, пожалуйста, — просит Лика, — Я приеду сейчас, побуду с тобой.

— Останешься на ночь? — издеваюсь я, — А как же муж? Ему рога пойдут, как думаешь?

— Знаешь, что, я думала мы с тобой друзья. Мне просто Киру стало жалко и твою маму.

— А меня тебе не жалко, Лика? Совсем? А не пошла бы ты куда подальше вместе со своим красавцем — мужем!

— Я тебя не узнаю совсем, — печально произносит Лика, — Я думала мы друзья.

— Мы. Не друзья. И никогда ими не будем.

Произнес по словам, слушая всхлипывания Лики на том конце трубки.

— Жаль, Вадим, — наконец, отвечает она и я слышу короткие гудки.

— Да пошли вы все на ху*! — кричу на весь дом, запуская бокал с виски в стену.

Встаю, пошатываясь и направляюсь на выход. Выхожу на крыльцо и поворачиваюсь к дому:

— Все пошли! — кричу неизвестно кому, натягивая на себя мотоциклетную куртку.

Путаюсь в рукавах, ругаюсь, подхожу к посту охраны.

— Машину мне.

— Вадим Викторович может вам поспать? — предлагает молодой охранник.

— Ты че сука, не знаешь, на кого теперь работаешь? — зверем смотрю на него и вскоре получаю свою машину.

Сам за руль не сажусь, хоть что-то в голове еще осталось.

— В клуб, — приказываю водителю и отрубаюсь, прислонившись к стеклу машины.

Не вижу, как в окно смотрит мама, провожает мою машину взглядом. Плачет, зажимая ладонью рот. А мне хорошо, я ничего не чувствую, я не сплю, а словно в бреду, где меня качает во все стороны. И там я снова вижу укоризненный взгляд отца, который смотрит на меня с отвращением. В его глазах такое осуждение и укор, что я вздрагиваю всем телом. И возвращаюсь, прихожу в себя, открываю глаза.

Машина уже подъезжает к клубу, и я выхожу, приказывая водителю меня не ждать. Приеду сам, когда мне будет нужно, если будет нужно. Сейчас у меня одна цель, напиться так, чтобы не видеть этот осуждающий взгляд и ничего не чувствовать.

Глава 6

В клубе все привычно, я здесь часто раньше был, когда хотелось сбежать из дома и подцепить какую-нибудь девочку. Сейчас бы тоже не помешало с кем-нибудь провести время, желательно на горизонтальной поверхности. Но все это потом. Пока обхожу первый этаж, где расположен танцпол, и поднимаюсь на второй. За первым же столиком в открытой зоне VIP замечаю своих друзей.

— Высота! — кричат мои собратья по гонкам на мотоциклах.

Плюхаюсь на красный кожаный диван рядом с какой-то девицей и тяну для приветствия руку.

— Давно тебя не было видно, — улыбается, пожимая своей лапищей мою руку Медведь. Он у нас самый брутальный из всех, или входит в топ двадцатку. Бородатый, рыжий, с отросшими патлами, но мужик красивый. Бабы на него прямо кидаются. Несмотря на то, что он своим ростом и габаритами похож на шкаф. Да и мотоцикл у него подстать, Харлей, на котором спать можно.

— Отца хоронил, — объясняю я мужикам, слушаю сочувствующий гул голосов, и вскоре мы уже пьем водку, не чокаясь.

А далее все сливается в один сплошной туман. Я даже танцую, прижимаясь бедрами к какой-то девице. Затем снова пью, пока не возвращаюсь на танцпол, а вот там я вижу ее. Даже своим замутненным алкоголем взглядом понимаю, что девица очень хороша. До неприличия хороша. И я сейчас не про кожаный топ с шипами на ее чуть смуглом теле.

Невысокая, изящная как статуэточка, извивается в танце так, что у меня реально встал. Опускаю взгляд и вижу черные колготки в тонкую сеточку на длинных, стройных ножках и ультракороткие кожаные шорты из лаковой черной кожи. Выше полоска животика, далее тот самый агрессивный топ, выше на шее чокер из кожаной ленты с такой же бархоткой. Длинные почти черные волосы забраны в высокий хвост, глаза подведены раскосой стрелкой, делая ее взгляд кошачьим, гипнотизирующим. Длинные ресницы, маленький носик. Но я зависаю на ее глазах, желтые, почти янтарные и поперечный зрачок. Что за хрень, меня сейчас белочкой накрыло?

Однако отбрасываю эту мысль и целенаправленно иду к ней, толкая плечом танцующих. Вслед мне летят недовольные крики, но я игнорирую, встаю напротив красотки. Та гипнотизирует меня своим взглядом, продолжая двигаться под музыку. Ее тело живет в такт, бедра изгибаются, руки подняты над головой, и я вижу кучу серебряных браслетов. На тонких руках этих самых браслетов штук десять не меньше, а между ними еще и кожаные, плетенные, с разными висюльками. Хрень какая-то, но ей идет.

— Одна? — цепляя ее за талию, одна рука на пояснице, вторая на обнаженной коже живота. Придвигаю ее спиной к себе, заставляя крепкой задницей тереться в танце о мои бедра. Желание такое острое, яркое выстреливает прямо в мозг, отключая там все мысли.

— А есть разница? — томно спрашивает девица, кладет голову на мое плечо, продолжая ерзать задницей по моему стояку.

— Уже нет, — соглашаюсь я и, приподнимая пальцами ее подбородок, впиваюсь в губы. Рукой глажу ее живот, лаская и ныряя пальцами за пояс шорт. Ох, как тут все гладко, что обжигает до одури все мои сексуальные рецепторы. Зарываюсь чуть глубже и едва сдерживаю стон, касаясь лобка и ныряя пальцем в горячую и влажную глубину. Сосемся как безумные, забывая, где мы сейчас находимся. Второй рукой обхватываю ее небольшую грудь через мягкую кожу топа и ойкаю, натыкаясь на шипы.

— Черт, — вынимаю пальцы из ее влажного лона и веду ими по животу, — Поехали отсюда.

Тяну девчонку за руку на выход и вскоре, мы уже сидим в такси, едем ко мне домой, хорошо, что ключи от квартиры всегда в кармане куртки. Расплачиваюсь с таксистом, и мы поднимаемся в квартиру, где я сразу тащу девицу в свою спальню. Падаем на кровать, сдергиваю с нее шорты вместе с колготками и маленькими трусиками. Небольшая заминка с узкими сапогами-чулками и вот я в полном доступе к сладенькому. Девчонка сама уже стянула свой колючий топик и теперь выгибается под моим языком, комкая простыни в руках.

Одним рывком освобождаюсь от одежды, путаясь в джинсах, но успеваю достать из кармана презерватив. Ее рука обвивает мое запястье и выдергивает серебристый квадратик.

— Не люблю с резиной, — выдыхает она, а я пытаюсь что-то еще сообразить в своей мутной голове, но быстро отбрасываю эту мысль.

Снова набрасываюсь на нее, сосу грудь, крупные коричневые соски с красивой широкой ареолой. Обхватываю руками эти яблочки и не сдерживаю стон, такая прекрасная грудь, что сожрал бы. Впиваюсь в ее шею, как вампир, оставляю красные отметины. Затем опускаю руки и раскрываю ее ноги как можно шире, упираясь коленями в кровать.

Девчонка лежит подо мной, громко и тяжело дышит. Взгляд испуганный, но мне сейчас на все плевать, я хочу туда, в нее. Так хочу, что член сводит от желания.

— Подожди, — вскрикивает она и начинает вылезать из-под меня, — Я передумала.

— Чего? — рычу я.

Это она сейчас серьезно?! Пьяному мужику, который уже у входа в рай, почти упирается членом в сладкие губки, сказать такое?

— Прости, я правда передумала! — взвизгивает она, когда я хватаю ее за волосы и снова впиваюсь в губы, заглушая ее крики.

И вонзаюсь своим членом в горячую и влажную глубину до упора. Ведь хочет, еще как хочет. Я же чувствую, как меня прямо топит ее соками. Мою губу кусают острые зубки, но я не обращаю внимания на боль. Вколачиваюсь своим членом в нее, целую до соленого привкуса в губах, пью ее крики и стоны. На каком-то подсознательном уровне знаю, что нужно выйти, но не успеваю. Кончаю в нее, бурно, до дрожи в ногах, до спазма в сердце. Выхожу из нее и падаю на спину, прикрывая глаза. Меня уносит пьяными волнами, и я отключаюсь. Лишь на какой-то доле секунды своего уплывающего сознания отмечаю, что в ней было просто охуенно узко и она была девственница.

Глава 7

Просыпаюсь от дикой боли в голове и со стоном переворачиваюсь на спину, ловя взрывы в сознании. Такое дикое похмелье я давно не испытывал. Сажусь на кровати, сглатывая противный вязкий ком во рту. Оглядываю комнату на предмет других людей. Помню, что пришел вчера с девушкой, только вот где она. По традиции должна быть на кухне в моей рубашке и готовить мне блинчики, ну или яичницу в крайнем случае.

Мысли о еде заставляют поморщиться, вызывая тошноту. Шлепаю босыми ногами по теплому полу в ванную, где находится аптечка и растворяю в стакане пару таблеток аспирина. Иначе я не выживу от этой боли. Встаю под душ и закрываю глаза. Пытаюсь вспомнить вчерашний вечер, но он словно растворился бесследно в прошлом. Хотя нет, девчонку смутно помню. И что трахались, помню. Бл* я же с девственницей переспал, вот мудак! Но она же сама начала, согласилась, не сопротивлялась. Я ее не заставлял идти со мной, заниматься сексом. Все по взаимному согласию. Ладно, разберемся по ходу. Если она еще здесь дам ей денег и посажу в такси. Пусть едет к себе домой, а я побуду тут несколько дней. Не хочу возвращаться в отцовский дом и видеть укоризненные взгляды мамы и сестры. Да и похмелиться не помешает.

Выхожу из ванной и иду на кухню, где никого нет. Возвращаюсь в прихожую и там тоже нет вещей девчонки. Ну и ладно, ушла и хорошо. Невелика потеря. Красивая зараза. Странно, что решила вот так вот расстаться со своей девственностью с первым встречным. Но это не мое дело, я не принуждал, сама все решила.

Привожу себя в порядок, натягиваю спортивные штаны, белую футболку и валюсь на диван. Сейчас посмотрю пару боевичков, может, еще немного посплю. Сегодня день явно потерян, состояние первой паршивости. Даже жрать не хочется. Надо, но не лезет ничего.

Убиваю два часа на просмотр какого-то фильма, муть полная, но я и смотрю сквозь дремоту. Видимо, все же заснул, когда меня будит настойчивый звонок дверь и тут же трезвонит телефон, подпрыгивая на столе. Мама, сейчас начнет мозги вымораживать. Ладно, с ней потом поговорю.

Встаю с дивана и иду открывать, удивляясь, кого принесло. Обычно ко мне никто не приходит кроме мамы, сестры и доставки продуктов. А еще уборщица, но сегодня не ее день.

Открываю дверь и замираю от удивления. Напротив меня стоят два амбала в полицейской форме.

— Высотин Вадим Викторович? — спрашивает один с пышными черными усами. Даже немного пробирает на смех, глядя на его мохнатую красоту. Поэтому отвечаю с улыбкой.

— Он самый, чем могу быть полезен?

— Ты сука не лыбься мне тут, — грубо отвечает второй, высокий шкаф с гладко выбритой челюстью.

— Саш, ты умерь свой пыл, — толкает его в плечо второй, — Вадим Викторович, прошу вас проехать с нами в отделение.

— Это еще зачем? — напрягаюсь я, перебирая в уме все свои грехи.

В голову лезет всякий бред типа нарушения скорости на мотоцикле, неправильная парковка в центре. Но для этого есть штрафы, а не вот это вот все.

— На вас поступило заявление об изнасиловании гражданки Егоровой Иланы Алексеевны. Знаете такую? — сверлит меня взглядом усатый.

— Че ты с ним нянчишься, Михалыч? — вспылил второй, — Забираем в отдел, пусть там и оправдывается.

— Ээ, легче, — пугаюсь я, — Никуда я с вами не поеду.

— А мы и не спрашиваем, — довольно улыбается гладковыбритый, достает из кармана кителя наручники, — Так что, сам пойдешь или поведем принудительно?

— Да вы чего, это какая-то ошибка. Я и не знаю такую.

— Все так говорят, прикинь? — мерзко кривится в улыбке тот, кого назвали Сашей, — Никто еще не сказал, когда за ним пришли «А да, было дело, давайте ваши наручники, признаюсь». Так что ноги в руки и на выход.

— Вадим Викторович, вы не волнуйтесь, если ошибка — разберемся, — тянется ко мне усатый, а я делаю шаг в квартиру, чтобы закрыть дверь, — А вот этого делать не нужно, — второй быстро подставляет ногу, не дает мне закрыть перед ними дверь.

— Ногу убрал, — рычу я, — Сам приеду, адрес скажите.

— Ну уж нет, Вадим Викторович, мы вас довезем с комфортом, как в бизнес-классе.

— Так, я понял, сколько? — шарю по карманам в поисках бумажника.

— Взятка должностному лицу, да, Саш? — переглядываются полицейские, — Признание своей вины на лицо.

— Так, мне нужно позвонить адвокату, — оставляю дверь открытой и иду в гостиную за телефоном.

Тут меня обхватывают сзади за шею, заламывают руки, и вскоре я уже лежу, уткнувшись мордой в пол.

— Он не понял, Михалыч, — застегивает на моих руках наручники гладковыбритый.

— Не понял, — вздыхает усатый, — Веди его в машину, а я тут пока все закрою. Документы ваши, где, Вадим Викторович?

— Да вы права не имеете! — пытаюсь возмущаться я, но меня выводят из квартиры, больно задрав руки за спиной.

Пока едем в отделение нахожусь в каком-то коматозе, иначе никак не объяснить мое состояние. В голове полная пустота, не могу вспомнить кто такая эта Илана и откуда взялась на мою голову. Пакет с телефоном и моим паспортом в руках у усатого, а мне срочно нужно позвонить.

— Дай позвонить, — требую, но меня словно не слышат, — Позвонить дай!

— Вежливо нужно обращаться, — учит меня гладковыбритый, — Или тебя не учили в школе, что старших нужно уважать.

— Мой адвокат потом объяснит, кого я собираюсь уважать, а кого нет, — огрызаюсь в ответ.

— Михалыч, а парень — то у нас мажористый оказался, — смеется Саня, — Может, отпустим?

Усатый хмыкает, но протягивает мне телефон.

— Один звонок, Высотин и я бы тебе вмазал за девчонку, да успею еще. Ты, сволочь мажорная совсем стыд потерял. Знаешь, что с такими, как ты в тюрьме делают?

Глава 8

В отделе полиции меня промурыжили часов пять и это притом, что я наотрез отказался разговаривать без адвоката. Сделал один звонок, другу своего отца. К вечеру подъехал адвокат, и сразу все зашевелились. Во-первых, я узнал, что доказательства изнасилования предъявлены пострадавшей, так как акт сам был. Во-вторых, оказывается, я ее принуждал, удерживал насильно в своей квартире, заставлял делать нехорошие вещи, и то, что девчонка действительно была девственницей. Со слов девчонки я ее напоил в клубе и повез к себе домой, хотя она и просила отвезти ее домой. У меня дома ей стало плохо от выпитого, а дальше я не только не оказал ей помощь, а грубо взял, несмотря на то, что она сопротивлялась.

— Убью заразу, — выдохнул я, сжимая кулаки, когда мы вышли на крыльцо здания полиции.

— Ээ, нет, Вадим Викторович. Сейчас вы поедете к этой девушке и будете договариваться, — поправляя кашемировый шарф в сине-белую полосочку, адвокат сунул свой дорогущий портфель между ног и одевался, застегивая черное пальто.

— На хрена? Я ее не насиловал! — возмутился я.

— Не на хрена, а какого хрена вы переспали с первой попавшейся девицей из клуба? — усмехнулся Алексей Митрофанович.

Я его знал давно, он с отцом работал, а теперь получается, что и на меня. Толковый мужик, но зануда, каких поискать.

— Учить меня будешь, с кем спать или нет? — проворчал я, усаживаясь в черную машину адвоката.

— Я предъявлю счет с моей комиссией и приплюсую сумму залога, — не обращая внимания на мои слова, адвокат продолжал заниматься своими бумагами.

— И как мне с ней договариваться?

— Обещайте что угодно, но нужно, чтобы она сегодня забрала заявление об изнасиловании.

— А если не захочет?

— А вы, Вадим Викторович, сделайте так, чтобы захотела, — взглянул внимательно на меня из-под очков адвокат, — Вы вообще в курсе всей ситуации с холдингом и акциями вашего отца?

— Не знаю, — отворачиваюсь к окну, чувствую свою вину. А ведь и правда, после смерти отца больше месяца прошло, а я даже не поинтересовался, что вообще происходит в компании.

— Вы бы уточнили, иначе все состояние можете потерять. После того как Артура Владимировича обвинили в убийстве, акции компании здорово упали в цене. Договора расторгаются с большими неустойками, на вашу компанию подают в суд. Считай Максим Эдуардович и его отец, пока спасают положение, но если сейчас вылезет еще и скандал с вами, причем мало нам убийства, а тут еще изнасилование....

Адвокат разводит руками и снова возвращается к своим бумагам. А я удивленно смотрю на него, как баран на новые ворота. Что еще случилось за этот месяц, пока я беспробудно пил?

— Муж Лики обвиняется в убийстве?!

— Вы не знали? Да, Вадим Викторович, пора вам заняться своей жизнью. В том числе вспомнить, что у вас есть сестра и мать.

— Не надо вот мне тут мораль читать, — огрызаюсь я, на что Алексей Митрофанович пожимает плечами.

Затем снимает очки в тонкой золотой оправе и поднимает взгляд на меня. Смотрит задумчиво, оценивающе.

— Я знаю вас с самого детства, Вадим Викторович, вы неглупый, образованный человек. В вас есть сострадание и как бы вы ни казались равнодушным ко всему, что происходит, думаю, вы все же не хотите в тюрьму. И не хотите, чтобы дело вашего отца было разрушено, превращено в ничто. Поэтому сейчас мы приедем к девушке, которая правдиво или нет причинила вам некоторые... Неудобства, и вы сделаете все возможное, чтобы заявление исчезло из отдела полиции. А дальше уже моя работа. Сейчас главное, чтобы ни один скандал не лег пятном на компанию вашего отца, а, соответственно, и на вас.

Отворачиваюсь от него, прав мужик, что тут скажешь. Осматриваю какие-то развалившиеся дома, да и дорога вся в ямах, по бокам грязь.

— Куда это мы приехали? — за разговором даже не заметил, в какую глушь заехали.

— А здесь живет ваша красавица, — усмехается адвокат, — Советую вам взять с собой Славу. Район довольно неблагополучный, как вы уже поняли.

Подъезжаем к ободранной пятиэтажке, и я выхожу из машины. Прикуриваю, оглядывая заброшенный какой-то двор, заваленный всяким хламьем. Даже не думал, что в Москве еще остались такие. В самой пятиэтажке ни одного пластикового окна, некоторые вообще разбиты и заткнуты какой-то ветошью. Дверь подъезда отсутствует, а впрочем, нет, вон она валяется на земле.

— Н-да... — произносит Слава, что тоже вышел из машины и встал со мной рядом.

Этого охранника и водителя я знаю, работал раньше у отца. Может, и сейчас работает, но после похорон я его не видел.

— А ты, где сейчас? — спрашиваю Славу.

— Меня Максим Эдуардович пока водителем в офис определил, — охотно отвечает Слава, — Но говорят, скоро к Кире Викторовне приставят. У вас кто-то увольняется.

— Да? — хмурюсь, видимо, мама всем заведует. Я как-то и не лез во все это, впрочем, мне неинтересно.

— Пошли, — выкидываю докуренную сигарету и иду к подъезду.

Поднимаюсь на второй этаж, задыхаясь от вони в подъезде, стараясь не касаться грязных и обшарпанных стен. На нужной квартире нет звонка, стучу ногой, так как не хочу касаться руками. Дверь открывают после пятого удара.

— Какого ху* долбишь?! — кричит девчонка в спортивных мужских штанах и какой-то серой ободранной футболке.

Зависаю на ее лице, получая охрененный шок от увиденного. На моей памяти в тот вечер я видел довольно созревшую девицу при макияже, в другой, нормальной одежде. Сейчас передо мной стоит реально девчонка с двумя толстыми косичками из темно-каштановых волос и офигительными губами. Именно так. Они пухлые, красиво очерченные. Залипаю на этих губах и вижу, как они презрительно кривятся.

— Че пришел? — выпускает пузырь из розовой жвачки девчонка, — Заявление не заберу. Так что можешь убираться куда подальше.

— Бл** тебе сколько лет?! — хрипло спрашиваю я, оглядывая ее с головы до ног.

— Половой возраст уже наступил, еще че рассказать? Дерево до девятого колена надо?

— Чего?!

— Еще и тупой, — вздыхает девица и тянет изо рта жвачку.

Затем делает то, что я вообще не мог бы представить в реальной жизни. Скатывает тонкими пальцами комочек и подтягивается на носочках, впечатывает в мой лоб свою жвачку.

— Все, вали, поговорили, — и захлопывает перед моим носом дверь.

Охренеть просто!

Глава 9

Стою со жвачкой во лбу, слышу тихий смех Славы позади себя. Злость поднимается изнутри, заставляя напрячься всем телом.

— Да я тебя сейчас бл*** такая! — пинаю со всей силой дверь и вышибаю замок с куском доски.

— Вадим Викторович! — кричит мне в след охранник, а я уже ничего не слышу.

Иду по коридору, заглядывая вначале на кухню, где еще грязнее, чем в подъезде и стоит ряд бутылок из-под водки. Затем в спальню, где открыта балконная дверь, а девчонка сидит на перилах, почти свешивается спиной вниз.

— Подойдешь, отцеплю руки, — я вижу, как побелели ее костяшки, она цепляется за балконные перила.

Встаю как вкопанный, шумно дышу, пытаясь как-то успокоиться. Поднимаю руку и смахиваю жвачку со своего лба.

— Зря, третий глаз открылся, тебе шло, — улыбается девчонка.

— Хорошо, упадешь, только покалечишься — выдавливаю из себя.

— Пусть, опять ты будешь виноват, — невозмутимо произносит девчонка.

— Ты же знаешь, что у нас все было с тобой по обоюдному согласию, зачем это сделала? — пытаясь говорить спокойно, без крика.

— Докажи, — невозмутимо отвечает она.

— Что доказать?

— Что по согласию, — кивает в ответ.

— Ну ты и тварь, — вырывается из меня.

— Возможно, смотря с какой стороны посмотреть. — пожимает она плечами и чуть не падает с балкона, потеряв на секунду равновесие, — Ух ты, адреналинчик пошел.

— Аа, я понял, ты ку-ку, — показываю пальцем у своего виска.

— Неа, просто мне все равно, — охотно отвечает девчонка, — А ты че пришел-то? Заявление чтобы забрала?

— Да, если у тебя есть совесть... — начинаю я, а эта сучка начинает ржать.

— У меня что? — сквозь смех произносит она, а я разглядываю ее. И правда, красивая, даже сейчас в этом тряпье уродском, без косметики. Фигура зачетная, понимаю, почему я на нее полез, наплевал на мозги и осторожность.

— С совестью, видимо, промахнулись, но я же тебе ничего не сделал, чтобы в тюрьму меня или сделал? Только вот вопрос, что? — пытаюсь хоть как-то наладить с ней контакт.

Девчонка отсмеялась и смотрит на меня внимательно, разглядывает мою одежду, кроссовки. Заглядывает за мою спину, мазнув взглядом по Славе. Затем спрыгивает с перил и заходит в комнату. Прикрывает балконную дверь, и я понимаю, как оказывается, тут стало холодно. На улице не май месяц, но и в самой квартире дубак.

— Как ты здесь живешь? — оглядываюсь по сторонам.

Замечаю старый ободранный диван, проваленное кресло, обшарпанный комод. В этой комнате чище, чем в коридоре и кухне, но ободранные обои и линолеум кусками все равно придают комнате неряшливый вид. На диване аккуратно сложено постельное белье, старое, с выцветшим рисунком, но чистое.